Конечная – Бельц

– А ты по какому делу приехал к месье Карадеку?

Разговоры у барной стойки стихли, и полдюжины голов повернулись к Марку и его собеседнику.

– Работать.

Марк протянул темноволосому регбисту газетный лист, и тот сгреб его тяжелой лапой.

– Да не может быть! Вот, взгляните.

Пьеррик еще сильнее повысил голос и начал читать:

– «Хозяин судна ищет матроса. Прибрежный лов. Жилье, зарплата плюс процент от улова. Бельц. Минимальный срок – три месяца. Телефон: 02 54 73 63 89».

– Это номер Карадека, – заметил кто-то из слушателей.

– Ну надо же! Месье Карадеку, видите ли, понадобились матросы, и месье Карадек дал объявление в «Телеграмм».

Пьеррик потряс над головой печатным листком, и в зале наступила почти полная тишина. Марк почувствовал, как его обшаривают десятки глаз.

– Скажи мне, парень, – вновь заговорил Пьеррик, – ты моряк, или как?

Марк не успел ничего ответить, как тот продолжил:

– Ведь если месье Карадеку пришлось искать тебя через газету, значит, ты, наверное, офигенный моряк, разве нет? Морской волк – ни больше ни меньше! Не салага какой-нибудь вроде Танги или Келлека.

Он показал подбородком на двух могучих веселых парней с медными лицами, облокотившихся на стойку и благодушно усмехавшихся в ответ на взрывы хохота.

– В тебе, наверное, есть что-то такое, чего нет в других, правда? Скажи хотя бы, ты давно ходишь в море?

Марк кивнул.

– Пьеррик, уймись… Отвяжись от парня. Что он тебе сделал?

Невысокий худощавый мужчина с седыми, стриженными ежиком волосами, подтянутый, в облегающем шерстяном свитере, двинулся к Пьеррику, держа в руке пивную кружку.

– А что я такого сделал? Просто задаю вопросы, и все. Я против него ничего не имею. Хочу только понять, почему некоторые дают объявление в газету, что ищут матроса, хотя таких тут полно, причем готовых вкалывать, черт побери. Их не меньше десятка только в этом кабаке!

По залу пробежал одобрительный гул, и седой моряк, нахмурившись, спросил:

– Ну и как же тебя зовут, парень?

– Марк.

– Марк. Значит, ты первоклассный моряк и рыбак, так, что ли?

Тридцать пар глаз уставились на Марка. «Нарочно не придумаешь! Прыгнул в воду – теперь плыви. Я тебя спасать не собираюсь». Значит, придется выплывать. А в чем, собственно, проблема? Мужик задал обычный вопрос. Рыбак ты или нет? Ну и нужно было просто сказать, что его нога ни разу в жизни не ступала на палубу рыболовецкого судна, – только раз или два он ездил с дедом в Ильичевск[2] ловить сардин и бычков. Он бы ответил на вопрос этого моряка, и тот спокойно вернулся бы за стол. Они бы от него отвязались, и все остались бы при своих. Ну давай, Марк, твой выстрел, пора уже со всем этим покончить.

– Ну да, рыбак.

– Хорошо. И откуда ты такой взялся?

– Я не здешний. Именно поэтому вы со мной так разговариваете?

– Нет. Не поэтому… Но я хочу тебя спросить: не знаешь ли ты, случайно, одного типа в коричневой куртке и с синей сумкой, которого вывернуло наизнанку на пирсе, хотя он и часа не провел на борту?

Повисшую в воздухе тишину нарушали лишь редкие реплики завсегдатаев бара. Марка загнали в угол, и он наконец-то понял, в каком положении оказался. «Теперь плыви». Побег на остров был не самой лучшей его идеей, но тогда он этого не понял или не хотел понимать; но именно это, как умела, пыталась объяснить ему милая девушка Карина из привокзального кафе. Он хотел зарыться поглубже, стать невидимкой – а для этого на острове слишком мало места, здесь все знали друг друга по именам. Его засекли с того самого момента, когда он ступил на пирс, а может, и раньше – когда он сел на паром. Ему не удастся слиться с пейзажем, здесь он навсегда останется местной достопримечательностью. Надо убираться отсюда подобру-поздорову. Пьеррик, сам того не желая, оказал ему невероятную услугу. Благодаря ему Марк понял, что выбрал неверный путь. Нужно добраться до большого города – там все безымянны, никто друг с другом не здоровается. Пьеррик, воспользовавшись молчанием Марка, продолжал свои рассуждения:

– Я, наверное, не слишком умен, чтобы это уразуметь. Здесь, на Бельце, полным-полно моряков, хорошо знающих свое дело, – так почему же для выполнения нашей работы нужно искать человека на материке, да к тому же с морской болезнью?

Там и сям послышались смешки, и тут же снова воцарилась тишина.

– Ну это вопрос к… – начал было Марк.

– Еще бы! Я спрошу об этом у Карадека. Не сомневайся. Допрошу его по полной программе.

Это ему просто так не пройдет. Или я не Пьеррик Жюган, черт бы меня побрал! Что это на него нашло, на Жоэля? Крыша у него поехала, что ли?

– Видимо, не хочет, чтобы у него на судне был кто-то с острова, и он имеет на это право, – заметил невысокий седой мужчина.

– Послушай, Клод, если ему здесь не нравится, пусть катится отсюда. В Лорьян, в Гильвинек, да хоть в Панаму! Нечего ему здесь делать. Мы ему, видите ли, не нравимся. Он нас унизил. Взять к себе на судно парня неведомо откуда, да к тому же никогда не ходившего в море. Черт знает что!

Жюган не ждал ответа на свою речь, и никто ему не возразил.

– Что мы здесь, в золоте купаемся, что ли? Ротшильды все до единого? Или я здесь один ишачу до седьмого пота, чтобы заплатить за топливо и свести концы с концами? Если не встанем все как один, на что мы годимся? И что с нами будет? Безработными станем? Вы этого хотите, да?

Пьеррик продолжал бушевать, даже когда Танги и Келлек стали бросать на него многозначительные взгляды: он их не замечал и не унимался.

– Тогда получается, всем нам надо на хрен сматывать удочки. Как я погляжу, настала пора объяснить все это Карадеку, дать ему понять раз и навсегда, если сам он понимать не хочет. Что существуют правила, и никому не позволено делать что ему в голову взбредет. Вот что я хотел сказать.

– Ну, давай, объясни. А мы тебя послушаем! – послышался раскатистый голос со стороны входа.

В дверном проеме стоял мужчина лет пятидесяти, крепкий, с зачесанными назад седеющими волосами и потемневшим на солнце лицом, сверля Пьеррика взглядом серо-стальных глаз. Присутствующие почтительно затихли.

– Ты мне вроде бы что-то хотел сказать.

– Ну да… Прям сейчас. Ты как раз вовремя.

– Ну так говори, я тебя слушаю.

– Нас интересует вот он. – Жюган указал на Марка, который поставил кружку пива на стойку и взял свою сумку. Карадек на какие-то секунды задержал на нем взгляд, но Марк почувствовал, что тот успел просветить его с ног до головы.

– А что такое? Может, мне нужно сперва у тебя разрешения спросить, а потом уж матроса себе нанимать? Если так, чего же ты не пошел в таможенники?

Кто-то из присутствующих усмехнулся. Пьеррик не испытывал ни малейшего желания спорить с Карадеком, в особенности перед публикой.

– Смеешься?

– Вовсе нет, просто не люблю, когда суют нос не в свое дело. Мне казалось, у себя на судне я хозяйничаю, как считаю нужным. Может, кто возражает?

Посетители бара стояли не шелохнувшись.

– Говорите прямо, ну же. А если сказать нечего, то и впредь рта не раскрывайте.

Люди заерзали и зашушукались, потом уткнулись носом в свои стаканы. Жюган побагровел от гнева, но не нашелся что ответить.

– Вот и хорошо, инцидент исчерпан. А ты иди за мной.

Пока Марк протискивался к хозяину судна, посетители один за другим вернулись за столики. В баре вновь стало шумно, когда двое мужчин покинули «Тихую гавань».

* * *

Шел проливной дождь, когда Карадек остановил пикап на гравийной дорожке во дворе своего дома и сделал знак Марку следовать за ним. Это был белый дом с крутой черепичной крышей. В толстых стенах из выдававшихся углами гранитных глыб были прорезаны два маленьких зарешеченных оконца. Карадек толкнул дверь в какое-то помещение, судя по всему кухню. Пол выложен серым камнем, потолок обшит деревянными панелями. Справа – гигантский очаг с почерневшим зевом. Посередине – стол на толстых квадратных ножках, освещенный свисающим с потолка тусклым светильником из меди и фарфора, и два стула. Буфет из темного дерева, раковина в крапинку, холодильник. Вот и все.

– Вещи положи сюда.

Марк снял куртку и повесил ее на стул, сумку поставил рядом на пол.

– Есть хочешь?

Не дожидаясь ответа, Карадек вскрыл банку консервов, поставил кастрюлю на огонь и вышел в соседнюю комнату. Молодой человек стал разглядывать непривычные и вместе с тем знакомые предметы. Деревянные ложки, глиняный горшок, развешанные по стене кастрюли, пустые бутылки на полу, корзинки, ножи, стопка тарелок, супница, помойное ведро. Никаких излишеств. Только самое необходимое. Это было его новое убежище, и оно ему нравилось. В доме царила полная тишина, пахло, как на краю света, как в затерянном уголке земли. Карадек вернулся в носках и другом свитере. В кастрюле что-то забулькало. Он протянул Марку полотенце. Тот вытер лицо, снял рубашку и надел чистую, достав ее из сумки. Моряк жестом пригласил Марка к столу, разложил дымящуюся фасоль в две толстые керамические тарелки, вынул из буфета два маленьких стаканчика и бутылку без этикетки, наполовину наполненную жидкостью медового цвета.

– Выпей-ка. Согреешься. Значит, ты грек…

– Да. Из Пиргоса.

– И в Пиргосе ты был моряком…

– Да, на траулере.

– А французский там, на корабле, выучил?

– Нет, – ответил Марк. – В школе.

– Ты классно говоришь. Акцент есть, но говоришь хорошо.

– Я долго учился.

– Для моряка, конечно, то, что нужно…

Марк поднес ложку ко рту.

– Парень, ты сошел на берег каких-нибудь три часа назад и уже успел завести порядочное количество друзей, если ты понимаешь, о чем я… Я этих типов хорошо знаю: вряд ли они так просто все забудут. Так вот, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, придется играть в открытую…

Марк оценивающе смотрел на Карадека. Он напрягал извилины, пытаясь сообразить, какую долю правды можно выдать моряку, не подвергаясь опасности. Нет никакого сомнения в том, что этот человек ни за что не поверит в заученную легенду, и нужно предложить ему что-то другое. Василий был бы против. Но Василий псих, страдающий паранойей. Кроме того, неразумно пытаться скормить Карадеку такую глупую и сомнительную историю. Этот человек казался Марку порядочным. Интуиция, конечно, дело ненадежное, но на данный момент рассчитывать ему больше не на что. Рано или поздно все равно пришлось бы кому-то довериться. Почему не Карадеку? Ведь он сам пришел за ним в бар. Так зачем же ему теперь выдавать Марка? «Потому что ты – мешок с проблемами, парень. А кто захочет взвалить себе на плечи груду проблем?» Незнакомый с морским делом нелегальный мигрант, за которым гоняется румынская мафия. Да, биография сомнительная, и это еще мягко сказано.

– Ты не грек. Откуда ты родом?

– Из Одессы.

– Русский?

– Нет, украинец.

– Украинец, – повторил Карадек. – Одесса. На Черном море. И ты при этом не моряк…

– Я бывал на нескольких судах.

– Ну, это еще не значит быть моряком.

– Какое-то время работал в порту. Грузчиком.

– А французский выучил, чтобы легче было суда разгружать?

– Я учился в университете, на инженера. Там и выучил французский. А потом долго не было работы. Вот я и пошел в портовые рабочие.

– У тебя есть родственники во Франции?

– Нет. Мать и сестра живут в Одессе. Отец умер.

– Как ты сюда добрался?

Марк не ответил. А Карадек не настаивал.

– Документов нет? Денег тоже?

– Немного денег есть.

– И во Франции у тебя знакомых нет?

– Нет.

– А почему приехал в Лорьян? Что украинец из Одессы собрался делать в Лорьяне?

– Выбрал случайно.

– Случайно… – Карадек еле заметно улыбнулся. – Случай караулит нас там, где мы его не ждем, и чаще всего приносит нам большие неприятности, разве нет?

– Да.

– Ну вот, на сей раз он повел себя более прилично, твой случай… Мы станем придерживаться греческой версии. Для всех остальных ты будешь греком. Так у них не возникнет желания копать глубже. Что ж, будем надеяться… Пойдем со мной. Покажу тебе комнату. Не отель класса люкс, но сухо, а это уже кое-что.

– Спасибо, – проговорил Марк, поднялся и протянул руку хозяину дома.

– Не благодари меня, – недовольно заметил Карадек, тем не менее пожав Марку руку. – Ты не за спасибо будешь здесь жить. Работы невпроворот, приступаешь завтра, прямо с утра.

Карадек с Марком прошли в столовую. Дверь оттуда вела в маленькую комнатушку с кроватью, стулом и фаянсовой раковиной. Крошечное окно смотрело на колыхавшееся под ветром поле люцерны.

– Погоди, я сейчас.

Марк остановился посреди столовой, разглядывая обитые бархатом потертые диван и два кресла, стол под лестницей, ведущей на второй этаж. Он сделал шаг к шкафу: на полках вперемешку громоздились журналы, учебники, разные книжки. Журнал «Шасс-Марэ» о море и рыболовстве, старый сатирический «Крапуйо», местный «АрМан» о жизни и культуре Бретани, потрепанные романы Сименона и Кефелека… Когда Карадек вернулся со второго этажа в столовую, Марк листал «Остров сокровищ» Стивенсона.

– Можно взять?

– Конечно. Будь как дома. И постарайся поспать. Завтра подъем в четыре. Вот, держи: выпей, как только проснешься. Две таблетки на стакан воды.

Карадек протянул ему коробочку дифенгидрамина.

– Это отчего?

– От морской болезни.

Моряк уже поднимался по лестнице, когда Марк окликнул его:

– Месье Карадек!

– Да?

– Меня зовут Марк Воронин.

Карадек остановился и ненадолго задумался:

– Воронис. Маркос Воронис. Больше похоже на греческое имя. Кратко – Марк. Пойдет?

– Да.

– Хорошо. Тогда по койкам.

Карадек поднялся к себе в спальню. Марк развесил свои промокшие вещи на стуле и на двери, голышом скользнул под одеяло: белье попахивало затхлостью. Он не успел прочитать и трех страниц «Острова сокровищ», как его сморил глубокий сон.

* * *

– Можно уже идти?

– Подожди пока.

– Мы ждем уже больше получаса, только теряем время.

– Двигатель должен остыть. Я-то что могу сделать?

– Вася, давай я полью колеса бензином, подожгу, и все сгорит.

– Ясное дело. Но мы не просто сожжем машину, мы обратим ее в пепел. Ни одному даже самому ушлому полицейскому не удастся определить марку.

Василий внимательно посмотрел ярко-синими глазами прямо в глаза Анатолию.

– Я хочу, чтобы эта чертова фура сгорела дотла. Ты обольешь из канистры кабину, колеса, двигатель, прицеп – весь, включая крышу. А после мы все подожжем. Но если ты, как делают полные придурки, плеснешь бензина на горячий мотор, один шанс из двух, что все рванет!

Анатолий курил сигарету и невозмутимо смотрел на Василия.

– А поскольку именно тебе придется бросить спичку, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, то повторяю: жди.

– Ладно. У тебя все? – сердито отозвался Анатолий и схватил канистру, из которой подтекал бензин.

– Да, у меня все.

– Тогда я пошел.

Он поднялся и направился к борту грузовика.

– Толя!

Не оборачиваясь и не отвечая, мужчина забрался в кабину. Над пустырем занимался рассвет. Ирина сидела на куче камней, прижавшись к Марку, который пытался ее согреть. Они час с лишним искали спокойное место и, объехав отдаленные уголки пригородов, наконец обнаружили этот заброшенный завод. Огромный задний двор подковой опоясали безликие корпуса с каменными, разрисованными граффити стенами. За широкими оконными проемами с битыми стеклами и покореженными рамами виднелись металлические обломки и груды мусора. На этом месте образовалась стихийная свалка, а значит, уже не было смысла искать другое место. Двор, где они поставили фуру, был весь покрыт сорняками, кучами строительных отходов, изрыт ямами, в которых стояла мутная вода, и огорожен серым забором, что свидетельствовало о том, что у этих гигантских развалин имеется владелец.

Анатолий подошел к кабине грузовика и заглянул под капот. Василий не спускал глаз с товарища, который сжимал в кармане коробок спичек, готовый в нужный момент поджечь машину. Он повернулся и окинул Ирину отеческим взглядом, как вдруг раздался мощный взрыв, дохнув в его сторону струей горящего топлива. Василий пригнулся и отскочил назад: огонь обдал его невыносимым жаром. Он бегом обогнул машину, прикрывая лицо рукой.

– Толя!

Василий всматривался в землю за фурой в страхе увидеть извивающееся горящее тело товарища.

– Толя!

– Я здесь… – раздался голос у него за спиной.

Анатолий валялся на спине в кустах. Волосы у него почти обгорели, его лысую голову покрывали черные обуглившиеся бусины; от бороды, бровей и волос на руках также ничего не осталось. Воздух пах паленой щетиной.

– Господи, Толя!

– Рановато я бросил сигарету… Но ничего.

– Видел бы ты себя сейчас!

Они захохотали и обнялись. Машина пылала, как игрушка из бумаги, от нее шел густой черный дым и резкий запах горелой резины.

– Пора смываться, и побыстрее.

Четыре беглеца, перекинув сумки через плечо, поспешили покинуть пустынную промышленную зону, омытую мягким оранжевым заревом первых лучей восходящего солнца.

С момента захвата фуры они ехали без остановок, за исключением одной, в Австрии: там они заправились и набили сумки бутербродами, шоколадными батончиками и пакетами сока. Они соблюдали скоростной режим, изо всех сил стараясь его не нарушать. Миновав баннер «Добро пожаловать в Германию!» на скорости сто тридцать километров в час, они осознали, что едут по Европе и наконец свободны. Миновав восточную границу Франции, они оказались в городе с труднопроизносимым названием Мюлуз и решили, что здесь своему путешествию на грузовике они и положат конец.

Ранним утром, пока в воздухе еще чувствовалась прохлада, они битый час пробирались к центру города безлюдными улицами. Кафе «Спорт» напротив вокзала стало последним перед расставанием пунктом их совместного путешествия. Широкие витрины кафе с голубой неоновой вывеской, на которой одна буква не горела, были обклеены концертными афишами, небольшими объявлениями, прайсами на бытовые услуги. Подсветка ступеней отражалась в зеркалах на стенах кафе, заливая зал голубоватым светом, придававшим лицам посетителей мертвенный оттенок. Изображение на настенной плазменной панели зависло на одной и той же рекламе – фирмы «Рапидо», выпускающей трейлеры и фургоны. Владелец заведения, напоминающий тыкву, в рубашке с закатанными рукавами поджидал клиентов с видом гладиатора, готовящегося к схватке со львами. Сильный запах хлорки не перебивал густой вони застарелого пота и табачного дыма, въевшейся в обивку мебели и бордовую ткань, которой были оклеены стены. Беглецы, расположившись в глубине зала, как можно дальше от всех, тихо переговаривались и маленькими глотками пили горячий шоколад.

– Мы с Ириной едем вместе, – сказал Василий, – а вы с Марком – порознь.

– Куда двинете? – спросил Анатолий.

– Не скажу. Чем меньше будешь знать, тем лучше. Кстати, о себе тоже помалкивайте. Отправляйтесь в разные места. И не советую обсуждать этот вопрос друг с другом.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? – спросил Анатолий.

– Василий прав, – отрезал Марк. – Не стоит рисковать.

– Румыны наверняка уже обо всем узнали, – снова заговорил Василий. – Спорю на все деньги в этом пакете, что они в эту самую минуту мчатся по шоссе, чтобы, мать их, расквитаться с нами.

– Вот радость-то! – вздохнул Анатолий.

– А ты как думал? – мрачно заметил Марк. – Мы их укокошили, забрали деньги и грузовик, а их хозяева нам что, за это спасибо должны сказать?

Ирина опустила глаза. Василий обнял ее за плечи.

– Не волнуйся, Ира. Прорвемся.

Он обвел взглядом кафе, чтобы убедиться, что никто их не слышит.

– Выход у нас только один. Реально один…

Анатолий и Марк очень внимательно его слушали.

– Мы должны исчезнуть. Чтобы о нас забыли. Уехать далеко, не оставляя следов, никому не давать адресов. Другого способа нет. С этими людьми тягаться бессмысленно, мы для них ничто. Если они нас найдут, мы покойники. Единственное, что работает в нашу пользу, – это время. Не будут же они искать нас до бесконечности. Если поиски затянутся, они от нас отстанут. Но сейчас они в ярости. Значит, нужно прятаться.

– И как долго? – спросил Анатолий.

– Не знаю. Может, год… Столько, сколько понадобится.

– Это значит, что мы больше не увидимся? – спросила Ирина.

– Если и увидимся, то не скоро. А сейчас расходимся, не обсуждая, кто куда направляется. Мы с Ирой едем на север. Ты, Толик, кажется, хотел на юг?

– Да, у меня есть знакомые в…

– Не продолжай, – прервал его Василий. – Ну а ты давай на запад, Марк.

– Ладно.

– Будем держать связь по электронной почте.

Марк поднялся со стула и подошел к стойке. Попросил у гладиатора клочок бумаги и карандаш, что-то нацарапал и вернулся к столу.

– t r o p s e f a c – это будет наш пароль. Вставляйте его в свои письма, чтобы мы знали, что это действительно вы. Это «cafe sport» наоборот.

Остальные согласно кивнули. Василий и Анатолий уже покончили с горячим шоколадом, у Ирины и Марка еще оставалось на донышке, но и они допили последнее.

– Деньги у всех при себе? – строго спросил Василий.

Все снова кивнули.

– Тогда в путь. Первый – Марк, за ним Толик, мы последние.

Марк встал, взял свою спортивную сумку и горячо обнял каждого из своих спутников.

– До встречи через год.

– Приглашаю тебя в следующем году провести отпуск на Лазурном Берегу, – сказал Анатолий, крепко стиснув его в объятиях.

– Счастливо и… спасибо, – прошептала Ирина и надолго прижалась губами к его щеке.

– И вот еще что напоследок, – добавил Василий, окинув Марка внимательным взглядом. – Купи другие шмотки, в этих ты похож на цыгана.

Марк усмехнулся и зашагал прочь от кафе «Спорт», махнув на прощание своим товарищам, сидевшим вокруг столика за оконным стеклом.

* * *

Тереза Жюган легла рано, но никак не могла заснуть. За два часа она прочла всего десять страниц книжки и в конце концов отложила ее на ночной столик. За окном в лунном свете плыли серые облака. У Терезы в голове тоже клубились тучи – перед глазами то и дело всплывали страшные кадры какой-нибудь катастрофы. Ей никак не удавалось уснуть – до прихода Пьеррика об этом нечего и думать.

Стоило ему переступить порог дома, как они начинали ругаться. Стоило ему уйти, как она теряла сон, словно он отрывал от нее кусок и уносил с собой. Хуже всего ей было, когда он ходил на промысловом судне в Исландию: с тех пор прошло уже несколько лет. Он отсутствовал три месяца. И все три месяца она провела в тревоге. Три месяца без сна. Ей не хватало его, и с этим ощущением бесполезно было бороться – оно находилось во власти времени, которое тянулось слишком медленно.

Когда он возвращался, она кричала и плакала. Они безудержно занимались любовью, словно поженились только вчера. Спустя неделю жизнь входила в привычное русло, и парочка принималась ссориться. Оба горластые и заносчивые, они выясняли отношения бурно и яростно. Однажды всего-навсего из-за пересоленной еды дошло до того, что она, сама не понимая почему, обозвала его ублюдком. Ее муж, высокий, черноволосый, выделялся среди своих белокурых приземистых братьев, и, когда кто-нибудь отпускал шутку на эту тему, он натужно усмехался. Тереза знала, что ударила по больному, но в пылу ссоры не совладала с собой: уж очень ей хотелось посильнее его уколоть. В тот день Пьеррик ушел из дома. Три дня ночевал у себя на судне. Три дня она его не видела, не говорила с ним даже по телефону. Что и говорить, характер несносный был у обоих. Но на четвертый день они бросились друг другу в объятия и полдня не вылезали из постели.

Дальние походы давно закончились. Теперь Пьеррик работал сам на себя. Он занялся прибрежным ловом: сардина, скумбрия, лангустины. И каждый день ночевал дома. Правда, приходил в разное время: все-таки не он им распоряжался, а море. В любом случае он возвращался к ней каждый день, что уже неплохо.

В последние несколько месяцев настроение у Пьеррика было неважное – ходил хмурый, погрузился в меланхолию или что-то вроде того. Постоянно ворчал. Иногда садился на каменную скамью возле дома и целый час, а то и больше смотрел в пустоту. Раньше за ним такого не водилось, и это сильно его тревожило. Вот только гадать тут было нечего: для него стало мучением выходить в море. Но не он один испытывал подобные чувства – многие рыбаки на Бельце пребывали в подавленном состоянии, их ремесло становилось им в тягость. Рыбы они добывали все меньше и меньше, требования к промыслу ужесточались, да и цены на топливо неумолимо ползли вверх. Если раньше они, вкалывая, зарабатывали на более-менее приличную жизнь, то теперь приходилось лезть из кожи вон, чтобы хоть как-то выжить. Многие этого прессинга не выдерживали. Нескольких рыбаков нашли повешенными. С кем-то происходили странные истории – в высшей степени подозрительные, так что о них старались не вспоминать… А уж тех, кто спился, и вовсе не перечесть. На острове не осталось никого, кто бы не подтрунивал над малышом Папу, от которого с самого утра разило пивом; да и то сказать, кто из моряков выдержал бы такую жизнь, если бы не прикладывался к бутылке.