Манин сибиряк
- -
- 100%
- +
По мере рассказа его лицо каменеет. Тишина становится зловещей, и такой напряжённой, что даже писк комара кажется рёвом реактивного самолёта.
- А руку и сердце, в Москве?
О Боже! Хватаюсь за голову,
- Тоже спор! С Надюхой, кто первой получит предложение. Тебя там вообще не должно было быть. Навязался на мою голову! А потом вылез с дурацкими розами. Ещё и при свидетелях, и на колено! – делаю брезгливое лицо. - Надька проиграла. Впрочем, как всегда. А я выиграла.
- Что?
- Десять долларов! Стандартная такса в таких забегах.
- Десять долларо-ов… - шалеет.
- Тебя никто не заставлял. Сам каждый раз попадаешься в нужное время, в нужном месте… - оправдываюсь, немного сожалея, что пришлось рубить с плеча.
Не было цели его обидеть. Наоборот, молчала, сколько возможно.
Всё должно было получиться немного по-другому. Неделя, максимум две моего жестокого обращения с краснокнижным лохом, и он сам сбежит из-под венца, роняя тапки. Зато Вадим осознает, что теряет, и приползёт со своими рукой и сердцем на блюдечке.
Но что-то пошло не так.
Алексей подозрительно молчалив. Не рвёт и не мечет.
Зловещая тишина затягивается, один Бонифаций, полон оптимизма и заводит пламенный мотор. Я жду вердикта. Ну, давай уже, закинь меня снова на плечо, стащи к машине и вези назад, откуда взял.
- Понятно, - наконец выдавливает на удивление равнодушно.
- Ты не злишься?
- Нет времени, - резко разворачивается и уходит...
Куда? А я?
Возвращается с чемоданом.
- Э-эй! Что это значит? Я не собираюсь тут оставаться!
- Завтра начнёшь работать, - заявляет.
- Что-о?!
- Отрабатывать мои траты на тебя. Перелёты, экскурсии, ужины, цветы, кольцо, подвеска. И моральный ущерб.
- С ума сошёл! – это какой-то бред.
- Считай, - что-то гоняет с полминуты, - пять миллионов, не меньше.
Я ошеломлена!
- В рублях… Выдохни.
- Где ближайший банкомат? Сниму и отдам.
- Километров сто отсюда. В райцентре.
- Так нечестно! Недостойно джентльмена! – ору в запале, стыжу, - непорядочно, в конце концов!
- А я не джентльмен, я – простой сибирский мужик. Но и ты – увы не леди. И если, между нами ничего нет, то будь добра отработать.
- Я телом не торгую! – на всякий случай запахиваю потуже курточку на груди.
- Тело-ом? – тянет с усмешкой. – Это не работа. Это награда. Но сначала готовишь, убираешь, колешь дрова, носишь воду, полешь грядки. А потом тело… Возможно. Если захочу.
То есть, чего захочу я после такой пахоты, ему вообще, не интересно!
- Да как ты смеешь так… - не успеваю.
- Беру пример с невесты, – холодно и беспристрастно, - готовлюсь к семейной жизни.
- Свадьбы не будет!
- Это мне решать.
Совсем спятил!
- Сколько? Сколько мне тут торчать? Ни дня лишнего не останусь!
- Пока не покроешь долг. А потом сразу отвезу в аэропорт. Но не раньше, чем через месяц.
- Это рабство! - ору в замешательстве.
- Это справедливость. Ты использовала меня - я использую тебя. Временный договор.
Сжимаю кулаки. Не могу поверить! Внутри закипает. Наверное, зря я так ему всё выдала, с психами надо быть добрей.
- А как же твои родители? Обещал познакомить, - может, выкручусь?
Тяжёлый вздох, взгляд куда-то за горизонт,
- Нет родителей, Маня. Мама ушла налево, когда мне было десять. Отец запил и пропал. Я вырос у бабушки. А бабушка… - ещё один неподъёмный вздох, и глаза под образа. – В общем, я круглый сирота. И денег нет. Все, что были, потратил на тебя. Я влез в долги, Маня. А ты… ты просто играла.
- Я не знала, прости, - стараюсь пожалобней.
- Теперь знаешь.
- Хорошо, не вези, - Марьяна Воронцова не привыкла сдаваться, - найди мужика с машиной, я заплачу двойной тариф… тройной! До аэропорта.
- В этой деревне машина только у меня, - пожимает плечами.
- Я покупаю твою колымагу!
- Миллион наличными, - соглашается с неохотой.
- У меня только три тысячи. Доедем, где берёт сеть, переведу, и обналичишь.
- Нет.
- Но я не виновата. Ты сам обманывался. Я просто не мешала.
- А теперь прозрел с твоей помощью. И выбор у тебя простой: или остаёшься и отрабатываешь, или уходишь пешком по тайге.
- И пойду! – хватаю ручку чемодана.
- Попутного ветра! Бешеной собаке сто вёрст - не крюк, - усмехается. - Имей в виду, в прошлом месяце тут недалеко медведь загрыз пару коров из соседней деревни.
- Ты жесток, - голос предательски срывается. Слёзы близко.
- Я просто защищаюсь.
Не в силах скрыть отчаяние, сбегаю на крыльцо. Любопытная старуха ушла, и можно всплакнуть.
Сижу на ступеньке, носом шмыгаю. Возвращаться в дом не хочется.
Откуда-то появляется Бонифаций, трётся об ноги и…
- Что это?!
Кладёт мне на фирменную босоножку дохлую крысу! – последний удар ниже пояса.
- А-а! – вскакиваю в брезгливом ужасе. Микроволоски дыбом по всему телу. Ногу хочется ампутировать! Кот шипит недовольно. Из дома выбегает Алексей,
- Что стряслось?!
- Он… Он… мне крысу положил на ногу! – пячусь, указывая на серую тушку.
- Поздравляю, Марьяна! – хохочет, отпинывая труп в траву. Недовольный кот кидается за трофеем. – Боня оказал высокое доверие! Ты принята в наш коллектив!
- Я не просила…
Вытираю слёзы, собираю волю в кулак, возвращаюсь в дом, пока комары не сожрали заживо, пока рыжий охотник ещё кого-нибудь не вздумал презентовать.
Что с дураками спорить. Месяц в аду, это же не вся жизнь…
Глава 4.
Так я – Марьяна Воронцова – единственная дочь достойных родителей, у которой всё есть, а если чего-то нет, появляется по щелчку пальцев, оказалась у чёрта на рогах в Берёзовке, где не слыхивали об интернете, не берёт мобильная связь, в единственном сельмаге наглая продавщица отпускает только за наличные, а аборигены смотрят так, будто я неведома зверушка, а не человек. Как будто попала в прошлое.
Внутри дом оказался сносным. Никакой грязи, затхлости. Чисто, просторно, пахнет деревом и сушёными травами. Большая русская печь в углу, деревянные лавки, стол, накрытый льняной скатертью. В спальне - широкая кровать с горой подушек.
- Твоя, - бросает радушный хозяин.
- А ты? – конечно, приятно, что не в прихожей на коврике, но мне никого под боком не нужно. Даже если оно называется «жених».
- На диване в горнице.
Слава Богу, хоть одна приятная новость.
- Ничего, - оглядываюсь. - Даже уютно.
Правда, из признаков цивилизации только древний телевизор с кинескопом. Ни стиральной машины, ни кондиционера. Но самое ужасное – туалет!
- Где? – спрашиваю, не найдя в доме ничего похожего.
- На дворе, - как само собой, бросает хозяин.
- То есть как?
- Обыкновенно… Зелёный скворечник, в нём дыра в земные недра и бумага.
- Надеюсь, «Зева де Люкс?»
- Наждак де люкс, - поправляет загадочно.
Что значит «дыра», дошло не сразу. Ну мало ли, кто-то называет унитаз очком, а тут принято дырой. Но оказалось, в буквальном смысле!
В будке из досок полумрак, на возвышении в полу зазывно зияет чёрная бездна, по углам темень! Это я тут должна? С пауками?! Резко расхотелось! Вылетаю пулей!
- Резво… - констатирует злодей, поиграв бровями.
- Я там сидеть не буду! – заявляю категорически. – У меня есть деньги! Можно снять нормальное жильё.
- У тебя нет денег. Пластиковые квадратики здесь не работают…
- Но я не могу свисать над дырой с говном! – подступают слёзы, голос предательски дрожит. – А если провалюсь?
Хохочет,
- Ещё никто ни разу не провалился. Но есть выход, - я уже поверила, что розыгрыш закончен. Сейчас мой мучитель рассмеётся и предложит вернуться в цивилизованный Новосибирск. Увы. - Выбери в сенях ведро, которое понравится, и можешь справлять нужду в него. Но выносить всё равно в уборную… Самостоятельно.
- Что?! Мне никакое не понравится! Ещё и таскаться с вонючим ведром!
- Ну я не знаю, может, ты бабочками какаешь, - иронично усмехается.
- Я в принципе против такого варианта!
- Ну, раз так, остаётся… лес.
Я настолько не в своей тарелке, что хочется просто расплакаться.
Где-то далеко-далеко, в Москве, осталась другая жизнь. С человеческим туалетом, интернетом, шопингом. А ещё там Вадим, тусовки, споры, победы. И Марьяна Воронцова – звезда, каких мало, променяла это всё на чёрную дыру, кота, приносящего в подарок крыс, свина в луже, диких аборигенов, тайгу и тишину.
- Зачем ты меня сюда привёз? – получилось жалобно со всхлипом.
Смотрит долгим взглядом. Без злости - только спокойная, твёрдая уверенность.
- Чтобы поняла: мир не крутится вокруг тебя и твоих золотых карт. Это не настоящая жизнь. Тебе же хотелось экстрима, даже поспорила с подругами на убитый отель. Поверь, Мань, Берёзовка - то, что нужно.
- Откуда ты знаешь, чего мне нужно?
В данный момент кричать, плакать, лупить кулаками в самоуверенного болвана. Но дорога, перелёт, шок - всё навалилось разом. Бессильно опускаюсь на крыльцо, обнимаю колени и тупо гляжу в траву, усыпанную белыми ромашками.
Откуда-то появляется Бонифаций, подходит, как к родной, боднув для приличия, вскарабкивается на колени. Вот это наглость! А он свернулся калачиком, заурчал. Хотела скинуть, но кот уже спит.
Алексей приседает напротив на корточки. Улыбается,
- Боня редко к кому идёт на руки. Ты ему понравилась.
- А я его ненавижу! И тебя! – взрываюсь вполголоса, чтобы не потревожить спящего зверя.
- Поладим, - отвечает за всех и уходит, как ни в чём не бывало...
Злодей в доме. Бонифаций на коленях. А я впервые не чувствую себя хозяйкой жизни, и это пугает. Но выбор не богат, в тайгу не хочется.
- Просто квест на выживание. Не взаправду, - занимаюсь аутотренингом. – Преодолею. Вернусь домой, напишу мемуары «Как выжить в тайге без туалета и золотой карты». Точно станет бестселлером!
***
Утро началось с хвоста Бонифация, нагло раскинувшегося на подушке и устроившего своё опахало прямо у меня под носом. Спросонья не сразу понимаю, где я. Но рыжая котовья морда быстро приводит в чувство.
За окном едва брезжит рассвет, на настенных ходиках полседьмого.
- С ума сошёл! – скидываю оккупанта. – Ещё спать, да спать. Я в это время обычно только из клуба возвращаюсь.
Взгляд невольно скользит в дверной проём, в соседнюю комнату, на диван, где должен спать Алексей, но там никого.
Этот человек вообще ложился? – задаюсь вопросом, а пугливая мыслишка, что меня здесь бросили помирать одну, уже свербит в голове. Надо срочно вставать.
Просыпается обоняние и ведёт прямиком на кухню. Накануне вечером я ничего не ела, обидевшись на весь свет. И сейчас готова смести что угодно.
Останавливаюсь в притолоке.
Фу-ух! Не сбежал. Ко мне спиной колдует над какой-то посудиной, кажется, это называется «котелок». Оттуда валит горячий аромат, Алексей, обжигаясь пробует, урчит довольно себе под нос. Босой, без майки, в одних тренировках.
Если бы не смешанное чувство между убить или покалечить, могла бы любоваться, как тогда в Египте. Та же подтянутая широкоплечая фигура, явно не чурающаяся физических нагрузок, литые жгуты мышц играют, перекатываясь под загорелой кожей. Мягкие светлые спортивки не скрывают упругого мужского зада и выраженной талии, очень уместны на нём. Не то, что тот клоунский пиджак.
Залюбовавшись… всё-таки, залюбовавшись, нечаянно облокачиваюсь на дверь, она скрипит, Лёшка оборачивается.
- Проснулась, это здорово, - добродушно. - Хоть будить не придётся.
- А что у нас на завтрак? – усаживаюсь за стол.
- Пшённик с тыквой, - поддевает ложкой из котелка, показывает, - готово. Накрывай на стол.
- Я не ем никакие каши. И тыкву не ем, - ставлю перед фактом.
- Ну голодай, - бросает между делом, - других разносолов не предвидится.
- Где тарелки? – что толку спорить с этим дубом.
- В буфете посмотри, там же бокалы, а внизу в ящике ложки. И поставь чайник.
- Я буду капучино… Без сахара, - с него начинается моё обычное утро.
- Без сахара – это можно устроить, а вот с капучино – пардон. Где-то был остаток растворимого. Но зато полно иван-чая.
- Это издевательство!
- Как знаешь, - накладывает в тарелки пшённик. – По мне так, нормально.
Ковыряю ложкой, Алексей мечет, не обращая внимания на мой протест. Даже котяра уплетает из своей миски.
Поддев на кончик, пробую. Потом ещё. А вкусно! Пшёнка такая мягкая, сливочная, оранжевые кусочки тыквы похожи на манго.
К своему стыду, для протеста я слишком быстро сдаюсь, но ничего не могу поделать, тарелка внезапно пустеет.
- Добавки? – без всякой язвительности.
- Угу… - киваю угрюмо.
- Черпак там же где и чугун. Самообслуживание.
И я позорно отправляюсь самообслуживаться несъедобной кашей.
- Умеешь готовить? – одариваю вместо похвалы.
- Ага. Бабуле помогал.
- А я не умею.
- Научу, - спокойно, как само собой. Быстро запивает травяным пойлом и, поднявшись, заявляет, - помой посуду. Я на двор.
- Помой посуду… – ворчу в поисках посудомойки.
Не нахожу. Зато натыкаюсь за печкой на интересное устройство: если потрогать снизу, в ладони течёт вода. Рядом зубная паста и щётка в стакане.
- Тут что ли мыть? – спрашиваю у Бонифация.
Он вроде кивает, а может просто намывает усатую, масляную, после каши, морду.
Кое-как побулькав тарелки под рукомойником, вытаскиваю из чемодана свою щётку, чищу зубы. Но очень хочется принять душ. Если он там же, где туалет, помру точно. А организм требует, чтобы я немедля посетила то ужасное место.
Проскакав по росистой траве до зелёной будки, запираюсь на щеколду, и моля бога, чтобы не дал умереть молодой, рискую жизнью.
Где-то я слышала, что подолгу сидеть в туалете вредно, геморрой высидишь. Думаю, у этих дикарей его точно нет. Три минуты, и вуаля! Мой личный рекорд. Бумага хоть туалетная оказалась, не «Зева», конечно, но и не газеты советских времён.
По дороге из уборной, счастливая и окрылённая, наталкиваюсь на Алексея с бревном на плече.
- Я всё сделала, - отчитываюсь гордо. Ещё бы по-другому! Без посудомойки с тарелками справилась и в дыру не свалилась.
- Отлично! – радуется. – Пошли колоть дрова для бани.
- Что-о? – так это не шутка?
- Марьяна – дровосек! По-моему, звучит гордо! – лыбится сволочь!
Грохнуть его что ли топориком?
Глава 5.
Утро набирает обороты, свежее, солнечное, с запахами трав и цветов. Бонифаций занял наблюдательный пост на крыльце и явно ждёт спектакля.
- Не хочу! – убираю руки за спину. – Я уже и так посуду вымыла!
- Ты из неё ела, ты и мыла. Какая польза обществу?
- Твою тарелку тоже.
- А кашу кто варил? Считаться будем? – наступает Алексей, поигрывая томагавком, топором в смысле. – Здесь тебе не столица. Все работают. Даже кот. Он всю ночь глаз не смыкал, мышей ловил.
- А потом эта грязная тварь залезла на мою подушку!
- Кто сказал, что подушка твоя? Может его?
- Шутишь?
Не похоже. Пристроил чурбак на широкий пень, пошагово комментирует,
- Ставишь на комель… Замах… Удар… Готово! – чурбак разлетается напополам.
Вроде ничего сложного. Даже интересно, получится, или нет?
Забираю инструмент, а он не такой уж лёгкий, каким был в его руках.
- Только осторожно, - советует. - Не промахнись.
- Я не промахиваюсь. Никогда! – бах!
Топор уходит в землю в полуметре от комеля. Алексей красноречиво молчит, я повторяю манёвр.
И да! Почти получилось!
Топор застревает в чурке. Схватившись обеими руками, со всей силы стучу об пень, топорище вырывается едва не на ногу.
- Чёрт! - срываюсь. - Как это делается?!
- Спокойно. Смотри, – забирает, одним движением разбивает колоду пополам, потом обе половины ещё раз пополам. Легко, красиво.
- Давай, вместе, - предлагает.
На комеле новая заготовка, сенсей за спиной, держит мою правую руку с топором, а левая обхватывает меня вокруг живота, прижимая спиной к себе.
- Замах на вдохе. Полные лёгкие… Прочувствуй!
- Мг-м…
Наши правые руки уходят вверх за голову, тепло его тела проникает сквозь ткань футболки, касаясь лопаток, позвоночника, и становится как-то слишком интимно, особенно его рука под моей грудью. Только порываюсь дёрнуться на волю, резко командует,
- Выдох! – с удвоенной силой опускаем топор на чурбак.
- Урра! – прыгаю от восторга. – А можно ещё?
- Можно.
Повторяем несколько раз. Всё отлично. Но сосредоточиться на полене всё трудней и трудней, когда вплотную прижимается горячий сильный мужик. Хоть я его и ненавижу, но видимо, не всеми частями организма. А, когда он ещё и комментирует, щекоча ушко, по-хозяйски обнимает одной левой, ненавидеть вообще проблематично.
- Сама, - выпутываюсь, или сейчас дойду до температуры плавления. В конце концов, я же должна доказать всему миру, что крута в колке дров, а не в таянии ледников души.
Из пяти попыток три заканчиваются успехом, я, мокрая от пота, рвусь в бой, готова переколоть весь запас.
- Стопэ, - Алексей отбирает игрушку, - а то завтра будешь умирать.
Но это реально мощно! С одной стороны - полная дичь: Маня Воронцова колет дрова, как какая-то крепостная крестьянка. С другой – оно же получается.
- Лёш, сфоткай меня с топором! – внезапно перехожу на такое обращение и осекаюсь.
Вроде не заметил. Приносит мобильник, щёлкает несколько раз.
- Смотри.
Раскрасневшаяся рожа, чёлка дыбом, в желтом сарафане, глаза горят дурным восторгом, с топором в руках.
- Мама сойдёт с ума! Кристя не поверит!
- Пойдём, увековечим для мамы, как ты достаёшь воду из колодца.
- А давай! – я всегда была азартна.
У нас новый аттракцион.
Бонифаций, наблюдавший мои упражнения с топором на безопасном расстоянии, топает следом.
- Опустить ведро, дождаться, пока наполнится, вытащить.
Ну, вааще фигня.
Ведро летит в колодец с глухим плеском. Заглядываю, а там страшней, чем в уборной! Бездна!
- Кажется, я его утопила! Что теперь? - спрашиваю с ужасом.
- Доставать, - спокойно отвечает, - крути ручку.
И точно, сбоку изогнутая, как у шарманок, труба. Я кручу, цепь наматывается на барабан, скрипит, вода плещется.
- Ловишь ведро, переливаешь в своё и тащишь в баню. Запомнила?
- Конечно, - легко пожимаю плечами. Порываюсь поднять, но Алексей забирает ношу сам.
- Мне по пути, пойду растапливать, а тебе натаскать не меньше десятка.
Один раз ведро перелетело через барабан, откатив ледяной водой, потерявшего бдительность Бонифация. Ещё раз я запнулась почти у бани и расплескала почти всё. На третий попробовала странную штуку под названием «коромысло», но мне не зашло, хотя Алексей сказал, что так удобней, и можно нести сразу два ведра. Главное, не попасть в резонанс. Попала, поэтому, к концу пути мой жёлтый сарафан стало можно выжимать вместе со мной.
- Хватит, - наконец-то сжалился эксплуататор тяжёлого женского труда.
И… повёл на грядки!
- Это уже рабовладение! – взвиваюсь я. – Всему есть предел! И моему терпению тоже! Да я даже не знаю, что здесь растёт!
- Морковка. А дальше репа. Слева грядка с капустой! Ты не любишь капусту?
- Вообще-то нет. И всё равно, скоро уеду, даже не попробую.
- Ну тогда я тебя в баню не пущу.
- А вот это несправедливо! Кто дров наколол? Кто воды натаскал?
- Ну давай ещё вспомни: «Этому дала, а этому не дала!» - смеётся.
В общем, моркови у Алексея в этом году не будет. Сам виноват…
За полдня устала так, как никогда в жизни. Ощущение, будто вышла из боя.
- Ты зверь, - ругаюсь, падая на лавку.
Рассматриваю остатки маникюра. Надо будет запечатлеть эти грабли для мемуаров. Напишу, что тиран заставил копать гряды голыми руками. Обморок маме обеспечен.
- Спасибо, - скалится.
- Это не комплимент.
- А я принимаю, как комплимент.
Не задушишь, не убьёшь. Нет сил даже спорить.
- Ну что, работник месяца, пошли в баню.
- Вместе? – напрягаюсь.
- А без меня сможешь?
- Да я туда даже нос сунуть боюсь.
- Тогда без вариантов, - пожимает плечами. – Отлуплю не по-детски!
- Чего-о?
- Про веник берёзовый в курсе?
- Я больше по хамам, скрабы там всякие, натуральные масла, массаж, - сильные руки банщиков. Последнее мысленно.
- Считай, тоже самое. И скрабы, и натурализм, а уж какой массаж! – глаза закатывает. – На всю жизнь запомнишь!
- Да? Без подвоха?
- Мамой клянусь! – прикусывает большой палец.
- Ну, смотри, обещался. Надо мобильник взять, запечатлеть для истории.
А то, какие же мемуары без доказательств.
- Насчёт мобильника, я бы пожалел игрушку. Но дело твоё.
- Ты иди… - отправляю, - я догоню.
Надо подготовиться к такому знаменательному событию.
Собравшись, захожу в баню. Захожу, едва не снеся полголовы в низком проёме.
Лавка, домотканый половик под ногами, кто бы мог подумать, IKEA даже до этой дыры добралась! На гвоздях вдоль стены развешаны берёзовые веники. Вкусно пахнет горячим деревом, сухими травами и мёдом.
- Ну, где ты там? – внезапно высовывается Алексей в ореоле парного марева и в обрывке простыни на бёдрах.
- Ты голый?
- А что надо было в тулуп нарядиться, - фыркает. – Хватит болтать. Весь жар уйдёт, пока собираешься.
- Да иду я, иду! – ворчу, расстёгивая пуговки.
- В таком виде?
Глава 6.
- А что не так с моим видом? – осматриваюсь на всякий случай. - Ну да, это не тот купальник за пятьсот боксов, в котором рассекала по Египетским пляжам. Но для бани в глухомани и этого лишку.
- Ключевое слово «лишку», - соглашается охальник. - Купальник в бане - это варварство. Ну ладно. На первый раз прощается.
- Ещё вопрос, кто из нас варвар, - бесстрашно ныряю в ад.
В лёгкие бьёт огонь, глаза на лоб,
- Это крематорий! – рвусь назад.
- Стоять! – Лёха-гад не даёт открыть дверь. – Вернее, сидеть, - силком усаживает на скамейку.
Внизу и правда дышится полегче. Но всё равно,
- Пытка, и никакого кайфа.
- Кайфа на халяву не бывает, сначала страдания.
Тоже мне, философ выискался.
- Я уже настрадалась за сегодня, - задыхаюсь.
В меня вливается раскалённая невидимая лава. Из-под волос сбегают струйки пота, в слабом свете низкого оконца дрожит столб горячего тумана. Сквозь него виден лоснящийся, как будто намазанный маслом, точёный мужской силуэт.
Алексей колдует над деревянным корытом, поворачивая разными сторонами тот самый, обещанный веник, а вверх поднимается ароматный берёзовый пар.
Простыня от его движений слегка ослабла, обнажив поясницу и симметричные ямочки. Если бы не жар, в котором страшно лишний раз пошевелиться или вздохнуть поглубже, если бы не глубокая обида, о которой я себе периодически напоминаю, не удержалась, нарисовала бы сердечко на покрытой мелкими бисеринками влаги, коже, как рисуют на запотевших окнах. В аккурат над ложбинкой, едва виднеющейся из-под простыни. Аж руки чешутся.
- Эй, принцесса, падай на скамью, - внезапно разворачивается с веником. От него так и завивается во все стороны. Сейчас ещё ошпарит сдуру!
- Не хочу падать, - с ужасом любуюсь на орудие смерти, - я вообще передумала. Голову помою и пойду, - отползаю по скамье к краю.
- Ложись, говорю, - надвигается, строя страшные рожи.
- Ай! – на самом краю предательская скамейка делает кувырок.
Алексей ловит моё потерявшееся в моменте тело, ставит скамью, возвращает меня обратно,
- Ложись, чудо-юдо! Никто от этого ещё не умирал!
Тут я вспоминаю, что мемуары будут неполными, если не пройти один из этапов квеста. В любой игре, чтобы попасть на новый уровень, надо выполнить все задачи. Приходится подчиниться.
Хватаюсь за края,
- Меня никогда не били, - предупреждаю на всякий случай.
- Заметно, - хмыкает и опускает веник между лопаток. – Расслабься.
Не хлещет, а ведёт вниз, медленно щекоча горячим жаром.
- Ох, - выдыхаю несбывшийся страх и прикрываю глаза.
Дышать в аду я уже научилась, теперь надо научится расслабляться.
Поглаживания сменяются лёгкими похлопываниями, по спине, пояснице. Прилетает по попе, но сквозь плавки не очень ощутимо. Дальше веник гуляет по бёдрам, икрам, разгоняя кровь.
Банщик даёт немного передышки, но, оказывается лишь для того, чтобы обварить прутья кипятком, и уже сильнее и горячее возвращается назад. От неожиданности визжу, вцепляясь в доску, извиваюсь, болтая ногами, но в какой-то момент выдыхаюсь и съезжаю в совсем другие ощущения. И ловлю себя на стонах, совсем не похожих на протест.