Любовь похожа на тебя

Глава 5

«Порой даже незнакомец может найти путь в наше сердце.»

“Outlander”

Спустя час мы сидим с Варей на веранде, пьем белое вино и закусываем шоколадом. После очень плотного, по моему мнению, ужина, меня разморило не на шутку. Бокал вина греет изнутри, плед снаружи. На улице лето, а меня потряхивает легким ознобом. Сказывается волнение от странной встречи, страх перед грозой и что-то еще, не могу пока разобраться, что именно.

– Хорошо-то, как…  – признаюсь и удовлетворенно прикрываю глаза.

– Ага-а, – тихо поддакивает мне Варя.  – А ты, дуреха, отказывалась винишком баловаться!

За окном бушует непогода, но гром пугает уже не так сильно. Я в полной безопасности и в приятной компании. Что еще нужно для душевного спокойствия?

– Представляешь, а я чуть не убилась об потрясающего мужчину, когда выходила из магазина.

Не знаю зачем, но рассказываю подруге о нелепой ситуации, так хочется поделиться, что слова сами срываются с языка.

– О-о, ничего себе! Ты будешь смеяться, но я тоже видела такого красавца!

– Где, – мою истому как рукой сняло, – когда?

– Да здесь и видела. Он с каким-то парнем как раз подъехал к соседнему дому и открывал ворота.

– Эм… а у этого парня случайно не голубые глаза? Злючие такие?

Варька хохочет и трясет головой.

– Ась, ну ты как скажешь! Глаза действительно голубые, но мне он показался таким секси! Слу-у-шай, а может это его сын? М-м-м, как интересно!

Я не выдерживаю и фыркаю. Отчего-то становится неуютно на этой веранде, в своем собственном доме. Может, потому что я теперь знаю, что синеглазый незнакомец и колючий голубой взгляд мои соседи?

– Как они могут здесь жить?

Задаю вопрос скорее сама себе, чем подруге. Насколько мне известно, в доме по соседству проживал какой-то профессор, который не общался с соседями и появлялся очень редко. Затем вообще выставил дом на продажу. Получается, что его таки купили. И никто иной, как эти двое…

Варька продолжает расписывать неземную красоту соседей, а я поворачиваю голову и всматриваюсь в темноту. Соседняя усадьба значительно выше моего домика. Предполагаю, что из окон второго этажа просматривается весь мой небольшой участок. То есть я у них как на ладони. Прелестно, просто прелестно! Нужно помнить об этом и не расхаживать в вызывающих нарядах… или без них. М-да, в купальнике теперь не поваляешься. Жесть. Был рай и нет его. Уютная обстановка больше не радует, и я с раздражением отставляю бокал.

– Спать пойду, голова слегка побаливает, – знаю, что огорчаю Варьку, но сидеть уже не хочу.  – Завтра обещаю, что мы проведем день весело и продуктивно!

– Как знаешь. Бука ты, Аська! И за что только я тебя люблю!

Пыхтит обиженно подруга, но все же обнимает меня и тоже встает.

Укладываемся спать спина к спине. Кровать небольшая, полуторная, но с мягким матрасом. Мы привыкли уже к подобной ночевке и не ощущаем дискомфорта. Несмотря на свой настрой побыстрее лечь и уснуть, сна ни в одном глазу, я лежу и слепо всматриваюсь в стену перед собой. Варя предпочитает спать с края кровати, и я никогда не спорю. Спустя несколько минут слышу ее умиротворенное сопение, а сама никак не могу расслабиться. Что ж такое-то? Невольно вспоминаю, как меня в такие бессонные моменты успокаивали нежные мамины руки и тихонько всхлипываю.

Мама. Это была моя опора, мой надежный тыл и голос разума. Защитник, друг и наставник. Сильное мужское плечо? Ха! Мы в нем не нуждались! И если моя бабушка все же познала прелесть крепкой и надежной стены в виде мужа, то мы с мамой опирались только друг на друга. Я никогда не сомневалась в ее решениях, всегда ощущала поддержку и знала, что с любой своей проблемой смело могу идти к ней. Почему она никогда больше не доверилась мужчине? Почему до конца своей недолгой жизни была одинокой? На эти вопросы я уже не смогу получить развернутый ответ.

В своё время она просто довольствовалась скупым материнским: нельзя отдавать всю себя мужчине, даже если эмоции бьют через край, а сердце захлебывается от восторга. Мысли в голове всегда можно направить в правильное русло, а сердце – не более, чем просто орган, который перекачивает кровь. Любить и доверять мужчине – это больно. В голову было четко заложено, что из всех возможных вариантов моей дальнейшей судьбы, лучше позволять себя любить, чем наоборот. Уроки от обиженной женщины? Возможно. Но так или иначе, они были приняты мной, как наследие от моей сильной и независимой матери. Это то немногое, что осталось мне от нее.

Мамочка. Она всегда была очень уверенным в себе человеком. Именно благодаря ее уверенности и полной поддержке со стороны моей бабушки, спустя восемь месяцев после ее стремительного и неудачного романа нас стало трое. Именно с ее открытостью и абсолютной честностью, без увиливаний и прикрытий, я в семь лет узнала, что дети не появляются после визита аиста, их не находят в капусте. Благодаря ее откровенным разговорам все подростковые ахи и охи меня благополучно миновали. Нет, не удерживание под замком или строгий контроль. Просто доходчивое объяснение об уважении к себе, как личности, о ценности, которую можно подарить только тому, кто этого действительно заслуживает. Смотри шире и будь готова к тому, что обидчиков на жизненном пути будет более, чем предостаточно. Умей защитить себя.

Знала бы она как окажется права…

Глава 6

«Не стоит пытаться избавиться от воспоминаний, надо научиться жить с ними.»

Mike Enslin

Балансируя на грани реальности и сна, я погружаюсь в свое прошлое. Отпускаю мысли, которые всегда сдерживаю. Потому что потом не справляюсь с эмоциями и задыхаюсь от боли. Сейчас же хочу чувствовать… Если болит, значит живая. Мертвые не ощущают ни боли, ни сожалений, ни горечи утраты, ни-че-го.

Моё детство, юность проходили в спокойном и умеренном темпе. По-разному случалось: было и безоблачно, и с трудностями. Разве бывает по-другому у простых и обычных людей мира сего? Нет, нет и еще раз нет. Зарплата мамы с двух подработок и скудная пенсия бабушки поддерживали нас на плаву и позволяли не голодать. И пусть у меня не было в изобилии игрушек, одежды и разнообразия в еде, но я была по-своему счастлива. От теплой и натруженной руки мамы на моей голове. От ласкового голоса бабули, когда она мне читала на ночь. От наших поездок на дачу и вечеров в саду, когда есть только ароматный малиновый чай, пышные пироги с вишнями и уютные разговоры в сгущающемся сумраке. Несмотря на жесткое воспитание и ограниченный круг общения, я умела принимать любовь и дарить ее окружающим меня близким людям. Я светилась и излучала свет, окутывая им каждого, кто попадал в моё личное пространство, пусть таких и было немного. Мой характер не приобрел жестокость от уроков жизни. Я не стала агрессивной или озлобленной. Просто научилась быть осторожной, тщательно выбирающей себе друзей. Жаль только, что эти умения все же мне не помогли в нужное время и я сломалась. Да, жаль…

Сняла маску. Забылась.

Двухкомнатная квартира, как и скромный дачный участок – это все наследие моего деда. Он прошел вторую мировую войну от начала до конца и был награжден орденом Славы, медалями «За отвагу» и «Боевые заслуги». По возвращению домой, его так же поощрили и материально, что значительно облегчило нам существование, когда его не стало. Меня он не застал. Мама была на пятом месяце беременности, когда он просто уснул вечером и не проснулся на утро. Говорят, что это самая щадящая смерть. Хотя, кто мы такие, чтобы так утверждать? Как мы можем знать, что чувствует человек в момент, когда знает, что уже никогда не сможет открыть глаза и обнять родных. Или он вообще ничего не ощущает?

Почему я задаю себе такие ужасные вопросы? Наверное, от того, что полоса неудач и смертей сильно затянулась в моей жизни.

Наш устоявшийся спокойный быт был разрушен в одно мгновение. Изменения наступили резко и стремительно.

Сначала медленно сгорала мама. После оглушительного диагноза: рак груди, мы долго плакали втроем на нашей кухне. А потом была безумная карусель: диагностика, назначения, бесконечные списки рецептов, пугающие названия лекарств и самое главное – это жуткие суммы, которые словно пули прошивали наше сознание и скромные доходы. Решение продать квартиру далось не без труда, но дарило надежду, что у нас все получится и мы сможем отвоевать маму у болезни. По началу так и случилось. Квартира ушла, большая часть денег была отведена на лечение, а остаток мы вложили в жилплощадь на окраине города. Опять же, это было сделано только с подачи мамы. Она наотрез отказалась переезжать на дачу и всеми силами старалась остаться в городе. Пусть даже практически за его чертой, но все же в городе. Она была как всегда права. Работать и учиться значительно проще, когда ты добираешься за час, а не тратишь на дорогу три часа.

К сожалению, финансы закончились значительно быстрее, чем наступил прогресс в лечении. Все чаще и чаще звучали такие цены, что впору было просто взвыть от беспомощности. Мы, конечно же, так не делали, а продолжали лелеять надежду и молиться от том, что хорошие люди не уходят просто так. Не получилось. Не хватило ни веры, ни нашей любви, ни денег. Когда бабушка заикнулась о продаже дачи, мама сказала свое емкое “Нет!” и строгим взглядом пресекла дальнейшие обсуждения. А неделю спустя, поздно ночью, когда я, подкравшись, стояла за кухонной дверью на нашей скромной даче и давилась горькими слезами, с тихим ужасом слушала, как она прощалась с бабушкой. И наша дневная прогулка к реке на любимый пляж, пикник до самого вечера, долгий и проникновенный разговор о прошлом и будущем, все это застыло в моем сознании очень четко. Осознание, что мама не говорила о настоящем, пришло только после ее похорон. В тот теплый сентябрьский день она попрощалась со мной. Под утро двадцать пятого сентября ее не стало. Мама просто уснула и не проснулась, так же, как и ее отец.

Я наивно верила, что она ушла тихо и спокойно. А потом, уже после смерти и бабушки, которая прожила всего на полгода дольше, я нашла заключение патологоанатома о смерти мамы. Она приняла такое количество снотворного, что шансов на то, чтобы проснуться у нее просто не было…

Остаться одной в двадцать один год без защиты, без нормального дома и надежды на счастливое будущее – это ли не безжалостный удар судьбы? Как оказалось, нет. Моя жизненная чаша только начала наполняться.

Когда я попыталась вернуться на учебу, после годового академического отпуска, шепот в стенах университета был оглушительнее самого громкого крика: “сиротка”, та самая “бедная Настя”. Дешевый сериал. Не иначе. Очень быстро и цепко прилипло ко мне это клеймо “беднаянастя”. Началась необоснованная травля. А самое главное, что я и повода-то не давала! Не плакала по углам, не стенала и не жаловалась! В душе пылало негодование, какое кому дело до чужой жизни? Зачем обсуждать, к чему подобные разговоры? Неискреннее и лживое: “Как я вам сочувствую, Анастасия”, “Анастасия, какое горе вас настигло, нелегко теперь, да?”, вызывало чувство тошноты и горечи. И если я и ранее выделялась на фоне этой разношерстной толпы своей уединенностью и отстраненностью, то после и подавно стала ходячим культом “давайте все на нее смотреть”. Господи, ну не понимала я, что им всем не так!

А потом прозрела. Никто не думал, что вернусь. Бюджетное место очень теплое, зачем оно такой, как я? Поступила быстро и легко, своим умом, без взяток. Да только учиться мне довелось всего ничего. Но закон был на моей стороне, академ оформили, я осталась студенткой, место сохранилось за мной. И это была та еще кость в горле. Но как оказалось, учиться бесплатно хотелось не только мне одной. И никто не ждал моего возвращения. Вкусная ниша уже была практически продана и ожидала нового, более выгодного студента, а я своим появлением сломала все планы.

Психологическое давление сыграло свою роль, я устала шарахаться от взглядов и перешептываний. Но сбежать не успела, в конце концов, мои метания и непонимание ситуации, в которой я оказалась, привели меня в тот страшный день, убивший во мне любовь к собственному имени.

Одногруппница Аллочка Гордеева, уверенная в себе и раскованная личность, староста нашей группы, приказным тоном велела мне явиться к ректору. Мол, звал меня по вопросу учебы. Причин не верить ей у меня не было. Послушно собрала свои вещи и пошла в административный корпус. А по пути внезапно: темный коридор, парни в капюшонах, липкие прикосновения нескольких человек и беспрестанный шепот: “Настя, Настя, Настя… Настя, ты умеешь делать минет? Настя, ты любишь, когда тебя имеют двое одновременно?” Они тогда ушли, а я сидела в углу и понимала: я больше не могу быть "настей". Не хочу. И да, меня наконец-то сломали. Получилось.

Я сильно испугалась. Долгое время после происшествия заикалась и просыпалась с криками по ночам. Чувствовала чужие прикосновения к своей груди, животу и… ниже… Депрессия была такой сильной, что я хотела избавиться от всех этих воспоминаний радикальным способом. Но… не смогла.

Решение бросить учебу и оборвать все ниточки, связывающие меня с прошлым, далось мне легко. Поревела, конечно, что не видать мне образования и работы по специальности, но сцепила зубы, перешагнула и пошла дальше. И перестала окончательно дарить налево и направо свою любовь и доверие, создала новую личность, которую теперь зовут Ася. Именно эта девушка жестко фильтрует круг знакомств, не приближается к противоположному полу и продолжает плыть дальше по неспешному течению ничем не примечательной и скучной жизни. Стратегия не привлекать к своей персоне внимание кажется глупой и необоснованной? Пусть и так. Мама была права: мужчины – это зло! Не дай бог доверять им, пускать их в душу! И нет, меня вовсе не пугает существование в образе старой девы. Я не страшная, не тупая и не забитая комплексами девушка. Я просто Я. Сама по себе. Без обязательств, без убивающих сознание чувств и без привязанностей.

Глава 7

«Боишься – не говори, сказал – не бойся…»

Imam Shamil

Резко просыпаюсь от громкого стука. Варька тихо сопит рядом, уткнувшись носом в плюшевого зайца. Ребенок, что тут скажешь! Сама не заметила, как уснула под аккомпанемент своих воспоминаний. Короткая футболка, которую я обычно надеваю на ночь, слегка влажная от пота. В доме душно. Или это только мне так тяжко дышать?

Стук не утихает, проверить надо, поэтому я осторожно сползаю с кровати, чтобы не потревожить Варю и тихонько на цыпочках следую на звук. Облегченно выдыхаю, когда вижу, что это всего лишь форточка, которую мы не закрыли на ночь. Теперь ее мотает со стороны в сторону порывами ветра. Непогода не утихает, а, кажется, наоборот набирает силу. Молнии вспыхивают, прорезая темное небо, одна за одной. Ночь, а светло, как днем.

Невольно смотрю на черные очертания соседнего дома, который во время вспышек кажется еще более зловещим. Черт побери, почему его построили так близко к моей избушечке?

Хлопающая форточка возвращает меня к реальности. Дотянуться до окна с пола я не могу, поэтому приходится залезть с ногами на спинку дивана, стоящего впритык к подоконнику. И как только я подцепила раму дверцы, то очередная молния так ярко озарила все вокруг, что я увидела парня на балконе соседнего дома. И что самое ужасное, он смотрел прямо на меня!

У страха глаза велики. Так говорят. Думаю об этой теории пока стремительно скатываюсь на пол и ползком перебираюсь в комнату, уже не осторожничая, запрыгиваю на кровать и, не обращая внимания на духоту, укрываюсь одеялом с головой. Выдыхаю. Прислушиваюсь к недовольному сопению Вари. Сжимаю свою грудь в области сердца. Я в безопасности… со мной ничего не случится… я в порядке.

Остаток ночи я провела в полузабытье. Каждой клеточкой тела ощущала взгляд голубых глаз. Они меня преследовали и настигали, когда я пыталась отвернуться. Выворачивали наизнанку мою душу. Глубоко в подсознании билась мысль, что мне уже никогда не скрыться от опасного незнакомца. Он близко и скоро за мной придет.

Проснулась я совершенно разбитой и с головной болью. Два бокала вина давали о себе знать, тыкая раскаленным прутом в виски. Правильно говорят: не умеешь пить – не пей! Это в точности про меня.

Варька же скачет по дому козой и ей все ни по чем! Снова закрадывается мысль, что ей прибухивать не в первой. Ну погоди, вот отойду, поговорим! Обещаю сама себе и со стоном плетусь к умывальнику.

Моя злость к активности Вари сходит на нет, когда я вижу идеально чистую кухню и чашку с ароматным кофе. Остро ощущаю, как мне жизненно необходимо глоток бодрящего напитка.

– Что с тобой? Ты заболела?  – на лоб опускается прохладная ладошка.  – Жара вроде как нет…

– Все хорошо, Варюш, спала просто плохо…

Я стараюсь улыбнуться как можно искреннее, хотя на душе отчего-то скребут кошки. Не могу найти в себе объяснение этому новому ощущению. Вроде предчувствия или опасности…

– А пойдем сегодня на речку?  – моя козочка вновь кружит по тесной кухне то и дело задевая предметы интерьера.

Я вздыхаю, прячу подальше свои мрачные мысли и с улыбкой ловлю егозу за руку.

– Ты мне сейчас кухню разрушишь! Нужно срочно тебя выгулять, чтоб энергии поубавилось!

Варька смеется и мчится на поиски купальника. Хоть подруга и редкий гость в моем доме, тем не менее ее вещей здесь больше, чем моих. Парадокс. Мне ничего не остается, как проследовать за ней. Идея и вправду не самая плохая. Чем сидеть в четырех стенах да наблюдать за чертовым особняком, лучше уйти на время подальше.

Собирались мы недолго, много ли нужно для обычного загорания на берегу реки, это ж не лазурное побережье, что тут скажешь. Пара полотенец, большое покрывало и маленькая корзинка с бутербродами и водой.

Я в последний раз окидываю себя взглядом в зеркале и почти удовлетворенно киваю. Видок, конечно, не люксовый, но для деревенской местности сойдет. Единственное, что слегка напрягает, это мой чересчур открытый купальник. Нашла его в закромах шкафа. Не удивлюсь, что он там лежит еще со школьных времен. Впрочем, с тех пор моя фигура не особо изменилась, я такая же худая и мелкая, разве что грудь стала более округлой. Поэтому и напрягаюсь, что выгляжу пошловато. Два кусочка ткани едва прикрывают мой бюст. Не привлекать внимание к своей персоне – правило чрезвычайно важное! Нахожу утешение лишь в том, что народ не очень жалует наши местные “пляжи” и, вероятнее всего, солнечные ванны мы будем принимать вдвоем. Только поэтому не пасую и не раздеваюсь в панике, натягивая на себя привычную закрытую одежду.

На пороге комнаты неожиданно спотыкаюсь, когда до меня доходит, что я впервые за эти годы снова пойду на речку. Боже, а ведь я даже не подозревала, что настолько упорно игнорировала факт своего добровольного заточения. Моя зона комфорта – это дом, работа, дача. В промежутках посещение продуктового магазина или вещевого рынка по необходимости и… все. Я даже коммунальные плачу через мобильное приложение. Не хожу в больницу или в кино… Что там еще посещают нормальные, адекватные люди? Забитая и стремная у меня жизнь, однако…

– А-а-ась! Ну ты где?

Голос Вари приводит меня в чувство. Я откладываю печальные мысли на потом, натягиваю на лицо беззаботную улыбку и выхожу во двор. После дождя природа будто преобразилась. Все вокруг сияет и переливается. Свежий, еще не успевший стать душным, воздух приятно вдыхается полной грудью. Солнышко пригревает и временами прячется за белоснежными тучками. Да, самое то для отличного загара. Стараясь не смотреть на соседскую усадьбу, спешу к Варе, которая нетерпеливо пританцовывает у ворот.

– Я гото…  – слова застревают у меня в горле, когда я вижу, как большая черная машина плавно притормаживает прямо около нас. Вчерашняя встреча у магазина снова оживает в моей памяти яркой вспышкой, как только я ловлю через опущенное окно проницательный взгляд синих глаз незнакомца.

По-детски хочется спрятаться за калиткой. Просто присесть и подождать, пока злой чужой дядя уедет.  В груди становится тесно. Сердце трепещет и больно бьет по ребрам. Он что, преследует меня??? К чему эти глупости, тут же укоряю сама себя, знаешь же, где он живет!