Агнцу моление. Поэзия и проза

Агнцу моление

А́гнец Божий (лат. Agnus Dei, греч. Ἀμνὸς τοῦ Θεοῦ) – символическое наименование Иисуса Христа, известное из Евангелия от Иоанна.

Агнец ходжи по миру ублажи и прославь, сними вериги повинные, и возлюби. Геенны разговеющих избавь. И шлемом спасения и мечом духовным одари. И слово жёсткое укроти. И не вметай мни в огни яки древо не приносяще плода своего. Ибо до всей смерти подвизался в истине, где и бог поборется за мни. Верны други кровью крепкой. Должны мы вси, сильне немощи быти. Да обретём сокровище душевные. Так же обо всём есть и может духовно возтязаться и разуметь.

Единым жезлом, пятью правдами и милостнями обрящем живот и славу. Стопы наши направь и восхотение его сил. Делаем заповеди и званием призываем сытиться от земли нашей. Избавли от истощения и нищеты.

Иже кто меньший из нас есть велик. А роющий яму искреннему впадёт в неё. Ищем прежде правду твою и силы да преложатся к нам. Исповедающему во плоти оправдаешь в духе. Поведан кто во языцы и верован в миру, вознесётся во славе.

Тем же кто видеть и уверовать может преумножатся силы, превознесутся и дарованны будут именем которое паче всякого имени.

Аще языки человеческие глаголят, а ангельским не дают. Любви же не имам, бых как медь звенящий. Касайюсь смол чёрных, да не приобщаюсь. Молю тя ибо сердце чувственно. Корень во всем злым не быть есть.

Всяк ладонь свою от лжи и от красоты прикрывает. Любы бы есть долготерпимы, не завистливы, не превозносящиеся, да гордящиеся. Над всеми же сими стяжи любовь и веру емлеть. Вся любити и уповати, и веровати. Да вся терпети.

Суетно слово и ложно во мне не сотвори. Нищеты не даждь мне. Да просвятит мудрость лице мое. Но не плотская, а духовная. В нюже меру мерим – возмерится нам. Молитвой спасем болящего и воздвигнем его. А сотворивши грех простятся.

Побеждай ночь в душе нашей. Да всегда возрадуемся. И всем в благодарности будем. Видем какую любовь дал нам Отец наш и чадами божьими наречёмся и будем. Аще ли око лукаво будет, всё тело тоже во тьме будет.

Святыми словесами вославим: земли миру, человеку благоволение. Буди же слово мое ни лишне, не неприязне, не от лукавого. Да осветится чело моё делами моими добрыми.

Агнец божий избави душу мою от речей неправдных и от языка льстива. Смерть и живот в речи языка: удерживающий же его снедят плоды его.

Да возссияет свет в души наши.

Аминь.

Безотказная

Плывёт по течению, али катится как снежный ком. Всё одно с чем встречается, тем и рада. К одному другое, стёжка та уж натоптана, накатана. Покатилась по наклонной, а чё зато нет препятствий на пути. Всегда то сверху, то сбоку, то снизу можно. Мир повидать, людей посмотреть. Главное не противопоставлять себя. А подстраиваться. Коли надо значит надо. Ничего в этом особенного да постыдного. По чести сказать, по моей, все так живут. Да не всякие сознаются. Делают всё виды что они-то не такие то другие. А сами тоже не отказывают, может зазор только по больше делают, а не сразу. Скоростя у всех разные. Мысли, желания, а исход один.

Прямо то всё сразу что не шаг то в лоб. А как с ласкою своей бабьей подойти, так и «ласковый теленок…» А что коли и так. Не вашего ума ведомо. Вам бы, тогда б. Может конечно и первый бухгалтер виноват, что впервые и денег дал и напоил да накормил. Подумала тогда, ну и чёль пострадала? Да не, всё везде цело, да ещё и с прибытком осталась.

Так и почто страдать, когда счастье вон оно не за горами, а рядом совсем. Каждый за свои удовольствия готов и душу излить и тебе отблагодарить. Главное не отказываться. Тут, как и везде, раз откажешься, да заерепенишься, а потом ищи свищи. Да и настраивайся снова да потом.

А так сел на коня безотказного и погоняй. И не принижаешься, а наоборот, ещё и подняться можно как с колен, так и над кем-то сиди да погоняй. Вперед, назад, вперед, назад. Славно мир этот устроен. Особенно когда портвейном разукрасишь. Всё то так удачно сложено.

Подумаешь, так с таким опытом в любые профессии пойти можно. Хоть внизу хоть на самом верху. Главное знать кому не отказать. Может они все так уж давно устроились. А тут никто не подскажет не подсобит, всё на своём опыте. Ну и да ничего. Так устроено, значит так положено.

Идешь так своим профессиональным глазом всех под статусы разные загоняешь, сразу ведь оно видано, кто есть ху, а кто только мечется да опыту набирается. Так-то бы партию создать, ведь вся власть вот она тута, в руках наших. А может и создал кто? Теневой кабинет министров, наши всё и решают. Не смотри что прости Господи с пониженной социальной ответственностью. Да кто её понижал то, всё на самом пике, а остальные гордые да тупые, там по низам шарются.

Вот и черты характера на фоне безотказности хорошие приобретаются. Толерантность, гибкость, отзывчивость…

Да и то славненько, да и не мы такие, а жизнь такая…

Бремя победителя

Славное имя должно остаться в памяти будущих поколений. Многие попались на эту удочку. Чуть ли не заборах, всегда впереди, на ура. В жизни всегда есть место подвигу. Откуда силы то брались? Всё что свершалось должно было продаваться очень дорого… ну не продаваться, просто быть дорогим. Главное в этом деле информация. Но герои не слушают ее до конца, им некогда, нужно успеть. Нужно уже что-то свершить.

– Чем могу быть полезен? – так и свербит в их головах эта фраза. – Если не я-то, кто же, кто же если не я? – вторит другая.

Наивная слабость, всё предвосхищать. Наполнять пустоту смыслом, великим действием. Чьё-то дурное влияние. Даже когда бьют по головам бамбуковой палкой, считают, что это очень важно и необходимо. Всё определяет Путь, если ты этот Путь наделяешь каким-то неповторимым статусом.

Ростом не высок. Ну ничего, они ещё узнают, они заговорят. Патологическое стремление к проявлению. Не важно быть, сумей прослыть. Всё вокруг да около. То в космонавты, то в депутаты. А иначе никак, не поймут и не оценят. А нам ой как нужно это оценивание. Прям так с детства и внушают. Стань кем-то. Без получения титула и кабинета, кто ты?

Надеемся на понимание природы человеческой. Что такого особенного в твоей руке? – Как? Не знаешь с кем она здоровалась? Даже части тела одушевляются, коль они к чему-то стали соучастны.

Слава, как и попытка славы, резко ограничивает как мышление, так и движения. Человек становится рабом и заложником всех ситуаций, в которых у него только один вариант действий. Все ждут от него одного… подвига. По сути никому не нужен этот человек, а только память вот был такой чудак, он всё спалил за час, а через час его огонь угас.

За человеком подвигом никто уже не видит личности, а видят только его проявление и ожидаемое, обсуждаемое действие. Всё через призму его прошлого. Отличник? Вот и веди себя соответственно, как отличник. Принимает все стрелы на грудь. Потому как каждый может сказать фу, ты подвёл нас, мы о тебе лучше думали. В результате тот, кто был герой всегда становится человеком для критики. Все его начинают считать виновным во всех своих грехах и неудачах. Он не помог, он не сделал, не оправдал доверия.

Бремя победителя – получать всесторонние оценки. Постарел, не тот, даже не верится, что это был он. И те, кто стремились к славе как к благодати, вдруг понимают, что в какой-то момент она превратилась в проклятие. Они становятся заложниками своей судьбы. Народ не считает необходимым им помогать, иначе разрушится образ суперчеловека. Да и, вероятно, у него у самого всего куча и денег, и друзей, и помощников.

…На старой обшарпанной скамейке возле пятиэтажной хрущёвки сидел восьмидесяти пятилетний дед. Даже лето не согревало его, и он кутал своё озябшее тело в куртку на каком-то синтетическом пуху и с грустью смотрел на свои стоптанные ботинки «прощай молодость».

– Как хорошо… как хорошо, то, – думал он, – наконец-то настало время, когда все вокруг стали меня забывать. И совсем не важно, что прожиточный минимум его пенсия превышала всего на две тысячи рублей. Он теперь может вновь стать самим собой. Вспомнить те годы, когда так сильно мечтал о какой-то славе и стать героем. Как молод и наивен он был тогда. Как глуп и коварен этот мир, который выжал из него всё, а теперь просто позволил себе это забыть.

Скамейка просуществовала еще год после ухода из жизни великого человека, победившего врага, построившего этот город, когда-то известного на всю страну, но память о котором стёрлась уже давно.

Бывает…

Бывает мы планируем какие-то события, привлекаем для этого разных людей, у нас в голове вроде всё складно и понятно, всё решено и вроде не может быть иначе. И вдруг раз… Не получилось. Не срослось. Не выходит аленький цветочек. Затык. Ты напрягаешься думаешь, пересматриваешь тысячи вариантов изменения ситуации, но… это ничего не решает. Ситуация ушла. И ты снова ищешь новых людей, которые могли бы поучаствовать в твоей жизни. При этом почему-то остался странный осадок, в котором грусть и обида, представление о том, что они, те не пришедшие, что-то узнали о тебе, и оно обязательно что-то плохое.

Никто не задумывается о том, что каждый другой также крутится в тысячах вариантах своих собственных дел, которые для не него естественно более важны. Все проецируют свои события только на себя самого наполняя их своим содержимым, не зная и не догадываясь о других причинах. Обида на кого-то, не позвонившего, отказавшего, воспринимается как собственное поражение, из которых потом строятся постройки личных комплексов.

Нужно всегда здесь и сейчас. Никакие варианты не приветствуются и не принимаются. Даже возвращение кого-то обратно в нашу жизнь воспринимается агрессивно, способствует пересмотру договоров и отношений. Уж мы то должны были обо всем знать ЗАРАНЕЕ. Никакие форс-мажоры не принимаются. Как можно было не успеть предупредить? Ведь мы уже включили этих людей в свою драгоценную жизнь, и они должны были только радоваться и принимать этот дар безоговорочно.

Никто никому ничем не обязан, тем более посторонние люди, но нами почему-то всё воспринимается как личное оскорбление. Слово «Бывает», в нашей судьбе не принимается. Всё с чем-то связано, с каким-то замыслом и каким-то чужим планом причинения нам вреда.

Боимся. У страха глаза велики. В каждом человеке из своего окружения подозреваем какое-то мнимое предательство. А было ли оно? Может проще надо ко всему относиться? Может просто допустить что так тоже бывает, и вы лично здесь не причём?

Просто так бывает…

Разговор с Василием

– Василий! Василий! Спишь, что ли? Да уж утрачиваются силушки. Ну да ничего.

Продолжаю бодрствовать один, да на звёзды смотреть. Иногда так говоришь, говоришь, а собеседник уже далеко, в сонном царстве, или просто в думах разных. А я тут. Как был, так и есть.

Смотрю на месяц, а он как улыбка, а не на боку лежит, как же думаю оно так. Вот думаю странность какая, а оно здесь всегда так, в этом мире. А у нас луна лежит видать. У нас многое не так и мир чёрно-белый, а не так, как тут. Тут всё кто-то разукрасил. Да что с того? Они-то про то не знают. Как и мы про своё чёрно-белое существование.

Честно говоря, попасть сюда очень непросто. Для этого своеобразных билетов нужно заработать много. А чтобы их заработать нужно суметь в чёрно-белом мире очень сильно ускориться. Прям не сидеть совсем. А делать и делать дела разные. Чтобы не на словах, а на деле заслужить. Не ну не перестараться конечно, там тоже можно упасть без силы на бок и вот тебе и круги цветные плывут перед глазами, и луна не на боку улыбается. Некоторые это пытаются с помощью спиртного делать. Но не то это всё, не по-настоящему. Настоящее оно вот сейчас прямо передо мной.

Такое настоящее что от его восприятия тоже устаёшь. Вот Василий и устал чёто. А я держусь. Всё насмотреться не могу. Да ещё днём солнца ихнего никак наесться не мог. Принимаю и принимаю в себя этот солнечный свет. Да так что он после весь из меня полез через разные места выступающие, красными пятнами да пузырями.

Да тут действительно всё перевёрнуто. И ездят не так, да и не туда, честно говоря. Мысли другие, веры разные. Привыкли что всё на свете хорошо и хотят ещё чтобы лучше было. Извращения всякие, вот мол дивись люд честной, мы не просто другие, а мы вообще не такие. И не понять вам не догнать что в головах.

Мы то всё спрятаться, да думку свою по-тихому думать, а они вот на тебе и думать не думал, а вынул и показал. Мы тут мораль свою всё крепчаем, а они оказывается и без моралей всяких богами себя считают. Типа кто вокруг? Спасибо всем, кто приехал в их мир и платит за то, что они могут так развлекаться. Хочешь посмотреть заплати и смотри. Мы то думаем, что они нас развлекают, а они живут так и за то, что вы приезжаете позавидовать денег с вас берут.

Мы там далеко у себя всё Бога ищем, приходим в единственные цветные заведения и молимся, спрашиваем, обрящем ли когда? А тут они храмы строят для чего? Одних приезжих туда и водят. На смотри, думай, что с тобой не так. Почему у тебя луна на боку?

Вот лежу и думаю. А Василий уж устал от дум этаких. Всё как-то не укладывается. Да не туда ложится. А граница между нами ночь. Всю ночь самолет летит и ночью прилетает. 7 часов пробирается через нейтральную территорию. А тут тоже пограничники, так самолет трясут что задумаешься, надо ли оно тебе через такие страхи прорываться.

– Василий! А что, может взять и поменять всё?

– Уж очень много придётся менять, – очнулся вдруг Василий, – а во первую очередь себя. А готов ли ты к этому? Да и пусть у меня луна на боку лежит, будем сами свою жизнь разукрашивать!

Видимый невидимый мир

Многие годы волнует проблема ограниченности нашего восприятия окружающего мира. При этом мы ставим какие-то опыты по его изучению, надеясь что-то увидеть, чтобы естественно что-то понять. А понять мы не сможем, потому что никогда не увидим. Всё до чего додумался человеческий разум сделать на помощника в виде увеличительного стекла – лупы. Ну крупнее мы что-то видим и что? От этого не изменяется ограниченность функционирования наших анализаторов, прежде всего зрения.

И так о нём, о самом дорогом того без чего мы не можем воспринимать основное наше существование в пространстве. Что мы имеем? И это главное… палочки и колбочки воспринимающие длины вол от 380 до 740нм. Диапазон длин волн, нм Красный 625—740 Оранжевый 590—625 Жёлтый 565—590 Зелёный 500—565 Голубой 485—500 Синий 440—485 Фиолетовый 380—440. И это главное наше якобы достоинство видеть всё в цвете.

Откуда берётся цветоощущение? Это просто разной степени биохимические реакции, происходящие в колбочках, как только сила света становится недостаточной, начинают работать только палочки, которые оценивают те же самый длины волн только в оттенках серого. Следовательно, цвет как таковой отсутствует, есть разные химические реакции, которые мозг интерпретирует как наличие или отсутствие его.

Внутренняя трагедия (о зависимостях).

Все застрявшие на стадии зависимостей, проявляющиеся курением, пьянством, обжорством, наркоманией и прочими тяготами, попали туда как минимум вследствие других неудовлетворенных желаний к которым они стремились когда-то. Для кого-то это произошедшие опускание от неудовлетворенной гордыни, когда они излишне эмоционально воспринимали жизнь, завышено ее оценивали, пренебрегая при этом чувствами и желаниями других. Кто-то зависимостями давит свой гнев, ненависть и агрессии в отношении как определённых лиц, так и всего мира в целом.

Есть большая категория лиц, которые с помощью данной «соломинки» хватается за поддержание своей самооценки и своего индивидуального статуса, как говорится за неимением оного. Люди, пережившие чувство унижения или даже попытку их уничтожения, пережившие позор, испытывающие ощущение вины, они также стремятся к разрушению самих себя, демонстрируя тем самым своё страдание и то как им плохо. Они всему миру кричат, – смотрите на мои страдания, они усиливаются с каждым днём, я становлюсь всё хуже и хуже, неужели вам до этого нет дела?

У каждого внутри что-то своё, какая-то своя правда жизни, которую они думают, что знают лучше всего и это всё оправдывает, все их «шалости» и «неправильные» действия. Определённую категорию представляют лица в состоянии отчаяния, отрицания и апатии. Они не видят уже смысла ни в чём, потому антисоциальные программы поведения для них не являются чем-то прискорбным. Всё идёт как идёт и нет никакого смысла что-то менять, а если это изменить возможно будет ещё хуже.

Состояние горя и сожаление того что с ними так что-то произошло давит постоянным гнётом и зависимые ищут способ собственной адаптации, подавление непроходящего уныния и сожаления о всём случившимся. Страхи волнения вместе с тревогой повторов отрицательных событий жизни заставляют как-то отвлечься и переключиться как-то изменить своё состояние или добавить в него что-то другое, более простое и понятное.

Несомненно, есть варианты и нарушений в высших сферах. Так некоторые компенсируют своими зависимостями в виде объедания и опьянения, недостаток любви, уважения к ним, не принятие каких-то происходящих фактов, отсутствие радости и гармонии. Замена суррогатами эмоциональной компенсации затягивает, усыпляет внимание, фиксирует на упрощенной мировоззренческой программе поведения.

Конечно все зависимости очень далеки от качества жизни, от наличия какого-либо оптимизма. Выбираются круги общения и интересов по соответствующему сценарию. Собираются вместе чтобы в очередной раз убедиться, что всё именно так как они себе надумали, как они представляли и понимали. Ничто не способно разрушить их убеждения и установки. Все вокруг их почему-то именно такие и это в очередной раз подтверждает их привычную программу.

Желание что-то изменить наталкивается на противодействие заинтересованной в их статусе системы. Система обволакивает и давит своими обязательствами. Она создает в вашем окружении созависимых, вовлеченных в эту игру. Созависимые не видят и не хотят видеть вас иначе чем как страдальца с кучей социальных проблем. Вы обеляете их собственное существование, делаете их чище, создаете из них спасателей. Все заинтересованы в продолжении процесса вашей зависимости. Все останавливают ваше развитие и возможный катарсис. Вы превращаетесь в людей, которые даже не планируют в своей жизни познать высшие чувства и уже не стремитесь к ним.

Поняв некоторую суть происходящего с вами у вас появляются рычаги изменения. Чтобы освободиться необходимо начать вновь доверять себе и сменить старые программы и утверждения. Ваш разум может преобразиться из страдальца, выискивающего этому подтверждения в другое более чистое сознание. Поймите себя и простите, за всё что вы с собою так долго делали.

Дворняжка

Когда-то давно, ещё в щенячьем возрасте, бегая среди таких же щенков, мне казалось, что я очень породистый пёс. Эта уверенность, впрочем, никогда меня не покидала, даже когда доставалась трёпка от других более взрослых и грозных собак. Никто не хотел как-то выделяться, просто нужно было постоянно поддерживать свой статус, чтобы в один прекрасный момент появились люди и взяли тебя на самую почётную и ответственную государственную службу.

Пыхтел, старался, «держал строй». Это и сложно, и легко, быть одним и тем же, быть узнаваемым, ожидаемым, управляемым. В разных системах я проходил множество разных подготовок и обучений новым навыкам. Вначале я думал, что являюсь немецкой овчаркой и с завистью смотрел уходящим на службу важным кобелям и сукам, которые даже не смотрели на меня и проходили мимо с гордо поднятой головой. А мне нравилась их гордость, их стать, их уверенность в завтрашнем дне и всегда наполненной миске.

Вероятно, я всё же был чем-то на них похож, потому что меня несколько раз пытались взять в такую жизнь. Да что-то каждый раз не сходилось. То с цепи сорвусь и убегу за территорию, то самого хозяина облаю. Берут верят, что заткнусь и буду лишь тупо сидеть на цепи, а я каждый раз не оправдываю доверие. Вот и решили разводители псов, что я всё-таки из дворняг, или что-то во мне сильно намешано. Хорошо хоть каждый раз, можно сказать жалели и вместо вздёргивания на петле, просто гнали взашей. А я много лет выхаживал вдоль заборов да всё надеялся, что может просто попутали, может опять увидев моё терпение пригласят и в миску нальют щей. Кроме терпения уж ничего и не осталось. Даже глаза жалобные, щенячьи уже не умею делать. Смотрю на этих людей и на собак ихних и кажется, что насквозь всех вижу. Какой-никакой, а опыт есть, насмотрелся, как и кто себя ведёт, да кто из какого теста сделан. Один кобель нассыт во щи, а все молча жрут, как так и надо, никто поперёк. Потому как тот при главном человеке служит. Нет не моё это, раз увидел и ну её на с цепи этой.

А потом снова круги наматываю, потому как делать более ничего не умею. Только определять «кто есть кто», да облаивать того, кто чужой. А свои они тоже вон какие, нету их своих, так одни бирки на клетках, а там обычная собака сидит. А ни «Мухтар», ни «Цезарь». Собака, она просто собака, что с неё взять. Пообщавшись с некоторыми людьми, я тоже пытался собак очеловечивать, да всё как-то не выходило. Как отвернёшься они хвать тебя за зад исподтишка. Теперь бегаешь даже по своему двору, да всё оборачиваешься. За делами их смотришь, да в глаза, а там всё одно.

Решил я сам себе свою «правильную» службу организовать. Нашёл дом для охраны и сам себя на мнимую цепь посадил. Сижу, жду, когда кто придёт, да за сухари вместо щей, работу свою делаю. Только на том и держусь, что есть те кто догадывается о моих множественных способностях облаивать чужих, да на «своих» смотреть по делам их, да оглядываться. А глаза их… давно уже ничего не выражают. Да и в моих лишь апатия и тоска.

Дураков

Дежурил я по средам и воскресеньям в лице нейрохирурга в соответствующем отделении горбольницы. День проходит относительно спокойно, планово, а вот с 23 часов обычно начинается. Вероятно, город переходит в состояние войны, где каждая из сторон старается прежде всего повредить головной мозг противника. К вечеру эмоциональный фон повышается, работы заканчиваются, а в организмы проникает энное количество алкоголя во всех его проявлениях.

В один такой чудесный ноябрьский вечер привезли мне сразу двоих. Профессора, который бежал за последним троллейбусом, да прямо перед ним подскользнулся и темечком об бордюр и алкоголика с фамилией Дураков, которого в ходе семейной драмы жена кухонным топориком изрубила с намерением доказать свою правоту.

Спускаюсь в приемник, слушаю обстоятельства анамнеза, смотрю на жаждующих моей помощи. Вижу всего «целенького» профессора и в хлам изрубленного Дуракова. Принимаю решение что второму уже вряд ли помочь, а профессор нашей стране ещё нужен. Отправляю светилу науки в рентген, иду за ним. Во время этой процедуры номер один начинает хрипеть, прерывисто дышать методом Чейн-Стокса и… покидает нас в этом бренном мире. Субдуральная гематома. Разрыв поперечного синуса.

Выхожу в приёмное, осматриваю второго. Вся голова (свод черепа) порублена «в лапшу», просто месиво какое-то, а топорик приехал вместе с пострадавшим в его спине. Со слов скорой – пытался спастись отползанием от своей суженой.

Берём на стол. Операцию начинаю в 00.00. ожидая от анестезиолого-реаниматолога отмашки, что всё кончено расходимся. Удаляю поврежденные ткани, костные фрагменты, мозговой детрит, на глубину до 7—8 см. Тут голосовой выдох коллеги – всё, готов. Ну чтож отхожу от стола. Вдруг снова призыв, ожил, спасаем. В результате такие отходы подходы происходили ШЕСТЬ раз. В 05.40 вроде всё выполнив, раздумывая что Дураков всё же не доживёт до сдачи моей смены, пытаюсь отойти от стола. Тело как монолит, вросший в землю. Ноги не двигаются. Пробую сделать шаг сам себе помогая руками, обхватывая ими ноги.

Больного перекладывают на каталку и тут обнаруживается досадная новость, «дырка» в спине от топора. Решать эту печаль нет сил ни желания, ни смысла. Предлагаю операционной сестре засыпать её антибиотиком и края раны стянуть лейкопластырем. До конца смены ещё два часа. Валюсь с ног. Поднимают без пяти восемь, иди сдавайся. Готовлю текст, мол сделал всё возможное, но вот помер. На моё удивление Дураков был передан живой.