«Н» – значит невиновен

Судя по отчету патологоанатома, пуля вместе с фрагментами металла и дерева попала в правый глаз жертвы. В протоколе вскрытия подробно описывается эта кошмарная картина в мозговой ткани. Даже мне, несведущей в медицине, было ясно, что умерла Изабелла мгновенно, не испытав никакой боли. Мозг даже не успел послать сигнал об агонии.

Конечно, после таких описаний теряешь веру в людей. Поэтому я отключила всякие чувства, просматривая имеющиеся в деле рентгеновские и фотографические снимки. Вообще-то я смотрю на такие вещи профессионально и считаю, что слишком часто уходить от них нельзя. Так вот, там было десять цветных фотографий – и ни в каком кошмарном сне такого не увидишь. Вот так и выглядит смерть, напомнила я себе. Вот так и выглядит убийство. Мне приходилось не раз встречаться с убийцами – любезными, милыми и такими обходительными, что казалось, это и не они вовсе недавно убили человека. Мертвые же не говорят, и уже одним этим стоят выше суетящихся, оправдывающихся убийц. Фотографии Изабеллы Барни были безмолвным обвинением, криком разрушенной в одно мгновение плоти. Я спрятала их в конверт, перевела дух и приступила к чтению материалов уголовного процесса, который вел Динк Джордан.

Настоящее его имя было Динсмур. Он все время безуспешно просил, чтобы его называли Деннисом. Динку было около пятидесяти, в волосах у него уже начинала поблескивать седина. Этот человек был напрочь лишен чувства юмора, к тому же природа не одарила его и даром красноречия. Как обвинитель он считался компетентным, но совершенно не умел подавать материал в суде – излагал дело так медленно и невыразительно, словно строчку за строчной читал Талмуд, вглядываясь в каждое слово. Я помню одну сцену на суде, когда Динк выступал по делу об умышленном убийстве: на скамье присяжных половина из них уже спала, а вторая падала в обморок от скуки.

Адвокатом Дэвида Барни был Херб Фосс. Я его совершенно не знала. Лонни считал его пронырой, но человек, победивший в деле Барни, вероятно, заслуживал определенного уважения.

Несмотря на то, что свидетелей убийства не было, орудия убийства не нашли, стало известно, что за восемь месяцев до него Барни приобрел револьвер 38-го калибра. В суде он показал, что пистолет у него похитили из столика в спальне в тот уик-энд, когда праздновался День Труда. Их семья устраивала большой прием в честь приезда друзей из Лос-Анджелеса Джона и Джулии Сигеров. На вопрос о том, почему он не заявил о пропаже в полицию, Барни сказал, что советовался с Изабеллой и та не захотела, чтобы их гостей заподозрили в воровстве.

По словам родной сестры Изабеллы, проблема развода возникла в их семье уже давно. Дэвид Барни утверждал, что для разрыва не было серьезных причин. Однако история с пистолетом добавила масла в огонь, и Изабелла попросила мужа подыскать себе другое место для жилья. Возник также спор о том, можно ли было считать их союз распавшимся или нет. По мнению Барни, их брак был вполне жизнеспособен, мелкие разногласия можно было сгладить, отрегулировать. Со стороны же казалось, что между Изабеллой и Дэвидом все кончено.

Как бы то ни было, события разворачивались с трагической быстротой. Дэвида Барни выставили за дверь пятнадцатого сентября, и с этого времени он не оставлял попыток вновь завоевать расположение Изабеллы. Он все время звонил ей. Посылал цветы и подарки. Когда его назойливость начала действовать ей на нервы, вместо того чтобы сделать паузу, он удвоил усилия. На капоте ее машины каждое утро появлялась красная роза. На пороге дома она находила подарки, драгоценности, регулярно получала от него открытки с признаниями в любви. Чем больше она отталкивала его, тем назойливее он становился. Весь октябрь и ноябрь он звонил ей день и ночь и вешал трубку, как только она подходила к телефону. Изабелла сменила номер телефона, но он раздобыл его и пользовался им на всю катушку. Она купила автоответчик – звонил и занимал линию до тех пор, пока в кассете автоответчика не кончалась лента. Изабелла говорила друзьям, что знает теперь, что такое осада.

Тем временем Барни присмотрел жилье в ее районе и взял его в аренду. Если она уезжала из дома, он следовал за ней. Если она оставалась дома, он припарковывал напротив свою машину, вооружался биноклем и вел наблюдение за всеми ее посетителями. Изабелла вызывала полицию, писала жалобы. В конце концов ее адвокат добился судебного решения, по которому Барни запрещалось писать, звонить ей, приближаться ближе чем на двести ярдов – к ней, ее дому и автомобилю. На какое-то время Барни умерил свой пыл, но затем все возобновил с новой силой. Изабелла была в отчаянии.

К Рождеству она превратилась в невротичку, почти ничего не ела, мало спала. У нее дрожали руки, она взрывалась по любому поводу и напоминала затравленного зверя. Она стала много пить, совершенно не выносила одиночества. Дочь Шелби она отослала к своему первому мужу. К тому времени Кен Войт уже успел жениться, но, по словам очевидцев, так и не смог оправиться после разрыва. Изабелла жила на одних транквилизаторах, на ночь затыкала себе уши ватными тампонами. Старые ее приятели Сигеры уговорили ее поехать с ними в Сан-Франциско. Они были на пути в Санта Терезу, когда их задержали какие-то неполадки в системе зажигания. Сигеры позвонили Изабелле домой и оставили для нее сообщение на автоответчике.

Начиная с полуночи и примерно до 0.45 ночи, Изабелла, измученная ожиданием, проговорила с подругой, с которой она когда-то училась в колледже. Подруга была из Сиэтла. Через некоторое время она, вероятно, услышала, что кто-то скребется в дверь. Спустилась вниз, предполагая, что приехали Сигеры. Она была уже одета по-дорожному, во рту у нее была сигарета, чемоданы стояли в прихожей рядом с дверью. Она изнутри зажгла свет на крыльце и прильнула к дверному глазку. Вместо гостей она увидела дуло пистолета...

Сигеры подъехали к ее дому в 2.20 и сразу заподозрили что-то неладное. Они разбудили сестру Изабеллы, которая жила неподалеку в коттедже. Сестра открыла своим ключом заднюю дверь особняка. Сработала сигнализация. Они сразу же обнаружили мертвое тело, и Сигеры вызвали полицию. Когда медицинский эксперт прибыл на место происшествия и измерил температуру тела, термометр показал 98,1 градуса по Фаренгейту. По формуле Морица, сделав поправку на вес тела, теплопроводность мраморного пола и одежды, эксперт установил время смерти: между часом и двумя ночи.

На следующий день в полдень по подозрению в совершении преднамеренного убийства был арестован Дэвид Барни. При аресте он заявил о своей невиновности. Уже в самом начале следствия было ясно, что имеющиеся против него косвенные улики достаточно легко опровергнуть. Однако по законам штата Калифорния две составляющие обвинения в убийстве – смерть жертвы и преступное намерение – могут быть обоснованы как путем логических рассуждений, так и совокупностью имеющихся улик. Обвинение в умышленном убийстве может быть поддержано судом даже в том случае, если нет прямых улик или признания обвиняемого. По брачному контракту Дэвид Барни в случае развода имел лишь ограниченные права на имущество. В то же время в случае ее смерти он являлся прямым наследником и получал ее долю имущества, которая оценивалась в два миллиона шестьсот тысяч долларов.

У Дэвида Барни не имелось твердого алиби на момент совершения преступления, и Динк Джордан полагал, что он добьется легкой победы в суде.

Судебный процесс продолжался три недели. После долгих раздумий присяжные вынесли оправдательный вердикт. Дэвид Барни вышел из суда не только свободным, но и богатым человеком. В дальнейшем некоторые присяжные признали, что были убеждены в виновности обвиняемого, но их не убедили аргументы обвинения и они проголосовали за оправдание. Именно этот момент и учитывал Лонни Кингман, когда собирался организовать новый процесс в суде по гражданским делам. Он решил сделать упор на убийстве из корыстных побуждений. В гражданском суде виновность доказывается на основе имеющихся свидетельств, а не на основе принципа "достаточной убедительности", как это принято в суде по уголовным делам. Насколько я понимаю, истец, Кеннет Войт, должен был доказать, что Дэвид Барни убил Изабеллу и что убийство было умышленным и совершено из корыстных побуждений. Задача облегчалась тем, что в гражданском суде принцип доказательств был совсем другим. И цель другая – никто не хотел сажать Барни в тюрьму, нужно было отнять у него возможность распоряжаться деньгами погибшей.

Листая досье, я вдруг поняла, что начинаю зевать и клевать носом. Буквы расплывались, ускользал смысл написанного. Морли Шайн вел досье крайне неряшливо, я чувствовала, что начинаю сердиться. Меня всегда раздражает, когда кто-нибудь относится к работе спустя рукава. От этого очень устаешь. Я оставила досье на своем столе и стала собираться домой. Через несколько минут я уже закрывала входную дверь дома Лонни Кингмана.

На стоянке была только моя машина. Я выехала на шоссе и, свернув направо, двинулась в город. На пересечении со Стейт-стрит я повернула налево. На улицах ярко освещенных жилых кварталов Санта Терезы не было ни души. Большинство домов здесь двухэтажные, с мощными фундаментами. Это урок землетрясений. Летом 1968 года серия подземных толчков колебалась от 2,5 до 5,2 по шкале Рихтера. От самых сильных толчков выплеснулась вода из плавательных бассейнов.

Когда я проезжала мимо бывшего своего пристанища, дома номер 903 по Стейт-стрит, что-то заныло в груди от воспоминаний. Наверное, мой уютный офис уже занят. Надо будет позвонить Вере – менеджеру "Калифорния фиделити", расспросить, что новенького у них со времени моего увольнения. Давно я с ней не виделась, с тех пор, как была на ее свадьбе с Нилом. Вместе с прежней работой я потеряла многих приятелей – Дарси Паско, Мэри Беллфлауэр. Раньше я даже не могла представить, что можно праздновать Рождество с кем-то другим, на новом месте.

Погрузившись в воспоминания, я едва не вылетела на красный свет у перекрестка шоссе Анаконда со 101-й дорогой. Пришлось ждать долгих четыре минуты, пока загорится зеленый свет. Я опять нажала на полный газ и, проехав перекресток, свернула направо на бульвар Кабана, который тянется вдоль побережья параллельно линии пляжей. Затем сделала еще один правый поворот и оказалась на Бэй-стрит. Еще налево – и я уже на своей улице – узенькой, с двух сторон обсаженной деревьями. Здесь были только частные дома и всего несколько кондоминиумов. За два дома до моего нашлось место для стоянки. Я заперла машину и по привычке огляделась внимательно по сторонам. Откровенно говоря, я люблю быть одна в такой поздний час, но осторожность никогда не помешает. Я нырнула во двор, придержав калитку, чтобы та не заскрипела.

На месте моей квартиры когда-то был гараж на одну машину. Но потом кто-то взорвал в гараже бомбу. Я не стала досадовать и выстроила на руинах дополнительную квартиру с солярием на крыше. Благодаря этому взрыву я получила дополнительную спальню с ванной комнатой. У крыльца горел свет: хозяин земельного участка, на котором стоит мой дом, никогда не забывает обо мне и не ложится спать, пока не проверит, что я вернулась домой целая и невредимая. Зовут его Генри Питтс.

Я заперла за собой входную дверь и принялась за обычный обход квартиры, проверяя двери и окна. Затем включила маленький черно-белый телевизор и принялась за уборку. Днем я занята, и мне не до уборки. Бывает так, что в магазин за продуктами я иду в два часа ночи, пылесос включаю в полночь. С тех пор как я живу одна, домашних дел стало меньше, но раз в три-четыре месяца настает время генеральной уборки – и тоже на несколько ночей. На этот раз был черед кухни. Я управилась довольно быстро и уже в час ночи легла спать.

Во вторник я поднялась в 6.00. Натянула спортивный костюм, на двойной узел завязала шкурки кроссовок. Почистила зубы, поплескала в лицо холодной водой и разлохматила волосы на голове. На утренних пробежках я никогда не выкладываюсь, но к концу всегда чувствую, что подзаправилась энергией. На бегу я стараюсь сосредоточиться и обдумать план действий на предстоящий день, а также проанализировать события последнего времени. Значит, так... я распустилась, недостаточно сплю, ем черт знает что. Пора приходить в норму.

Пробежавшись, я приняла душ и оделась. Съела хлопья с простоквашей и отправилась в свой офис.

На работе я остановилась у стола Иды Руфь – секретарши Лонни. Ида всегда полна впечатлений после выходных, которые она проводит в конных или пеших походах или лазая по горам. Ей тридцать пять, она незамужем и сидит на вегетарианской диете. Никогда не пользуется косметикой, волосы у нее добела выгорели на солнце, а загар изумительно лег на лицо. Она умеет со вкусом одеваться, но лучше всего ее можно представить в шортах, кроссовках или альпинистских ботинках. Ида сразу предупредила меня:

– Лонни собирается в суд через десять минут. Если хочешь его застать – поторопись.

– Спасибо. Иду к нему немедленно.

Лонни был весь в делах. Он закатал рукава рубашки, галстук сбился на сторону, растрепанные волосы стояли дыбом. За его спиной в окне виднелись ярко-синее небо и приморский пейзаж. Боссу предстоял великий день.

– Дела идут? – спросил он.

– Да. Я просмотрела почти все досье. Как ты и предупреждал, там все свалено в одну кучу.

– Да, Морли никогда не отличался педантичностью.

– Конечно, у женщин это получается гораздо лучше, – сухо заметила я.

Лонни усмехнулся, не отрывая взгляда от своих бумаг.

– Нам надо обсудить твой гонорар. Сколько, ты обычно берешь в час?

– А сколько получал Морли?

– Обычно – пятьдесят, – неохотно признался Лонни.

Он наклонился, чтобы достать из ящика какие-то документы, и не видел выражения моего лица. Морли получал пятьдесят? Никогда не поверю. Одно из двух – или мужчины Бог знает что о себе возомнили, или женщины совсем поглупели. Мой стандартный гонорар всегда был тридцать долларов в час плюс расходы на бензин. Значит, все время я недополучала половину положенных мне денег!

– Ладно, прибавь к пятидесяти еще пять и забудь про бензин.

– Договорились, – просто ответил он.

– Какие будут указания?

– Решай все сама. Даю тебе карт-бланш.

– Ты серьезно?

– Конечно. Делай, что сочтешь нужным. Только не вляпайся в какую-нибудь историю. – Он говорил это уже одеваясь, чтобы уходить: – Адвокату Барни только это и нужно. Он спит и видит, как поймает нас на нарушении закона. Так что будь осторожна.

– Это будет нелегко.

– Зато нас не попросят из суда, что самое главное.

Он посмотрел на часы, схватил с вешалки пальто, поправил галстук и захлопнул свой кейс. Он был почти у двери, когда я спросила его:

– Лонни, подожди. Так с чего ты посоветуешь мне начать?

– Найди мне свидетеля, который видел этого парня на месте преступления, – улыбнулся он, закрывая за собой дверь.

– Ничего себе! – присвистнула я в опустевшей комнате.

Придя к себе, я перелопатила еще пять фунтов неудобоваримой информации. Может, уговорить Иду Руфь, чтобы она помогла разобраться с этими проклятыми досье? Вторая коробка была еще хуже, чем первая. Надо заехать в дом Морли Шайна и проверить, не осталось ли там документов. Но перед этим нужно сделать несколько звонков. Я уже знала, с нем надо встретиться, и решила заранее назначить свидания с этими людьми. Первая в списке Симона, сестра Изабеллы; договорились, что я подъеду к ней в полдень. Короткий разговор с некоей Иоландой Вейдман, женой бывшего патрона Изабеллы – оказывается, он будет занят до трех часов, я предупредила, что приеду после этого времени. Третий звонок предназначался Ре Парсонс, самой близкой подруге Изабеллы. Ее не было дома, я оставила сообщение на автоответчике, указав свой номер телефона и пообещав перезвонить.