- -
- 100%
- +
Глава
Глава первая
Поле бесконечное, зелёное, и ветер идёт по нему волнами. Васильки синие, как летнее небо, и ещё жёлтые цветы, которых никто не знает по имени, но их много. Река бурлит негромко у самого берега, вода целует камни, и слышно, как она дышит — ровно, спокойно, по-матерински.
Лошади скачут. Красивые, чистые, гривы развеваются по ветру, копыта бьют по земле, топот глухой, как сердце. Земля дрожит, и дрожь эту чувствуешь каждой клеткой, каждой косточкой, каждой жилкой.
А у реки — табор.
Табор теперь не тот, что раньше. Раньше были кибитки, пыль, дорога, костры, всё на колёсах, всё в движении, как птица — сегодня здесь, завтра там. Теперь дома. Белые, аккуратные, с красными крышами, с резными наличниками, с палисадниками, где цветут пионы и мальвы. У каждого свой дом, своё крыльцо, своя земля, свой клочок неба.
Тагар выкупил эту землю много лет назад. Он хотел, чтобы цыгане его табора больше не ютились в кибитках по обочинам, не мёрзли зимой, не мокли под дождём. Чтобы у них был угол, где можно поставить стол, повесить икону, вырастить детей. Чтобы дети ходили в школу, а женщины стирали в доме, а не на речке. Хотя на речку всё равно ходят. Привыкли. И в речке вода мягче, и бельё на камнях отбеливается быстрее, и можно поболтать, посмеяться, пока полощешь.
Жизнь идёт как всегда.
Дети бегают по улице босиком, галдят, играют в войну, прячутся в высокой траве. Мальчишки на конях скачут, девочки венки плетут из васильков и ромашек. Женщины стирают у домов, на улице, у реки, вешают бельё на верёвки — платья цветные, как знамя, как флаг, как вся жизнь цыганская, яркая и громкая. Смеются, переговариваются, кто-то поёт тихо старую песню.
Мужчины работают с утра до ночи. Кто-то пишет картины, потом продаёт их богатым людям из города, и те платят хорошо. Кто-то гадает — старухи с монетами, с картами сидят у дороги, ворожат приезжим, и те верят, платят, уезжают задумчивые. Кто-то катает на лошадях туристов — те визжат от восторга, смеются, фотографируются. А кто-то зарабатывает нечестным путём, и это всем видно, все знают, но молчат.
Тагар не любит это, но запретить не может. Он только смотрит своими тёмными глазами, и если видит — наказывает. Выгоняет из табора навсегда, без права вернуться, без права просить прощения. Он хочет, чтобы его табор был другим. Чистым, честным, чтобы о нём говорили с уважением, а не со страхом.
Бизнес Тагара — лошади. Чистокровные, дорогие, с документами, с родословной. Он их растит, продаёт, покупает, обменивает. Кони приходят к нему со всей страны, он их чует, как человека, с первого взгляда знает характер, норов, силу. У одной сердце большое, бежит как ветер. У другой — норовистая, не даётся в руки. У третьей — золото в копытах, и цена ей высокая.
Его уважают за это. За глаза, за руки, за чутьё. Тагар может заговорить лошадь, успокоить, вылечить, и ни один ветеринар не сделает лучше. Он их любит, как любил когда-то жену…
Но он вдовец.
Рада умерла. Его жена, прекрасная и тихая, с глазами как у лани, с улыбкой, от которой таяло сердце. Она заболела, когда они ещё кочевали — где-то в степи простудилась, думали, ерунда, отлежится. Бабушка Роза поила её травами, растирала, заворачивала в шерстяные платки. Думала, справится. Не справилась.
Довезли до больницы, врачи сказали: пневмония с двух сторон, поздно, осложнения, ничем не поможем.
Она умерла на руках у мужа.
Динаре было пять лет.
Тагар привёз тело домой, зарыл на холме за табором, где она любила сидеть по вечерам и смотреть на закат. С тех пор он не смотрит на холм. Он смотрит мимо, сквозь, в никуда, но глаз не поднимает.
Роза, его мать, плакала долго, просила прощения: «Сынок, я думала, что травами вылечу, я же тебя и всех лечила, я же знаю, как лечить, я не хотела». Тагар молчал. Смотрел в пустоту . Не ответил ни слова. С тех пор он не говорит с матерью о Раде, и слова «прости» для него больше не существует. Он любит Розу, как любит мать, но простить не может.
Динара. Сейчас ей двадцать лет.
Чёрные волосы, густые и кудрявые, до талии, вьются как вода в реке. Глаза — как ночь, тёмные, глубокие, смотрят прямо и сквозь, хотя ей только двадцать. Тонкая, высокая, с длинной шеей и гордой осанкой. Лицо — точная копия матери, портрет, который Тагар носит в груди. Он смотрит на дочь и видит Раду, слышит её голос в смехе Динары, чувствует её упрямство в походке. И ему больно.
Характер у Динары не от отца и не от матери. Свой — буйный, своенравный, как огонь. Смеётся громко, спорит с отцом, спорит со всеми, не молчит, когда не согласна. Бабушка Роза качала головой: «Буйная ты, как жеребец дикий, необъезженный». А Динара улыбалась, целовала бабушку в щёку и убегала в поле.
В школу Динара пошла поздно. Раньше кочевали, не до школы было, азбуку учили по старым книгам, которые попадались. Потом Тагар осел, выкупил землю, построил дома, и в ближайшую школу отправил цыганских детей. Тагар сказал строго: все ходят, без разговоров, иначе выгоню из табора.
Динара пошла с отставанием, догнала за год, а потом и перегнала. Закончила с золотой медалью. Для цыганки это редкость, почти чудо. Учителя шептались: «Удивительный ребёнок», а директор хотел её в город отправить, в гимназию. Отец молчал. Но ночами, когда никто не видел, он смотрел ее дневник с гордостью.
В шесть лет она уже села на жеребца. Отец вывел молодого, необъезженного, хотел показать, как ездить надо. Динара не спросила — залезла. Жеребец взвился, понёс её по полю, Тагар побелел и побежал следом, кричал, махал руками. А она смеялась, скакала как птица, как ветер. Слезла сама, целая и невредимая, и сказала: «Хороший конь». С тех пор Тагар знал — эта девочка не боится ничего.
Читает Динара запоем. Всё, что найдёт — книги, журналы, выцветшие брошюры. Может часами сидеть на крыльце с книгой, зарывшись в неё, и не слышать, как зовут. А потом рассказывать — про звёзды и планеты, про животных и их повадки, про болезни и лекарства, про то, как устроен человек изнутри.
С пятнадцати лет она помогает отцу лечить лошадей. Ветеринар приезжает раз в месяц, и Динара всегда стоя рядом, молчала, запоминала, задавала вопросы, записывала, переспрашивала. Всё хотела знать, всё понять, всё уметь. Бабушке Розе помогала травы собирать — вставала на рассвете, шла в поле, собирала ромашку, зверобой, полынь, чабрец. Знала, от чего помогает, как заваривать, в каких дозах. Бабушка гордилась.
И тогда она решила — станет врачом. Не просто лечить лошадей и собирать травы. Настоящим врачом. В белом халате. С дипломом. Чтобы спасать людей.
Отец говорит: образование хорошо, умные цыгане нужны, и он не против. Но дочери Барона нужен муж, хороший, достойный, чтобы род продолжить. Динара отмалчивается. Для неё это неважно.
К Тагару приезжают за лошадьми не только цыгане. Приезжают русские, богатые, с деньгами, на дорогих машинах. Сначала смотрят лошадей, потом видят Динару и забывают про лошадей. Глаза у них становятся масляными, и они спрашивают, кто эта красавица. Тагар сжимает зубы, говорит: «Дочь». И уводит её в дом.
Он хочет спрятать её от чужих глаз. От гаджо богатых, от всех, кто может посмотреть не так. Но Динара любит говорить с незнакомыми, её глаза горят, она смеётся и отвечает, не боится. Тагар держит её при себе, на глазах, но удержать не может.
Бахти. Давний друг Тагара, ещё с детства. Цыган, который ушёл далеко — стал юристом, престижным, богатым. В Москве его уважают, в судах знают, в правительстве привечают. Для цыгана это редкость, почти небывальщина.
Они с Тагаром решили ещё давно, когда Динара была маленькая — она выйдет за сына Бахти, за Яна. Ян хороший, образованный, пошёл по стопам отца. Бывает в таборе часто, приезжает на выходные, разговаривает с Тагаром о делах, с Динарой — о книгах. Ему она нравится, он смотрит на неё долго, говорит мягко. Динара отвечает вежливо, улыбается, но для неё он друг, не больше. Просто друг. Хотя обычаи старомодны, и Ян — хорошая партия.
Но Динара хочет другого. Она хочет стать врачом. Учиться. Жить своей жизнью. Быть свободной.
Завтра приедут Бахти и Ян. Тагар скажет Динаре: «Выходи за него, это решено».
Динара должна сказать: «Хорошо».
Но она уже решила. Она не выйдет.
Если отец не поймет её ,не услышит…она уйдет ,убежит ,уплывёт ..
Глава вторая
День настал тот самый. Бахти с сыном Яном едут в гости, как всегда. Их любой приезд — это праздник. Всегда привезут из города вкусных пирогов с яблоками, разных вкусностей, детям — это праздник души и, скажем так, живота. Динара очень любит, когда приезжают такие гости. Потому что Ян очень приятный слушатель, с ним приятно говорить как с другом. Он никогда не забывает Динару и привозит ей книги.
Динара очень любит читать . Перечитала всю русскую классическую литературу. Любит все медицинские книги, любит «Анатомию человека» на русском языке, а сейчас захотела изучать самостоятельно латинский язык и анатомию на латинском. Ян смотрит на это всё, ему смешно, но он хочет, очень сильно хочет жениться на Динаре.
Бахти с сыном едут по дороге. Бахти за рулём, разговаривают обо всём — о работе, о жизни, о новостях. Потом Бахти переключается и говорит:
— Ян, я буду сегодня разговаривать с Тагаром о вашей свадьбе. Я очень хочу женить своего сына! Я хочу свадьбу! Я хочу внуков!
Ян смеётся и хлопает отца по плечу:
— Отец, я хоть сегодня готов жениться на Динаре. Ты же знаешь, как я к ней отношусь, как я с самого детства за ней бегаю. Как я не мог научиться кататься на лошади, а она запрыгнула и смогла. Я сразу понял — возьму эту выскочку в жёны и покажу тогда, какой я настоящий и смелый цыган.
Я помню, как дети с табора говорили, чтобы понравиться Динаре, надо что-то украсть. И я украл у дяди Тагара его трубку. Динара очень красивая, и я очень хочу, чтобы она стала моей и только моей.
Бахти улыбается:
— Я очень рад, мой сын. Динара — дочка моих лучших друзей Тагара и Рады, и я очень хочу, чтобы эта девочка стала нашим членом семьи. Правда, характер буйный, норовистый, но это не беда. Дети пойдут — и вся дурь с головы выйдет. Цыганка умная, школу с золотой медалью закончила, но должна понимать, что важно — муж и дети.
Ян качает головой:
— Ты прав, отец, дури хватает. Бредит медицинским университетом. Хочет людей лечить. Замуж не хочет.
Бахти смеётся:
— Я дам тебе совет, сын. Ей нужно в скором времени забеременеть.
Смеются и едут дальше.
Подъезжают к посёлку. Ян открывает окно, вдыхает:
— Господи, какой тут воздух! Я бы тут жил.
Бахти усмехается:
— А с домом в Москве что будем делать, который я вам купил?
Смеются.
Ян откидывается на сиденье:
— Ну извините, это Москва. Стану успешным юристом, наделаю детей с Динарой и буду ждать внуков.
Бахти смотрит на него серьёзно:
— Ты мой сын, а это уже значит, что ты успешный юрист. Переставай с друзьями шляться по клубам, ты уже жених. Мать сказала, что приходишь под утро. Забей себе на носу: «Я хочу наследников!».
Ян кивает:
— Я услышал тебя, отец.
Машина въезжает в табор. Дети бегут следом, кричат, машут руками. Женщины выглядывают из домов, улыбаются. Бахти тормозит у дома Тагара.
Ян выходит первым, оглядывается, ищет глазами Динару. Она стоит на крыльце, в синей юбке и белой блузке, волосы распущены, ветер играет с ними. В руках — книга, та самая, с латинским названием.
Ян улыбается, идёт к ней. Динара поднимает глаза, закрывает книгу и тоже улыбается.
— Привет, Ян.
— Привет, Динара. Я привёз тебе кое-что.
Он достаёт из машины небольшую книгу в твёрдом переплёте. «Латинско-русский медицинский словарь».
Динара смотрит на книгу, потом на Яна. Глаза её загораются, но она молчит.
— Спасибо, — говорит она тихо. — Ты всегда знаешь, что мне нужно.
Ян хочет что-то добавить, но из дома выходит Тагар. Он здоровается с Бахти, обнимает его как брата, хлопает по спине, и они идут в дом.
Ян остаётся с Динарой.
— Пойдём, покажу тебе, что я ещё привёз, — говорит он и берёт её за руку.
Динара не убирает руку, но и не сжимает его ладонь в ответ. Она просто идёт за ним, как идёт за ветром или за рекой.
На кухне Тагар и Бахти сидят за столом. На столе — чай, пироги, яблоки. Бахти наливает себе чай, делает глоток и ставит кружку.
— Тагар, друг мой, мы с тобой давно обо всём договорились. Ян любит Динару, Динара будет хорошей женой. Я хочу, чтобы мы сыграли свадьбу. Этим летом.
Тагар молчит. Смотрит в окно, туда, где Динара и Ян стоят у машины. Динара смеётся чему-то, и в этом смехе слышится что-то родное, что-то от Рады.
— Я помню свой уговор, — говорит Тагар. — Я не против Яна. Он хороший парень, образованный, из хорошей семьи. Но Динара… она не хочет замуж. Она хочет в университет. Хочет стать врачом.
Бахти усмехается и откидывается на спинку стула:
— Это пройдёт. Молодость, глупость. Умная девочка, мы это ценим. Но её место — рядом с мужем, рядом с детьми, рядом с семьёй.
Тагар смотрит на друга долгим взглядом, потом кивает:
— Я скажу ей сегодня. После ужина.
Солнце уже садится, когда все собираются за большим столом во дворе. Бабы накрыли, поставили, что Бог послал. Мужчины пьют, разговаривают, смеются. Дети носятся между столами.
Динара сидит рядом с Яном, он что-то ей рассказывает, она слушает, но смотрит куда-то в поле, туда, где васильки уже не видны в темноте.
Тагар встаёт из-за стола, и все замолкают. Он поднимает стакан:
— Я хочу сказать слово. У нас сегодня гости — наши братья Бахти и Ян. И я хочу объявить… что моя дочь Динара выйдет замуж за Яна. Это решено.
Все шумят, радуются. Кто-то кричит: «Горько!» Ян улыбается, смотрит на Динару.
Динара сидит неподвижно. Она берёт стакан, поднимает его, смотрит на отца. В глазах её нет радости, но она улыбается.
— За любовь, — говорит она.
Все пьют.
Но никто не знает, что она уже решила.
Никто не знает, что этой ночью она уйдёт.
Глава третья
Ночь. Тишина. Только сверчки стрекочут где-то в поле и собака изредка взлаивает во сне.
Динара сидит на кровати в своей комнате и смотрит в темноту за окном. Луна светит, и в её свете видно, как ветер качает васильки на поле. Она дышит ровно, глубоко, чтобы не расплакаться.
Перед ней на столе — лист бумаги. Она берёт ручку и пишет. Пишет долго, зачеркивает, снова пишет.
«Папа.
Я люблю тебя. Ты самый лучший отец на свете, и я всегда буду твоей дочерью. Я не хочу делать тебе больно, но я не могу выйти за Яна. Ты знаешь, я хочу лечить людей. Я хочу учиться. Я хочу жить своей жизнью, а не чужой.
Я уезжаю в Москву, чтобы поступить в медицинский университет. Я нашла объявление, вступительные экзамены через две недели. Я должна попробовать. Если я не попробую, я никогда себе этого не прощу.
Прости меня. Я взяла деньги из шкатулки, чтобы хватило на первое время. Я верну их, когда стану врачом. Обещаю.
Ты вырастил меня сильной. Теперь я должна быть смелой.
Береги себя.
Твоя Динара».
Она складывает письмо, кладёт его на стол. Берёт старую сумку — ту, что хранила с детства, — и начинает собираться. Платье, юбка, блузка, тёплая кофта. Книги. «Анатомия». Латинский словарь. Ещё несколько тетрадей с записями.
Подходит к шкатулке отца, которая стоит в углу. Открывает её — там деньги, пачки, аккуратно перевязанные резинками. Она берёт часть, сколько нужно на дорогу и первое время. Кладёт на место и закрывает шкатулку так же тихо, как открыла.
В дверь заглядывает бабушка Роза. Она не спит, потому что старые люди всегда чуют, когда уходят. Она смотрит на Динару, и глаза её наполняются слезами.
— Динара…
— Бабушка, не останавливай меня. Ты же знаешь — я должна.
Роза молчит. Подходит, кладёт ей в сумку маленький узелок — сухари, травы, немного денег.
— Чай мать твоя так же хотела уйти, когда была молодая, — шепчет бабушка. — Но она осталась. Потому что любила твоего отца. А ты?
— А я хочу лечить людей, — тихо отвечает Динара. — Это моя судьба.
Роза крестит её, целует в лоб.
— Будь благословенна, дочка. И возвращайся, когда сможешь. Дом не закроет дверь перед тобой.
Динара обнимает бабушку и выходит.
Ночь тёплая и тихая. Трава пахнет сладко. Где-то у реки булькает вода. Лошади спят в загоне, лишь один жеребец фыркает, принюхиваясь.
Динара идёт через поле. Оглядывается на табор, на белые дома, на красные крыши, на крыльцо, где всегда сидел отец.
Она не плачет. Ещё нет.
Дорога впереди — пустая и тёмная. Только редкие фары машин где-то далеко.
Она доходит до трассы, ждёт. Останавливается попутная машина — старый грузовик, мужик-дальнобойщик, удивлённо смотрит на неё.
— Девушка, ты чего одна в ночи? Куда путь держишь?
— На автовокзал, до Москвы.
— Садись, подвезу.
Она садится, и машина трогается. Табор остаётся позади, маленький, тихий, как сон.
Автовокзал пустой. Только несколько человек дремлют на скамейках, кто-то пьёт чай из стаканчика. Динара подходит к кассе.
— Билет до Москвы, пожалуйста.
Кассирша смотрит на неё удивлённо:
— Ночная поездка? Девочка, далеко одна собралась?
— Мне надо успеть, — тихо отвечает Динара. — До экзаменов.
Кассирша качает головой, но билет даёт.
Динара садится в автобус. Свободно, места почти все пустые. Ставит сумку на пол, закутывается в старую кофту. Автобус трогается, и она смотрит в окно, пока посёлок не исчезает за поворотом.
Усталость берёт своё. Она закрывает глаза и засыпает, крепко, как спят дети или люди, которые приняли самое важное решение в жизни.
Москва встречает её шумом, гамом, людьми, которые везде куда-то спешат. Она выходит из автобуса и жмурится от утреннего солнца, бьющего в глаза. Город пахнет бензином, асфальтом, горячим хлебом от ларька.
Динара останавливается, смотрит вокруг, переводит дух.
И идёт узнавать про экзамены.
Глава четвёртая
Динара идёт узнавать про экзамены, но к сожалению, она приехала рано. В университете ей сказали, что документы начнут принимать только через две недели. Она выходит на улицу, садится на скамейку и смотрит на прохожих. В руках сумка, в кармане — остатки денег. Жить ей негде.
Она понимает, что нужна комната или квартира. Хотя бы угол.
Обходит адреса, которые нашла в газете. На первом адресе женщина открывает дверь, смотрит на неё, и лицо её меняется.
— Цыганка? — говорит она с порога. — Обворуешь ещё. Убирайся.
Дверь захлопывается.
На втором адресе мужчина кричит ей в лицо:
— Никогда в жизни не сдам цыганке! Устроишь бордель, принесёшь заразу в квартиру! Пошла вон!
Динара молча разворачивается и идёт дальше.
На третьем адресе ей не открывают. На четвёртом — открывают, но смотрят как на прокажённую, и она сама уходит, не дожидаясь, пока скажут.
Вечереет. Она идёт на вокзал. Там людно, шумно, пахнет дешёвой едой и усталостью. Она садится на скамейку, ставит сумку рядом, и в этот момент к ней подходит женщина.
Цыганка. В яркой юбке, с золотыми серьгами, глаза быстрые и цепкие.
— Моя золотая, дай на ручку погадаю?
Динара смотрит на неё устало.
— Отстань от меня. Я сама кому хочешь погадаю.
Женщина вдруг улыбается и садится рядом.
— Я вижу, золотая, что ты цыганской крови. Я всё вижу. Ты одна. И тебе некуда идти.
Динара молчит.
— Пойдём со мной. Мы своих не бросаем.
Динара смотрит на неё, и в глазах у женщины — что-то родное. Что-то, что напоминает бабушку Розу. И она встаёт.
— Меня зовут Ляля, — говорит женщина. — Пошли.
Они едут в электричке час. Ляля ничего не спрашивает. Просто ведёт её за собой, как ведут слепого.
Они выходят на станции, идут через посёлок. Дома здесь старые, заборы покосившиеся, пахнет дымом и сыростью. Они останавливаются перед большим деревянным домом. Старым, неухоженным. Краска облупилась, крыльцо покосилось, окна мутные.
Ляля открывает дверь, и Динара чувствует резкий запах — старости, сырости, плесени. Она не может разобрать, что это, но внутри всё сжимается.
Они заходят в дом. Внутри темно, тесно и грязно. Видно, что в этом большом доме живут несколько цыганских семей. Слышны голоса, где-то играет музыка, кто-то ругается на цыганском, кто-то кричит на русском. Динара узнаёт родную речь, но она звучит здесь иначе — грубее, злее, чем в её таборе.
Из комнаты выбегает девочка лет пяти. Цыганская девочка — чёрные волосы спутанные, неопрятные, на ней большая грязная майка до колен, как платье. Динара удивляется — даже в их таборе дети были опрятные, родители покупали детям вещи, следили за ними. Здесь же — другой слой. Цыгане, которые живут хуже, чем гаджо, которые потеряли и честь, и достоинство, и страх перед грязью.
Девочка подбегает к Ляле:
— Мама, кто это?
Ляля гладит её по голове:
— Доченька, она тоже цыганка. Ей некуда идти. Она поживёт пока у нас.
Девочка переводит взгляд на Динару, подходит ближе и тянет её за руку.
— Меня зовут Зарина! А тебя?
Динара садится на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и смотрит в её глаза, чёрные, как маслины, живые и любопытные.
— Какое у тебя красивое имя, Зарина. Меня зовут Динара.
Девочка улыбается, показывает два передних зуба, которых нет, и тут же бежит обратно в комнату.
Ляля усмехается:
— Она у меня шустрая. Вся в отца.
И ведёт Динару дальше — знакомить с домом.
Ляля ведёт Динару по коридору. Полы деревянные, скрипят, кое-где доски проваливаются. Стены — голые брёвна, тёмные от времени и копоти, в углах паутина. Обоев нет, штукатурки нет — просто дерево. Грязное, старое, кое-где прогнившее. Коридор узкий, везде разбросаны вещи, какие-то тряпки, старая обувь.
Динара идёт и смотрит по сторонам. Внутри неё поднимается странное чувство — смесь жалости и брезгливости.
Ляля останавливается у первой двери, толкает её ногой.
— Заходи, познакомлю.
В комнате сидит старая цыганка с мутными глазами, на коленях у неё старые карты. Голова трясётся, руки дрожат. Она поднимает взгляд на Динару и улыбается беззубым ртом:
— Пришла к нам, красавица? Помни, здесь тебя никто не спасёт. Только ты сама.
Динара молчит, смотрит на неё и ничего не отвечает.
Ляля ведёт дальше.
Вторая дверь. За ней — ещё одна семья. Молодая цыганка с младенцем на руках, рядом двое детей сидят на полу, играют пустыми спичечными коробками. Одежда на них грязная, лица не умытые. Женщина смотрит на Динару, кивает.
— Новая? — спрашивает устало. — Оставайся. У нас места много.
Динара выдавливает улыбку и выходит.
Третья дверь. Мужчины играют в карты, дым стоит столбом. Все пьяные, глаза волчьи, смотрят на Динару как на добычу. Один из них облизывает губы, хрипло усмехается.
— Ляля, какая красотка! Своя или чужая?
Ляля плотно закрывает дверь.
— Не ходи туда больше. Это шайка. С ними лучше не связываться.
Они идут дальше по коридору. И в этот момент навстречу выходит мужчина.
Высокий, тощий. Кожаная куртка. Лицо изрезано старым шрамом — от виска до подбородка, как будто ножом полоснули. Глаза маленькие, хитрые, и улыбка волчья.
Тимур.
Он останавливается, смотрит на Динару. Медленно, с ног до головы.
— Ляля, — голос низкий, как из-под земли. — Кто это?
Ляля бледнеет. Руки дрожат, она переминается с ноги на ногу.
— Тимур, это моя дальняя родственница. Из Подольска. Родители осели там, купили домик. Приехала поступать в университет. Ей негде жить, я разрешила пожить пока.
Тимур усмехается, скалится. Делает шаг ближе к Динаре.
— В университет? — переспрашивает он. — Цыгане вообще там имеют право учиться?