«Н» – значит невиновен
- -
- 100%
- +
– У Морли был еще офис здесь, в Колгейте? – спросила я.
– Да, но из-за болезни Дороти он в основном работал дома. Только по утрам ездил туда забрать почту. Вы захотите и туда заглянуть? – Она открыла дверь, и мы оказались в спальне, которую Морли превратил в кабинет, поставив сюда письменный стол и шкаф для бумаг. Ковер на полу был именно такой, каким я его себе представляла.
– Да, если я не найду эти досье здесь, вероятно, придется заехать в офис. Я смогу попросить у вас ключ?
– Не знаю, где он хранил ключи. Спрошу у Дороти. Боже мой! – всплеснула она руками, оглядевшись. – Неудивительно, что Морли никогда не приглашал к себе людей.
В комнате было довольно прохладно и царил такой беспорядок, какой может устроить только мужчина. "Интересно, если бы он знал, что смерть уже за углом, он бы поправил этот перекошенный стол? – подумала я. – Навряд ли".
– Я сделаю ксерокопии и верну бумаги на место как можно быстрее. Завтра утром кто-нибудь будет дома?
– Завтра у нас что? Среда? Да, наверное, я буду. Если же дверь будет заперта, то обойдите дом и положите папки на шкаф на заднем крыльце. Мы оставляем дверь открытой для женщины, которая приходит убирать, и для медсестры. Сейчас узнаю насчет ключа от офиса Морли. Дороти, вероятно, в курсе.
– Спасибо.
Женщина вышла, а я прошлась по комнате, пытаясь понять, как Морли работал с бумагами. Вероятно, время от времени он брал себя в руки и приводил кое-что в порядок. На столе валялись папки с надписями "Сделано", "В работе", "Срочно". Были еще две – "Необходимо сделать" и "Текущие дела". Была папка "Особое внимание". Но их содержимое не соответствовало названиям, здесь просто в беспорядке лежали старые бумаги.
Луиза вернулась со связкой ключей.
– Вам лучше взять все, – посоветовала она. – Бог знает, какой из них от двери его офиса.
– Они вам пока не нужны?
– Да вроде ни к чему. Занесите их завтра, если не трудно. Вот вам еще пакет, чтобы дотащить все эти бумаги.
– Вы уже заказали поминальную службу?
– Похороны состоятся в пятницу утром на кладбище Уинингтон-Блейк, здесь, в Колгейте. Не знаю, как перенесет их Дороти. Мы отложили похороны на конец недели, так как должен прилететь брат Морли. Он работает инженером на строительстве в Южной Корее и сможет быть здесь только в четверг. Если он опоздает, мы не сможем ждать.
– Я постараюсь прийти, – сказала я.
– Будет очень мило с вашей стороны. Морли всегда ценил внимание людей к нему. Разбирайтесь тут с бумагами, а когда закончите, поезжайте к нему в офис или куда нужно. Я должна идти делать укол Дороти.
Я еще раз поблагодарила ее. Она торопливо улыбнулась мне в дверях.
Следующие полчаса я провела за раскопками бумаг, относящихся к убийству Изабеллы и последовавшему уголовному процессу. Лонни хватил бы удар, если бы он узнал, как Морли ведет дела. В какой-то степени хорошее расследование невозможно без кропотливой бумажной работы. Если этого нет, человек может запросто оказаться в дурацкой ситуации, свидетельствуя в суде. Адвокат ответчика обычно норовит поймать детектива на какой-нибудь неточности.
Я аккуратно упаковала папки в пакет, туда же отправился календарь Морли, в котором были отмечены его встречи с людьми. Осмотрев все ящики стола, я убедилась, что никакая бумага не завалилась куда-нибудь в угол. Бросив связку ключей в свою сумочку, я направилась к выходу. В другом конце коридора слышался приглушенный разговор сестер.
По пути к выходу я заглянула в гостиную. Здесь стояло старое, потрескавшееся кожаное кресло и столик со следами от бокалов, когда-то стоявших на нем. В небольшом ящике стола было пусто, но я успокоилась, поскольку сделала все, что могла.
Следующая остановка была в офисе Морли на одной из узеньких улочек Колгейта. Этот квартал занимали небольшие фирмы из сферы обслуживания – слесарная мастерская, домашний врач, бюро по продаже недвижимости. Вероятно, все они размещались в помещениях бывших квартир. Чтобы попасть в офис Морли, надо было сначала пройти через бывшую гостиную, ставшую парикмахерской. Я решила пройти в офис через черный вход, который для Морли был основным, так как здесь имелась табличка с его именем, но ничего не вышло – ни один ключ из связки не подходил к замку. Я осмотрела окно, но оно также было заперто. Тут я вспомнила, что не могу позволить себе запрещенные приемы: мое дело – собирать документы и свидетельства. О, где ты, время отмычек и взломанных дверей?!
Пришлось уподобиться обычному законопослушному гражданину: я обогнула дом и вошла в парикмахерский салон. Окна, украшенные наклейками с рождественскими эльфами и надписями, елка в углу, четыре кресла. В одном женщине делали перманент, парикмахер разделял волосы на пряди и накручивал их на бигуди. Жидкость, которой он при этом пользовался, источала страшное зловоние – что-то вроде тухлых яиц. В другом кресле красотке делали массаж лица, картина была зловещей, поскольку у клиентки слезы лились, не переставая. Тем не менее она без устали щебетала со своей парикмахершей. В третьем кресле делали маникюр.
В конце салона имелась дверь, которая, по моим понятиям, должна была вести в офис Морли. Какая-то женщина в углу складывала стопку полотенец. Заметив мое замешательство, она устремилась мне навстречу. На груди у нее была табличка: БЕТТИ. Меня удивила ее голова: воистину, сапожник без сапог. Какой-то мастер-фантаст так поработал над ее волосами (ей было за пятьдесят), что она выглядела устрашающе – бритый затылок и огромный начес на лбу. Женщина потянула носом воздух и поморщилась:
– Ну и ну! Людей на Луну отправляют, а перманент с приятным запахом придумать, не могут!
Она поправила свободное кресло и окинула меня оценивающим взглядом.
– О Боже! Вам срочно надо подстричься. Садитесь.
Я огляделась, не понимая, к кому она обращается.
– Вы мне говорите?
– Да вроде больше некому.
– Нет-нет, я зашла по другому делу. Мне нужно попасть в офис Морли Шайна, а с улицы я зайти не смогла.
– О, знаете, как это ни печально, но должна сообщить вам, что Морли скончался на днях.
– Я знаю. Извините, что не представилась. – Я вынула удостоверение и протянула его женщине.
Она долго изучала его, потом нахмурилась, указывая на мою фамилию.
– Как вы это произносите?
– Кинси.
– Нет, фамилию. Оканчивается на "они"?
– Нет. Милхоун.
– О, Милхоун, – повторила она старательно. – Я подумала, что это звучит, как Милхони – знаете, есть такой сорт мяса к завтраку. – Она повертела в руках мое удостоверение. – Вы, случайно, не из Лос-Анджелеса?
– Нет, я местная.
Она вновь посмотрела на мои волосы.
– Я спросила, откуда вы, потому что ваша прическа похожа на те, что делают в Мелроузе. Асимметричная, так, кажется, это называется, в форме эллипса. Что-то вроде этого. Такое впечатление, что на волосы упала небольшая люстра.
И она захохотала над собственной шуткой.
Я оглянулась, пытаясь поймать свое отражение в зеркале. Действительно, моя прическа выглядела странновато. Я давно не стригла волосы, и они были разной длины. На макушке лежали нераспутанные пряди. Я заколебалась:
– Так вы думаете, мне стоит подстричься?
Она рассмеялась:
– Вы еще спрашиваете. Такое впечатление, что какой-то сумасшедший лунатик обкорнал вас маникюрными ножницами.
Мне это сравнение показалось не очень удачным.
– Зайду подстричься в другой раз, – сказала я. Прежде всего дело. И потом, неизвестно, как будет выглядеть новая прическа, что она будет напоминать и понравится ли мне. – Я работаю на адвоката, которого зовут Лонни Кингман.
– Да-да. Я знаю Лонни. Его жена ходит в ту же церковь, что и я. А при чем здесь он?
– Морли выполнял для него кое-какую работу, а я продолжаю начатое им расследование. Мне нужно попасть к нему в офис.
– Бедняга, – вздохнула она. – У него же еще жена болела. Он ухаживал за ней много месяцев и, насколько я знаю, здесь почти не появлялся.
– Я думаю, он работал дома, – предположила я. – Так я могу отсюда попасть в его офис? Я вижу там дверь. Она ведет в его комнату?
– Да. Морли пользовался ею тогда, когда налоговый инспектор поджидал его у главного входа.
– Это бывало частенько? – поинтересовалась я.
– Да, особенно в последнее время.
– Вы не будете возражать, если я зайду и возьму нужные мне папки?
– Почему бы и нет? Наверняка там нет ничего бесценного. Заходите и берите, что вам нужно. Здесь нет замка, только задвижка.
– Спасибо.
Я открыла дверь и оказалась в комнате, служившей спальней в те времена, когда дом использовали под жилье. Пахло плесенью. Ковер на полу был грязно-коричневого цвета – такой фон удачно скрывает пятна, за что его, очевидно, и выбрали. Зато пыль на нем хорошо заметна. Имелся в комнате стенной шкаф, куда Морли прятал всякое барахло, и небольшая ванная с туалетом. На какое-то время у меня заныло в груди – неужели я закончу свои дни в такой же комнате – девять на двенадцать, в жалкой роли захолустного частного детектива? Я села в заскрипевшее подо мной вертящееся кресло. Просмотрела его настольный календарь, ящики стола. Там ничего не было, кроме старых ручек, ластиков и степлера без скрепок. Вероятно, Морли частенько перекусывал в своем офисе – в корзине для бумаг валялись пустые коробки из-под пирожных. Следы его утренних трапез.
Я встала и подошла к полкам с папками. На букву В, на Войт/Барни, нашлось несколько папок с разнокалиберными документами. Я перенесла их на стол и начала разбирать. Хлопнула дверь, я подпрыгнула от неожиданности.
Это была Бетти из парикмахерского салона.
– Нашли, что искали?
– Да, все в порядке. Кажется, он держал почти все свои бумаги дома.
Она скорчила гримасу, понюхав воздух в комнате. Затем прошла прямо к корзине для мусора.
– Дайте-ка я вынесу это отсюда. Не дай Бог, еще муравьи появятся. Морли часто заказывал себе пиццу, дома-то за ним следила жена. Он же должен был сидеть на диете, но не было и дня, чтобы он не приносил что-нибудь из китайского ресторанчика или из "Макдональдса". Он любил поесть. Я, конечно, ничего не говорила ему, но, по-моему, надо было лучше относиться к собственному здоровью.
– Сегодня я слышу эту фразу уже от второго человека. Да, видно с людьми ничего не поделаешь, каждый выбирает путь и уже не сворачивает. Я забираю отсюда календарь и несколько папок с делами. Спасибо, что разрешили сюда войти. Думаю, через неделю кто-нибудь из семьи заберет вещи.
– Вам самой офис не нужен?
– Во всяком случае, не такой, – сказала я без размышлений. Только потом поняла, что ответ мог прозвучать оскорбительно, но сказанного не вернешь. Бетти ушла по своим делам, в последний раз я увидела ее, когда она выставляла на улицу мусорную корзину.
Вернувшись к машине, я свалила бумаги на заднее сиденье и помчалась обратно в город. Нашла стоянку и зашла в библиотеку. Мне нужен был зал периодики. Комплект "Санта Тереза диспэтч" шестилетней давности нашелся довольно быстро. Особое внимание я уделила 25, 26 и 27 декабря, то есть тому времени, когда была убита Изабелла Барни. Газета была переснята на микрофильм, и я терпеливо перематывала пленку, пока не дошла до интересующего меня места. Рождество тогда пришлось на воскресенье. Изабелла была убита в первые часы понедельника. Может быть, найдется какое-то событие, которое поможет оживить память людей? Оказалось, накануне Калифорнию охватил сильный ливень, опасно поднялся уровень воды в реках. Одного человека сбила машина на Стейт-стрит, было два ограбления домов и похожий на поджог пожар в одной из частных фотостудий. Я записала и такое происшествие: трехлетний ребенок ранил себя из пистолета, который он нашел в машине родителей. Пистолет был 44-го калибра.
Благодаря этим описаниям, я и сама кое-что вспомнила о той ночи. Вспомнила, как видела пожар, о котором писали в газетах, когда ехала по шоссе домой. Пламя корчилось под сильным дождем, испуская облака пара в черное небо. Именно тогда в приемнике неожиданно зазвучала песня Джеймса Тейлора "Дождь и огонь", и меня до глубины души пронзило это совпадение. Правда, вспышка памяти погасла так же внезапно, как и возникла.
Я промотала еще несколько метров пленки, но ничего существенного не обнаружила. Заказала копии всех интересных газетных статей, заплатила за них и на ходу начала обдумывать, с кем стоит встретиться и как подвести этих людей к воспоминаниям о днях шестилетней давности. Спросили бы меня, что тогда происходило, и я бы ничего не вспомнила, кроме крошечного отрывка. Все остальное покрыто мраком забытья.
4
Дальше мой путь лежал в окружную тюрьму и изолятор предварительного заключения округа Санта Тереза. Протокол беседы Морли с Кэртисом Макинтайром я обнаружила в одной из папок, хотя повестку о явке Макинтайру так и не вручили. Их разговор состоялся в середине сентября, и больше, судя по всему, никаких контактов не было. Из записей Морли следовало, что Макинтайр в течение первой ночи после ареста Барни содержался с ним в одной комнате. По словам Макинтайра, они подружились. Барни произвел на Кэртиса неизгладимое впечатление, так как в отличие от других обитателей изолятора – неудачников в жизни, имел все, что душе угодно. Когда пришло время суда, Макинтайр, вышедший тогда на свободу, присутствовал на процессе в качестве зрителя. Он подошел к Барни, чтобы поздравить с оправдательным приговором, и, по его словам, услышал от него признание, что убийца все-таки он. Обосновать это высказывание Макинтайр никак не мог.
Припарковав машину напротив тюрьмы в стае черно-белых полицейских автомобилей и пройдя в приемную полицейского управления, я остановилась у стойки со стеклом в верхней части. Примерно шесть недель назад я провела здесь ночь и должна признать, что быть посетителем много приятнее, чем заключенным.
Заполнив необходимые бумаги, я стала ждать, пока вызовут Кэртиса Макинтайра. На стене висели адреса и телефоны организаций и лиц, куда можно перевести деньги для оплаты освобождения под залог. Здесь же имелись телефоны таксистов. Да, невеселое место. За тебя платят залог, потом отбирают машину, и ты вынужден ехать на такси домой. Сплошное унижение после кошмарной ночи в камере изолятора.
Женщина за стойкой сделала мне знак рукой.
– Ваш клиент будет здесь через одну минуту. Кабина номер два.
– Спасибо.
Я прошла в помещение для свиданий. Здесь было три кабины, в которых подследственные могли общаться со своими следователями или адвокатами. Каждая из кабин была разделена на две части стеклянной стеной. У стеклянной стойки стоял высокий табурет, как в барах. Я взобралась на него и оперлась локтями на стойку. Вскоре ввели Кэртиса Макинтайра. Видимо, он был озадачен неожиданным визитом.
Ему было тридцать восемь лет, он был невероятно худой, тюремные штаны чудом держались на нем, а вот синяя тюремная роба была ему к лицу. Короткие рукава открывали длинные руки – да, было где разгуляться фантазии тюремного татуировщика. Кто-то, видимо, сказал Кэртису, что у него выразительные глаза, так как уже с порога он начал меня этими глазами сверлить, сверкая ими из-под отросшей шевелюры, что после нескольких месяцев тюрьмы было неудивительно. Здесь, как известно, нет парикмахерских салонов.
Я представилась, объяснила ему ситуацию, сказала, что мне нужно получить от него показания в письменном виде.
– Из записей мистера Шайна я поняла, что впервые вы встретились с Дэвидом Барни в тот день, когда его арестовали...
– Вы одна?
– Кто? Я? – Я оглянулась вокруг себя.
Он улыбался мне прямо в лицо улыбкой, которую, наверное, долго отрабатывал перед зеркалом.
– Вы слышали мой вопрос?
– А какое это имеет значение?
– Ну, ну, признавайтесь. Вы же видите, я парень хоть куда. – Он говорил противным слащавым голосом, который приберегают для женщин и собак.
– Я вижу, вы парень хоть нуда, но задаете вопросы, которые вас совершенно не касаются.
Мой ответ вызвал у него бурный восторг.
– Как же так? Вы боитесь отвечать? Так я вам понравился? Могу признаться, что это взаимно.
– Да, я вижу, вы очень настойчивы, Кэртис. И все-таки, скажите мне все, что считаете нужным, о Дэвиде Барни.
Он усмехнулся:
– Вся в делах. Великолепно. Вы, вероятно, считаете себя весьма серьезной особой?
– Вот именно. И надеюсь, что вы тоже отнесетесь к моему вопросу серьезно.
Он откашлялся, вздохнул, явно продолжая играть спектакль.
– Так вот, мы и вправду сидели вместе. Его арестовали во вторник, а к судье он пошел только в среду. Оказался неплохим парнем. Когда начался процесс, я уже оказался на свободе и решил посмотреть на своего знакомого.
– Вы говорили в тюрьме об убийстве?
– Нет, на эту тему нет. Он был очень подавлен. Леди выбило пулей глаз – это некрасиво. Не знаю, кто бы мог это сделать? – разглагольствовал Кэртис. – Но вполне возможно, это сделал именно он.
– Так о чем вы с ним говорили?
– Не помню. Так, обо всем понемногу. Он расспрашивал, как я оказался в тюрьме, к какому судье нас поведут, в общем – о всякой ерунде. Я рассказал ему о судьях, о том, что большинство из них строгие ребята. Есть один нормальный, а к остальным лучше не попадать.
– О чем еще?
– Ни о чем.
– И после этого вы пришли в суд, следили за ходом процесса?
– Нет, я был не на всех заседаниях. Разве кто-нибудь способен высидеть целый процесс? Это же скука смертная. Я всегда так радуюсь, что не попал в юридический институт.
– Да уж, – обронила я, просматривая свои записи. – Я читала заявление, которое вы сделали мистеру Кингману...
– Вы одна?
– Вы уже об этом спрашивали.
– Бьюсь об заклад, что угадал. Знаете, почему я догадался? – Он явно любовался собой. – Я психолог.
– Тогда вы наверное догадываетесь, о чем я спрошу вас сейчас?
– Нет, не знаю. – Он зарделся от удовольствия. – Я еще недостаточно хорошо вас изучил, но сделаю это с удовольствием.
– Было бы здорово, если бы вы сразу дали ответы на все мои вопросы.
– Я постараюсь. Нет, правда. Давайте. Я слушаю. – Он наклонил ухо к окошку и изобразил на лице серьезность.
– Повторите еще раз, что именно сказал Дэвид Барни, когда вышел оправданным из зала суда?
– Сказал... подождите-ка. Значит, он вышел, весь из себя такой... ну, в общем, гордый. "Ну как? – спрашивает он меня. – Понравилось? Вот что значит нормальный адвокат, которому нормально платят". А я ему: "Ну, тебе повезло, старик. Здорово. Я так и думал, что это не ты ее прикончил". Ну, тут он скорчил такую рожу! Потом нагнулся ко мне и шепчет на ухо: "Ха-ха, старик, в том-то и дело, что их удалось обхитрить".
Я не поверила ни одному слову из его рассказа. Никогда в жизни не видела Дэвида Барни, но вряд ли он стал бы так говорить. Я посмотрела в глаза Кэртиса.
– И какой вывод вы из этого сделали?
– Я сделал вывод, что он ее убил. Так у вас есть приятель?
– Да. Он полицейский.
– Чер-р-р-т возьми! Не верю. Как его зовут?
– Лейтенант Долан.
– Чем он занимается?
– Он из отдела по расследованиям убийств.
– Вы что, больше ни с кем никогда не встречались?
– Лейтенант очень ревнив. Он вам голову оторвет, если узнает, что вы ко мне пристаете. Так вы встречались еще когда-нибудь с Дэвидом Барни? Говорили с ним?
– Кроме тюрьмы и суда? Нет, вроде нет.
– Странно, что он сделал вам такое признание.
– Почему странно? Не согласен, давайте поспорим. – Он положил голову на стойку и приготовился к долгому разговору.
– Он же совсем не знал вас, Кэртис. С какой стати стал бы он доверять вам такие вещи? Да еще прямо в суде. Когда за спиной еще звучит колокольчик судьи.
Кэртис нахмурился и задумался.
– Если хотите, спросите его сами, а если вы спрашиваете меня, то я вам отвечаю – он доверял мне, потому что я – тертый калач, полжизни по тюрьмам. Не то что его приятели-снобы. Да-да, именно так. Процесс закончился. Ему уже ничто не угрожает. Даже если бы кто-нибудь услышал его слова, его не смогли бы привлечь к ответственности во второй раз. Такого закона нет.
– Где вы находились в момент разговора?
– За дверью. Это был зал № 6. Он вышел, я похлопал его по плечу, он пожал руку...
– А как насчет журналистов? Разве его не осаждали со всех сторон в эти минуты?
– О, да! Конечно! Они были повсюду. Выкрикивали его имя, совали ему в рот микрофон, спрашивали, как он себя чувствует.
– И посреди всей этой шумихи он остановился и сказал эти слова?
– Ну да. А что такого? Он наклонился и прошептал мне это на ухо. Так вы – частный детектив? На самом деле?
Меня передернуло от его приставаний, но я взяла себя в руки, начала печатать на переносной машинке протокол беседы.
– Да, именно этим я и занимаюсь.
– Значит, если я выберусь на волю и у меня возникнут проблемы, я найду ваш телефон в телефонном справочнике?
Я не особенно обращала внимание на то, что он несет, так как была занята составлением протокола беседы.
– Да, это возможно, – кивнула я и мысленно добавила: "Если ты умеешь читать".
– Сколько вы берете за услуги?
– Зависит от того, что вам нужно.
– Ну примерно.
– Триста долларов за час, – соврала я автоматически. Если бы я сказала "пятьдесят", он бы от меня не отстал.
– Ничего себе! Быть этого не может.
– Плюс оплата дополнительных расходов.
– Черт побери, вы, кажется, обманываете меня. Триста долларов за час? За каждый час работы?
– Да, именно так.
– Так у вас, наверное, куча денег. Ничего себе девочка! Ну вы даете! – не мог успокоиться он. – А если я попрошу у вас немного в долг? А? Долларов пятьдесят, не больше. Но лучше сто. Я верну, как только выберусь отсюда.
– Разве мужчины берут в долг у женщин?
– А у кого мне прикажете брать? У меня нет богатеньких дядюшек. Разве что воротилы из наркомафии. Да в нашей Санта Терезе и воротил-то нет. Так, мелкая рыбешка. – Он опять зашелся от смеха. – Так у вас и пистолет есть?
– Конечно есть.
Он приподнялся и заглянул сквозь стекло. Как будто у меня на поясе висела кобура.
– Ну покажите, где он у вас.
– Я его не ношу с собой.
– Где же он?
– У меня в офисе. Держу его на тот случай, если кто-то откажется платить по счету. Теперь прочтите это и проверьте, правильно ли передан смысл вашего разговора с мистером Барни. – Я протянула листок в окошко вместе с ручкой.
– Да, верно. Слушайте, вы здорово печатаете. – Он едва взглянул на бумагу.
– В школе я была отличницей. Могу попросить вас подписать протокол?
– Для чего это?
– Таким образом мы зафиксируем ваше свидетельство. Если в суде у вас случится провал в памяти, это поможет вам восстановить забытое.
Он нацарапал свою подпись и вернул мне листок.
– Спросите меня что-нибудь еще, – попросил он. – Я вам все что хотите расскажу.
– Спасибо. Этого пока достаточно. Если у меня будут вопросы, я снова обращусь к вам.
Покинув полицейское управление, я села в машину и стала наблюдать за снующими вокруг черно-белыми автомобилями. Что же получается? Кэртис Макинтайр вколачивает гвозди в гроб Дэвида Барни, но его признания звучат совершенно недостоверно. Дэвид Барни молчит и ни в чем не признается после оправдательного приговора в суде. Со слов Лонни известно, что вытащить самую невинную информацию из этого человека невероятно трудно. Почему же тогда он выбалтывает самое сокровенное этому ничтожеству по имени Кэртис? Да, голова идет кругом от таких несуразностей.
Я завела машину и выехала со стоянки.
* * *Симона Орр, родная сестра Изабеллы Барни, как это следовало из материалов дела, жила рядом с владением погибшей родственницы. Дом находился в районе Хортон Равин – шикарном пригороде Санта Терезы, облюбованном местными богачами. В рекламных материалах агентств по недвижимости эта местность называется «жемчужиной нашего паркового пояса». К северу от нее возвышаются горы Санта Инес, к югу лежит Тихий океан. В рекламных описаниях преобладают эпитеты «захватывающий дух», «изумительный», «необычайный».
Столь же часто упоминаются в них "тишина" и "покой". Действительно, это так и есть. Здесь шикарные участки, чуть ли не по пять акров, места для конных прогулок. Дома окружены дубами, кипарисами и сикоморами. Тишина и покой.
Я поймала себя на том, что повторяю под нос эти рекламные эпитеты, выруливая к дому в средиземноморском стиле с роскошным видом на горы и на океан. Во дворе с флагштоком в центре поставила свой старенький "фольксваген" бок о бок с "линкольном" и "бимером", прошла мимо прекрасной галереи в саду, мимо тропического изобилия, которое требовало ежедневного ухода по меньшей мере двух садовников, и направилась к коттеджу Симоны.
Она заранее пояснила мне по телефону, что идти надо в ложбину за основным домом. Я обогнула его с восточной стороны, миновала террасу в испанском стиле, возле которой находился бассейн и искусственный водопад, спустилась вниз по небольшой лестнице и оказалась перед деревянным бунгало.