Не делай добра

– Что известно о водителе?

– Шутишь? Он рванул оттуда, как будто за ним черти гнались!

– Оставил девочку помирать?

Гурнов развел длинными, словно крылья цапли, руками. Он и сам здорово походил на птицу – высокий, костлявый, узколицый, с крупным тонким носом и близко посаженными глазами.

Взгляд Мономаха еще раз скользнул по телу незнакомки. Нет, уже не незнакомки: он знал, что ее зовут Яна. Наверняка где-то живут ее родственники – почему они не помогли, если она попала в беду?

– Какие вещи при ней были? – спросил он патолога. – Телефон?

– Опер тоже спрашивал, – кивнул Гурнов. – Не было телефона. Он мог выпасть из сумки на тротуар, а там кто-нибудь ему ноги приделал – народ попадается вороватый! Сумочку Мартынюк забрал. А вот это – нет, – и он, подойдя к шкафу, вытащил пластиковый пакет. Внутри оказались какие-то бумажки.

– Что это?

– Счета. За квартиру и за электроэнергию, кажется.

– Почему Мартынюк их не взял?

– Наверное, потому, что они не в сумке были, а в заднем кармане джинсов. Одежду он не затребовал.

– А как же экспертизы там всякие?

– Так а че тут «экспертировать»-то? – развел руками Гурнов. – Причина смерти очевидна!

– Опер сказал, там свидетели были, – вспомнил Мономах. – Может, кто-то номер машины запомнил?

– Может, и так, только водитель, если подумать, не так и виноват. Мартынюк сказал тебе, что девчонку толкнули под транспорт?

– Сказал… По-видимому, псих? Помнишь, в метро такой промышлял одно время, людей с перрона сталкивал под поезда?

Гурнов только плечами пожал.

– Мне показалось, Мартынюк меня подозревает, – продолжал Мономах.

– А как же! Им нужен виноватый, а ты – удобная кандидатура! Только вот кроме твоей визитки вас с жертвой ничто не связывает. Или я чего-то не знаю?

– Я все рассказал – и тебе, и Мартынюку. Я понятия не имел, что она пыталась со мной встретиться!

– Чудны дела твои, господи! – снова всплеснул длиннющими руками патолог. – Вот не встретил бы ты девчонку в электричке, не оставил бы ей визитку – и не пришел бы к тебе Мартынюк.

– Скажи еще, что и она бы жива осталась!

– Ты не виноват, но, не предложи ты ей помощь, она бы сюда не пришла, верно? А значит, могла бы избежать такой нелепой смерти!

– Или эта самая смерть нашла бы ее в другом месте. Что, если ее и в самом деле кто-то преследовал?

– О, теория заговора! – обрадовался Гурнов, зато Мономах напрягся: он невольно направил мысли приятеля в обожаемое им русло.

– Окстись, Иван, какой заговор! Скорее всего, девушку нашел ее собственный муж. Или сожитель.

– И сразу убивать? – возразил патологоанатом. – Да еще на глазах у десятков людей?

– А если предположить, что он ее не толкал?

– Как это?

– К примеру, хотел догнать, а она шуганулась – и в сторону. А там машина?

– Что ж, такое возможно, – неохотно согласился Гурнов.

Лицо погибшей выглядело спокойным – не то что тогда, в вагоне. На бледной коже явственно обозначились следы свежих синяков.

– Последствия аварии, – пояснил патолог, заметив, на что смотрит Мономах. – А вот эти – старые, – он провел тонким, узловатым пальцем по шее покойницы. – Я обнаружил на теле кучу подобных следов!

– Домашнее насилие?

– Синяки различной степени заживляемости – значит, появлялись в разное время. Бедная девка!

– Ну да, а зачем терпеть-то? – возразил Мономах. – Один раз ударили – беги!

– А если некуда? – предположил Гурнов. – И потом, куда ж ей, беременной?

– Знаешь, беременными за один день не становятся! Жила же она с этим извергом…

– Ты кого сейчас убеждаешь? Никто тебя за язык не тянул помощь предлагать!

– Точно, – вздохнул Мономах. – Не делай добра, не получишь зла!

– Во-во! – согласно закивал патолог. – Дернем по маленькой? За упокой невинной души? Ты же не за рулем, так?

* * *

– Почему я должен отдать дело?

Голос следователя звучал по-детски обиженно, словно у него отнимали конфету или любимую игрушку. Алла не желала ссориться – не плюй в колодец, как говорится, вдруг ей еще придется обратиться к этому Кравцу? Поэтому она попыталась объяснить.

– Видите ли, Алексей Дмитриевич, ваше дело может оказаться связанным с нашим.

– Может? То есть вы не уверены?

– В течение нескольких недель в городе убиты несколько женщин. Все были беременны.

– Вы говорите о маньяке?

– Не обязательно. Убийства совершены различными способами, и в одном случае смерть наступила от кровотечения, так что…

– Так что вообще не ясно, имело ли место убийство?

– Послушайте, – начала терять терпение Алла, – я могла организовать звонок вашему начальству, и вы отдали бы дело, не задавая вопросов, получив прямой приказ! Однако я хотела действовать честно, потому что вы – мой коллега и я не желала ставить вас в неловкое положение!

– Надо же, – хмыкнул Кравец, – обычно вы, комитетские, не слишком-то печетесь о приличиях!

– Так мне поступить так, как вы от меня ожидаете, или попробуем по-человечески?

Некоторое время Кравец молчал. По его лицу Алла видела, что внутри у него идет борьба. С одной стороны, всякий следак только рад передать дело другому, но тут существовало два «но». Первое: каждый человек, работающий в районных участках, кровно ненавидит людей из Комитета, у которых априори больше полномочий и, как следствие, раздутое эго и презрение к тем, кто не имеет комитетского прикрытия. Второе: если Четыркина окажется жертвой маньяка, то, расследовав дело, Кравец может заслужить очередную звездочку на погонах. Алле думалось, что второе «но» перевешивает: Кравец с первого взгляда показался ей скорее карьеристом, нежели борцом с вселенской несправедливостью. Она предполагала, что следователь примет правильное решение, не станет вступать в конфронтацию с более сильным противником, и именно по этой причине Алла не мешала его внутренней баталии. Наконец он заговорил:

– Вам надо поговорить с Олегом Мартынюком.

– Ему удалось что-то узнать?

– Не просто «что-то». У нас есть подозреваемый!

– Да ну? – встрепенулась Алла. – Это же великолепно! Кто он?

– Некий Князев, доктор. Он знал девушку, хотя и отрицает этот факт. Подозрительно, не находите?

– Простите, вы сказали – Князев? – Алла едва не поперхнулась. – А в какой больнице…

– Во Второй городской. А что такое?

– Н-нет, ничего… – Вот уж чье имя она не ожидала услышать! – А что заставляет вас считать этого человека подозреваемым?

– У жертвы обнаружена его визитная карточка.

– Ну знаете, если мы начнем записывать в преступники всех врачей, которые раздают карточки пациентам…

– Четыркина не являлась его пациенткой, и я еще не закончил! Девушка приходила к Князеву накануне гибели. Он утверждает, что она его не застала.

– Может, правда?

– Может. Только вот наш доктор отрицает, что знал погибшую!

– Но что, если он не врет? К примеру, девушка заполучила карточку не лично от него, а взяла у кого-то?

– Исключено: Князев признался, что сам дал ей визитку.

– Вы же сказали, он отрицает факт знакомства?

– Не знакомства, а того, что знал Четыркину.

– Что-то я потеряла нить!

– Князев признает, что встречал жертву, но всего один раз, в поезде. По его словам, она выглядела напуганной и еще, кажется, он заметил следы синяков на ее коже. Он дал ей визитку и предложил обращаться, если возникнет необходимость. Видите ли, он проникся сочувствием к незнакомке и решил оказать поддержку! Странно, да?

Вовсе нет, подумала Алла. Все, что она знала о Владимире Всеволодовиче Князеве по прозвищу Мономах, которое он получил благодаря имени-отчеству и фамилии, говорило в пользу ошибочности мнения Кравца: Князевмог пытаться помочь незнакомке, это вполне в его характере. Алла столкнулась с ним во время расследования убийства адвоката Гальперина, оказавшегося впоследствии изощренно обставленным самоубийством[1]. Первое, что доктор сделал при их знакомстве, – измерил Алле давление, почувствовав, что подъем по лестнице дался ей тяжело. Тогда Алла весила на семь килограммов – и четыреста граммов! – больше, чем сейчас, и она до сих пор боялась признаться себе, что именно слова Князева заставили ее всерьез задуматься о диете.

Он здорово помог ей с делом, но и помешал тоже, отпустив подозреваемую. Женщину, убившую несколько человек. Скорее всего, она была психически нездорова и верила в то, что действует из милосердия. И все же Алла до сих пор хранила обиду на врача, хоть и понимала мотивы его нежелания отдавать преступницу в руки правоохранительной системы. Но одно она знала почти наверняка: Князев не убийца.

– Между прочим, у него отсутствует алиби на момент убийства, – добавил между тем Кравец. – Он утверждает, что ко времени визита Четыркиной покинул рабочее место, но охранник затруднился подтвердить.

– Вы сказали, Князев познакомился с жертвой в поезде, – перебила Алла. – У него, наверное, есть личный автомобиль? – Она точно знала, что есть, но не собиралась говорить Кравцу, что знакома с подозреваемым.

– Его тачка в ремонте. Он так сказал, но это еще предстоит проверить.

– А как насчет обратного билета? Если Князев и обратно возвращался на поезде…

– Тоже проверим. Но согласитесь, то, что он отрицает близкое знакомство с Четыркиной, подозрительно?

– А почему именно близкое знакомство? – удивилась Алла. – Пока что я не вижу нестыковок в его показаниях.

– Хотите расскажу, как мне видится все это дело? – спросил Кравец.

– С удовольствием послушаю.

– У Князева с Четыркиной был романчик. Несерьезный – так, время провести. Он ее поколачивал… или один раз поколотил, когда Четыркина кинула ему предъяву с беременностью.

– То есть вы полагаете, отец ребенка – Князев? – уточнила Алла, надеясь, что ее лицо не выдает того, насколько абсурдным выглядит предположение.

– А какая разница?

– Такая, что тест ДНК снимет все сомнения!

– Но она могла и лгать, так? – не сдавался следователь.

– В смысле, пыталась подсунуть доктору чужого отпрыска?

– Почему нет? Четыркина – неблагополучная девица, судьба свела ее с человеком совершенно иного уровня, вот она и вцепилась в него обеими руками в надежде что-нибудь поиметь!

– Откуда вы взяли, что она неблагополучная?

– Четыркина снимала комнату у хозяйки, вот что мы выяснили. Опера комнату осмотрели. Жила бедно, нигде не работала.

– А на что жила, как за жилье платила?

– Может, Князев подбрасывал деньжат?

– А хозяйка видела его в квартире?

– Нет, – насупился Кравец. – Она говорит, вообще мужчин не было… Но это ничего не значит – может, он светиться не хотел?

– Следуя вашей версии, Князев ребенка не хотел и потому толкнул Четыркину под машину. Кстати, вы пока не доказали, что это было сделано преднамеренно!

– Есть свидетели.

– Им могло показаться. Скажем, мужчина в капюшоне бежал не разбирая дороги и случайно задел жертву. Она не устояла на ногах, оступилась и упала. Между прочим, как вам удалось отыскать свидетелей за столь короткий срок?

– Врачи «Скорой» рассказали.

– Получается, вы основываете свои предположения на показаниях, сделанных с чужих слов?

– Да найдем мы свидетелей, найдем! По Пятому каналу прошли сообщения с просьбой позвонить в студию тех, кто стал очевидцем происшествия.

– Но вы уже мысленно осудили врача лишь на том основании, что он вручил свою визитку незнакомой девушке из желания помочь?

– Осуждает у нас суд, Алла…

– Гурьевна, – услужливо подсказала она, прекрасно понимая, что Кравец запомнил ее редкое отчество и просто пытался сделать их общение менее официозным или, что гораздо хуже, старался унизить ее, отыграться за комитетские корочки.

– Так вот, Алла Гурьевна, я никого не пытаюсь подставлять. Мне, как и вам, важна правда!

– Что ж, надеюсь, так и есть, – пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы следак ее услышал. – Могу я теперь поболтать с оперативником, который допрашивал Князева?

* * *

Нажимая на звонок, Мономах не переставая твердил про себя, что совершает ошибку. Ну кто просит его это делать? Полиция разберется! Но какое-то шестое чувство мешало Мономаху поверить в то, что Мартынюк будет слишком стараться. А вдруг опер и впрямь решил сделать из него главного подозреваемого? Он, разумеется, ничего не решает, все будет зависеть от следователя по делу, но мнение оперативника внесет свою лепту как пить дать! А в том, какое мнение Мартынюк составил о нем, Мономах не сомневался ни секунды: будь опер судьей, его уже везли бы в ИВС.

Мономах решил наведаться в съемную квартиру Яны Четыркиной не только в надежде снять с себя подозрение. Он ощущал ответственность, как будто какое-то его действие, предпринятое вовремя, могло все изменить и девушка осталась бы жива. Отчасти на эту мысль его натолкнул разговор с Гурновым. Приятель не пытался вызвать в нем угрызения совести – наоборот, надеялся облегчить бремя, но его попытки возымели обратный эффект. Мономаха мучил вопрос: зачем Яна приходила в больницу? Она получила временный пропуск в его отделение. Администраторша, видимо, не заметила, что он уже ушел, потому и выписала его. Если бы они встретились, что бы это изменило? Узнай Иван о том, что сейчас творит Мономах, схватился бы за голову!

– Так это вы мне звонили? – уточнила хозяйка, провожая его в квартиру. – Вы – друг Яны?

– Да… знакомый, – не слишком уверенно подтвердил он.

– Это хорошо.

– Почему?

– У меня создалось впечатление, что у бедной девочки никого нет – по крайней мере, здесь. Полицейский, который со мной беседовал, спрашивал, не знаю ли я кого-то из знакомых Яны, но я ничего не смогла сообщить. Наверное, вам стоит встретиться с этим полицейским? У меня записаны его данные…

– Я с ним разговаривал, – перебил женщину Мономах.

– Тогда зачем вы пришли?

– Вы же понимаете, что в полиции мне ничего не расскажут?

– Ах, ну да, конечно. Что вы хотели узнать?

– Кажется, у Яны были проблемы, – осторожно начал он.

– Неужели? – нахмурилась женщина. – Я мало что о ней знала, ведь мы общались только во время передачи денег за квартиру.

– Как давно вы сдавали ей квартиру?

– Меньше месяца. Я понятия не имела, что Яна беременна, ничего не было видно!

– Это имело значение?

– Честно говоря, я отказала бы ей, если б знала.

– Почему?

– Во-первых, не хотела жалоб от соседей по лестничной клетке. Мне с ними не повезло, кляузники жуткие! Маленький ребенок – это шум и неудобства, крики по ночам, понимаете? Да и сдавать я хотела только одинокому человеку, без семьи, чтобы квартиру не «убили», а девушка беременна, значит, может появиться бойфренд, жених, муж…

– А сдачей занимался риелтор?

– Нет, – покачала головой хозяйка, – я разместила объявление в Интернете. Вот вам и еще одна причина не нервировать соседей: они могут создать кучу неприятностей, зная, что все неофициально… Вы ведь никому не расскажете?

– Я не из полиции.

– А тот полицейский меня об этом и не спрашивал! Зачем вам такая информация?

– Я подумал, что риелтор мог бы помочь получить дополнительные сведения.

– А насколько близко вы были знакомы с Яной? – поинтересовалась квартирная хозяйка.

– Не очень близко, – признался он. – Она обратилась ко мне за помощью, но я не смог… вернее, не успел ей помочь.

– Понятно. Знаете, я никогда не задумываюсь над тем, какую жизнь ведут мои жильцы – главное, чтоб соседи были довольны. Да и с какой стати мне лезть в их дела?

– Я понимаю, – кивнул Мономах. – Но не замечали ли вы чего-то странного?

– Странного? – снова нахмурилась хозяйка. – Что вы имеете в виду?

– Не была ли Яна… ну, расстроена, что ли, или напугана?

– Напугана? Да нет, честно признаться…

– И синяков не видели?

Внезапно женщина встрепенулась.

– Были синяки! – воскликнула она. – Вернее, один, но большой – на скуле. Я спросила, что случилось, но Яна объяснила, что в темноте напоролась на косяк. Я расспрашивать не стала, неудобно как-то – ну, выпила девчонка лишку, с кем не бывает! А вы думаете…

– Мне просто показалось, что у Яны неприятности и что эти неприятности связаны с насилием. Думал, может, ее парень постарался?

– Какой ужас! Но я уже сказала вам, что ни разу не видела Яну с мужчиной, она всегда находилась дома одна, когда я заходила. Да и следов мужского присутствия я не замечала, и соседи ничего не… Господи, неужели кто-то ее избивал?!

– Скажите, тот полицейский, который приходил к вам насчет Яны, осматривал квартиру?

– Минут пять – чего там смотреть-то? Спросил про родственников, про знакомых – и все. Правда, забрал ее записную книжку и документы, они в комоде лежали.

– А личные вещи?

– У Яны было мало вещей. У меня сложилось впечатление, что она не планировала долго оставаться.

– Почему?

– Ну, знаете, девушки любят покупать кухонные принадлежности, какие-то фенечки, одежду. У Яны в шкафу я обнаружила пару-тройку свитеров и юбок, да еще кое-что в комоде – и все. Кстати, кому я могу все это отдать?

– Наверное, у Яны есть родные, – предположил Мономах. – Мне о них не известно, но, если узнаю, сообщу вам.

– Хорошо, – согласилась Полина Геннадьевна. – На самом деле, сумку с ее вещами я собрала, так что она просто будет ждать того, кто за ней придет… Погодите! – внезапно спохватилась женщина. – Не знаю, имеет ли это значение, но, когда я тут прибиралась, уже после визита полиции, нашла под комодом одну штуку. Я сейчас!

Хозяйка исчезла за дверью, но вскоре снова появилась.

– Вот, – сказала она, протягивая Мономаху маленький картонный прямоугольник. – Наверное, надо было полицейскому отдать!

– Почему вы этого не сделали?

– Он мне не понравился. Такой нудный, самоуверенный малый. Довольно грубый, кстати! Не хотелось вновь с ним встречаться. Может, вам пригодится?

Мономах повертел в руках визитку. «Дочки-матери» – что это, организация помощи беременным женщинам? Он поблагодарил хозяйку квартиры и распрощался.

* * *

– Итак, что нам известно? – вопросила Алла, расположившись на фоне белой доски, точной копии той, что имелась у нее дома. На этой доске она записывала информацию, относящуюся к делу. Это удобно: всегда можно стереть недостоверное или утратившее актуальность и добавить новые факты.

– На данный момент, – начал Антон Шеин, – у нас на руках пять трупов. Крайний возник, как говорится, в последний момент.

– Мы разрабатываем версию о маньяке? – уточнил Дамир Ахметов. – Просто одна – задушена, другая попала под машину, третья умерла от травмы головы…

– Антонина Гуревич, которую нашли утром на скамейке в парке, потеряла почти четыре литра крови и умерла, не получив вовремя помощи, – добавила Алла. – А Юля Иродова, дочка телеведущей, которую обнаружили в подъезде, погибла от черепно-мозговой травмы.

– Упала с лестницы? – предположил Дамир.

– Нет, речь не идет о падении. Ее ударили головой о ступеньки, несколько раз. Я только сегодня получила окончательное заключение патолога, а потому не успела довести до вашего сведения.

– Все девушки умерли по-разному, – сказал Шеин. – Что же их связывает – только беременность?

– А вам мало? – удивилась Алла.

– Две – жертвы криминального аборта, а номер пять – вообще под колеса угодила! Может, несчастный случай?

– Свидетели утверждают, что девушку толкнули намеренно.

– Да ладно, – махнул рукой Антон, – могло и показаться!

– Точно, – поддакнул Дамир. – Когда такое происходит на твоих глазах, еще и не то примерещится!

– То есть забудем о том, что Юлия Иродова, помимо колоссальной потери крови, вызванной неудачно проведенной операцией, получила трещину в черепе, возникшую не в результате падения?

– А вы, значит, Алла Гурьевна, считаете, что какой-то псих убивает беременных? – спросил Саня. Он ни разу не участвовал в деле о маньяках, но всегда мечтал поймать какого-нибудь такого изверга.

– Может, и псих, – задумчиво ответила Алла. – Но вряд ли.

– Почему?

– Маньяки редко пользуются разными средствами, убивая своих жертв.

– А если он начинающий? – подкинул идейку Дамир. – Проба пера, так сказать?

– Не исключено, – согласилась Алла. – Ни одна из жертв не была изнасилована – то есть убийства носят не сексуальный характер.

– А что, если ритуальный? – выдвинул версию Саня.

– Ты о сатанистах? – нахмурился Дамир. – Недостаточно антуража!

– Согласна, – подхватила Алла. – Да и способ избавления от тел в этом случае должен быть одинаковым, но ничего подобного не наблюдается. Сомневаюсь, что в Питере орудует банда сатанистов, убивающих беременных женщин! Кошек, собак несчастных – бывает, каких только выродков не порождает земля-матушка, но такое… Нет, все должно быть гораздо проще. И прозаичнее. Какой самый распространенный мотив убийств, Александр?

– Корысть?

– Как говорится, ищи, кому выгодно!

– Не все убивают из-за бабок, – возразил Антон.

– А кто говорит о деньгах? Корысть бывает разной. Я запросила генетическую экспертизу плодов, – сообщила Алла.

– Вы считаете, отцом мог быть один и тот же человек? – выпучил глаза Шеин.

– Чем черт не шутит? Пока единственным, что объединяет наших жертв, остается беременность, но я уверена, есть и другие факторы. Больше всего меня смущает жертва, истекшая кровью на скамейке, – она выбивается из общего «контекста»!

– Да это вообще не убийство! – воскликнул Белкин.

– Не согласна с вами, Александр! – возразила Алла. – Женщина умерла от кровопотери, возникшей в результате коряво сделанного аборта. Если бы она сама пыталась избавиться от ребенка, то не оказалась бы на улице, да еще в такое время, когда ей не смогли бы оказать помощь. Получается, она пала жертвой какого-то мясника, гордо именующего себя медиком. Он не мог не видеть проблему и все же выставил пациентку за дверь вместо того, чтобы вызвать «Скорую». Это – самое настоящее убийство!

– Или по меньшей мере оставление в опасности лица, находящегося в заведомо беспомощном состоянии, – закивал Шеин. – Тоже – статья!

– Так что ищите связи жертв, коллеги, а также связи между жертвами, – сказала Алла. – Мы непременно приблизимся к разгадке, когда досконально изучим образ жизни и окружение погибших женщин! Вы, Антон, займитесь первой жертвой… вернее, той, кого мы считаем первой, Маргаритой Арутюнян. Дамир, на вас Антонина Гуревич и сегодняшняя неизвестная из леса – нужно установить личность. Юлия Иродова – дочь телеведущей, поэтому Дед… то есть Кириенко просил меня взять ее на себя. И Четыркину я тоже возьму, – добавила она.

– А мне что делать? – обиженно вопросил Белкин, решив, что остался за бортом.

– Вы, Александр, как самый талантливый хакер, полазаете по соцсетям и покопаетесь в личной жизни погибших. Ищите все, что может их связывать, а также намек на то, кто мог их убить. Мужья, бойфренды, друзья – все как обычно.

– Делается, Алла Гурьевна! – без особого энтузиазма кивнул Саня. Он бы с гораздо большим удовольствием занялся беседами с родными погибших, но – с начальством не спорят.

* * *

Организация «Дочки-матери» располагалась на первом этаже двенадцатиэтажного здания. Вывески Мономах не обнаружил, пришлось спросить у сидящих на лавочке пожилых дам.

– Да есть вывеска, есть, – проворчала одна из них в ответ на его вопрос. – Под арку вон надо пройти… Беспокойство одно от этих «Дочек-матерей», честное слово, – лучше бы магазин открыли или почту, а то до ближайшей, понимаешь, три остановки пилить на общественном транспорте!

– Не правы вы, Анна Макаровна, – нахмурилась соседка по лавочке. – Им тоже, бедным, надо куда-то деваться!

– Бедным, как же! – возразила Анна Макаровна. – Да им каждую неделю грузовиками всякую всячину привозят – и одежку, и белье постельное, и еду… И все шастают, туда-сюда, туда-сюда!

– Простите, а почему вы говорите, что от них беспокойство? – поинтересовался Мономах, о присутствии которого пожилые соседки в пылу дебатов почти забыли.

– Говорю же – шастают! Мужики постоянно ходят, орут под окнами, проституток своих вызывают…

– Господи, что вы такое говорите! – возмутилась ее приятельница. – Эти несчастные женщины – жертвы домашнего насилия!

– Ага, насилия! – скривилась Анна Макаровна. – Совокупляются, как крольчихи, а потом кричат «караул!».

Дальше слушать этот обмен мнениями не имело смысла, и Мономах двинулся прочь. Он зашел под арку и увидел на двери табличку: «Дочки-матери». Неожиданно ему в голову пришла странная мысль – почему именно «дочки»? Здесь что, не принимают женщин с сыновьями? Чуть ниже значилось: «Благотворительный центр помощи женщинам». На металлической двери висело переговорное устройство. Дернув за ручку, Мономах убедился в том, что она закрыта. Что ж, разумно: если сюда действительно приходят мужья и бойфренды жертв насилия, не стоит пренебрегать правилами безопасности. От его взгляда не ускользнула прикрепленная под козырьком камера видеонаблюдения.