Конечная – Бельц

Тереза в отношении Пьеррика не боялась называть вещи своими именами. К примеру, что у него депрессия, – иначе чем объяснишь, что он то испытывает бурный душевный подъем, то долгие часы сидит недвижимый. О лечении или хотя бы отдыхе он и слышать не хотел, ведь как они будут жить, не имея даже того скромного дохода, который он приносил в дом? Но как убедить его лечиться? Нет, он ни за что не согласится. Она прекрасно знала, что он скажет: «Глупости все это. Можешь, конечно, считать меня психом, если тебе от этого легче. Но все дело в солярке: литр подорожал на двадцать центов, – и нечего изображать, что ты этого не понимаешь…» Пришлось самой заботиться о нем, находясь в постоянном страхе, что однажды в припадке безумия Пьеррик совершит непоправимое. Она старалась изо всех сил, несмотря на то что временами было невмоготу. Когда он срывался на крик или распускал руки, она давала себе обещание все бросить, уехать, оставить его вместе с его хандрой, с его соляркой и скумбрией. Разве она виновата в том, что все так сложилось?

Звук отодвигаемой щеколды и скрип калитки прервал раздумья Терезы. Гравий надрывно хрустел под тяжелыми, неуверенными шагами Пьеррика. Он не с первого раза попал ключом в замочную скважину. Потом захлопнулась дверь – да так, что дом заходил ходуном. Пьеррик опирался то на стену, то на стул – на все подряд, лишь бы не упасть. Вечер и правда выдался хуже некуда. К тому же его совершенно измучила головная боль, и, кажется, он совсем не чувствовал своего носа, – похоже, Ив его все-таки сломал, когда огрел Пьеррика. Пьеррик, пошатываясь, добрел до журнального столика и рухнул на стоявший рядом диван. Он пошарил рукой между подушками, нащупал пульт и включил телевизор, ткнув первую попавшуюся кнопку. С недавнего времени каналы вещали круглосуточно. Для рыбаков, которые вкалывают, не считаясь со временем суток, это шаг вперед. Впрочем, единственный – в отношении остального никаких особых улучшений не наблюдалось. Но это – да. Только вот показывают одно и то же: собак, кошечек, розовых фламинго… Он потыкал мягкую кнопку на пульте, прибавляя громкость до максимума. Может, Ив, кроме носа, ему и барабанную перепонку повредил? Тереза в ночной рубашке спустилась по маленькой лестнице и, испуганно вскрикнув, остановилась рядом с мужем: волосы Пьеррика растрепаны, нос напоминает раздавленную картофелину. Голубая полотняная рубашка разодрана и перепачкана кровью. Он тупо смотрел прямо перед собой и заметил жену только после того, как ей удалось перекричать орущий телевизор.

– Пьеррик, ради всего святого, сделай потише!

– …

– Что стряслось?

– Ничего.

– Ты на себя смотрел? Ты выглядишь так, будто тебя поезд переехал. И пивом несет за километр.

– Ерунда… Немного поспорили.

– Немного поспорили? У тебя сломан нос. Рубашка вся в крови.

– Хватит уже! У меня ничего не болит.

– Не болит, потому что ты нагрузился по самый край, вот и не чувствуешь, что у тебя от носа ничего не осталось.

– Ну и ладно.

– Ничего не ладно. Мне уже осточертело, что ты постоянно бухаешь и превратился в алкаша. Если ты думаешь, что это решит твои проблемы, то…

– Проблемы? Какие проблемы?

– Что значит – какие? Те, что у тебя в голове, мой дорогой. Те, что ты постоянно в ней прокручиваешь. Я же вижу, в каком ты все время настроении.

– Сейчас у меня все отлично.

Пьеррик говорил на повышенных тонах, потому что по существу ему нечего было ответить жене.

– А я тебе скажу, почему у тебя депрессия. Ты сам в этом виноват. Не можешь взять себя в руки.

– Что ты несешь, старая ведьма? Хорош языком трепать…

Пьеррик поднялся на ноги. Тереза стояла перед ним, лицом к лицу.

– Чего-чего? Языком трепать? Ты что, совсем ничего не понимаешь?

– Да замолчи ты, устал я уже все это слушать.

– А я? Ты думаешь, я не устала? Ночами не сплю. Так и представляю себе, как ты пойдешь и бросишься в воду…

– Ага, брошусь. Как же…

– Ходишь смурной. Говорю тебе, ты болен. Стал диким, злым. И напиваешься через день.

– Все, ты закончила? Как же я от тебя устал! – взревел Пьеррик. – Не доводи меня, слышишь!

– Это ты меня уже довел. Не понимаю, почему я должна все это терпеть.

У Пьеррика не было сил спорить с женой. Он отступил на кухню.

– Как мне все надоело! Надоело! Слышишь? Ты жалуешься на судьбу: рыбы нет, ты зарабатываешь меньше, чем другие, солярка подорожала… Что там еще? Да ты пошел вразнос. Возвращаешься, как бродяга, в час ночи, а ведь тебе в четыре утра вставать. У тебя окончательно крыша поехала, Пьеррик!

– Ты заткнешься, в конце-то концов? – заорал Пьеррик из кухни, гремя крышками от кастрюль.

– Во что ты превратишься, если будешь лезть в драку с первым встречным и сопьешься? Хочешь стать таким, как Папу? И валяться в канаве? А я – что мне-то делать?

Пьеррик, держа в руке сковородку, стоял на пороге кухни. Багровый от гнева. Тереза, захлебываясь слезами, бросилась на него и стала молотить кулаками по его животу и груди:

– Что с нами будет? Что с нами будет?

Пьеррик не шевелился. Он почти не чувствовал ударов, которыми осыпала его жена. Как если бы она лупила кита. Тереза в припадке ярости продолжала колотить мужа, пока не завопила, когда он ее оттолкнул. Она снова бросилась на него, но налетела на чугунную сковородку, которую он не отставил. С разбитыми в кровь носом и бровью она испуганно пошатнулась и упала, держась за лицо. Пьеррик ошалело стоял над ней, а она кричала, заливаясь кровью. Потом взял на кухне тряпку, бросил ее Терезе и пошел спать.

Пьеррик любил жену. Он всегда ее любил. Даже когда жизнь стала тяжкой, ремесло – неблагодарным, а море – злой мачехой. Он до сих пор ее любил. И ударил ее не он. Не он, а какая-то сила внутри его, которая питалась его несчастьями и велела взять в руки эту сковородку. Кто поверил бы таким бредням? Тем не менее это была правда. Проклятая рыба. Проклятый остров. Беспросветная жизнь всем им выела нутро. Укладываясь в еще теплую после Терезы постель, Пьеррик знал, что ночь будет короткой; он что было сил боролся с наваливающимся на него сном, потому что знал, что тот сулит одни лишь кошмары. Когда Тереза отложила мокрое холодное полотенце, которое держала на месте ушиба, и поднялась наверх, Пьеррик спал, а на лице его застыл ужас.

Они шли в полумраке по крутой служебной лестнице. Драгош оступился и навалился на Дино, но его тут же подхватил своей огромной волосатой лапой Марин, который не спускал глаз со своих спутников. В долю секунды двое мужчин схватили Драгоша за горло и прижали к стене.

– Все в порядке, я просто поскользнулся, – запротестовал тот.

Дино и Марин не сразу ослабили хватку, но чуть погодя все трое продолжили спуск по лестнице. Даже не почесались лампочки вкрутить, ворчал Драгош, внимательно глядя под ноги.

«Белый волк» считался одним из лучших ресторанов в Бухаресте. Иностранные путеводители лестно отзывались о его продуманном интерьере – красный бархат, медные светильники – и меню на основе французской и румынской кухни. Заведение посещала избранная публика: румынские бизнесмены, сделавшие состояние на строительстве и информационно-справочных услугах, знаменитости, политики… У мэра Бухареста Адриана Видяну был там свой столик; туда регулярно захаживали члены парламента; и книга почетных гостей на столике у входа была горделиво раскрыта на странице с отзывом и дружескими пожеланиями президента Бэсеску. Хозяин ресторана Йонуц Лупу[3] процветал благодаря туристам из Германии, Венгрии и России. Правда, доход от рагу из белых грибов по-трансильвански и цыпленка по-баскски был более чем скромным по сравнению с прибылью, которую ему приносило изрядное количество акций самых разных предприятий.

Попасть в «Белый волк» можно было двумя способами. Первым Драгош пользовался не раз: нужно было только прийти в самых дорогих шмотках, взяться за тяжелые золоченые ручки, толкнуть дубовую дверь с фацетными стеклами, устроиться у бара и потягивать французское вино, закусывая тоненькими ломтиками салями и ожидая, пока встречающая посетителей приветливая девушка, которую можно без церемоний ущипнуть за попку, не отведет тебя за столик. Другой способ – это когда двое громил будят тебя среди ночи, дают тебе пару минут на то, чтобы натянуть штаны, потом тащат по служебной лестнице в подвал ресторана.

Драгош никогда еще не входил в «Белый волк» через заднюю дверь, а вот Вирджилиу, с которым он два года проработал на семейство Лупу, однажды привелось – полгода назад, когда его туда вызвали. На выходе из ночного клуба он сцепился с одним из членов муниципального совета. Банальная история: мужик беззастенчиво пялится на твою девушку, ну а тебе водка в голову ударила. Крики, ссора. Вирджилиу и того типа выкинули из клуба. На улице они подрались. Вирджилиу, имевший рост под два метра и вес сто десять килограммов, раскроил череп муниципальному советнику о бордюрный камень на бульваре. Загвоздка в том, что советник этот, Ион Настазе, водил дружбу с мэром. А у Лупу, хоть он мужик и неотесанный, с головой был полный порядок. Политическими связями он очень дорожил, а когда узнал, что Вирджилиу укокошил Настазе, вызвал его в «Белый волк». Драгош навсегда это запомнил. Они с Вирджилиу сидели вдвоем в баре на бульваре Магеру, грызли соленые крендельки и пили закарпатское вино. Вирджилиу позвонили на мобильник и вызвали к Лупу. Уходя, он попросил Драгоша подождать и оставить ему закуски: самое большее через час он вернется. В ресторан он вошел через служебную дверь, а вскоре… Господи спаси, его вынесли оттуда, упаковав в три мусорных мешка. Когда на следующий день Драгош узнал об этом, он выпил залпом бутылку водки, потом его долго рвало в раковину. Безумный Йонуц. С тех пор Драгош ни разу не заходил в «Белый волк», даже через парадный вход. Поди знай, что Лупу кладет в свои рагу.

За кухней Дино толкнул бронированную дверь, которая вела в облицованное белым кафелем помещение, где громоздились горы картонных коробок и ящиков с бутылками, всяческие свертки и мешки. Справа на крюках болтались четвертушки неразделанных туш. Далее распашная дверь открывалась в темный коридор, по бокам которого виднелось несколько неосвещенных комнат, а в конце – залитое мертвенным светом, исходящим от неоновых трубок на потолке, просторное помещение со стальными разделочными столами и инвентарем разных размеров. Дино и Марин провели Драгоша через лабиринт этих столов, пустых и отмытых, уже подготовленных к завтрашнему рабочему дню. В мертвенной тишине дремала могучая жизненная сила, готовая поутру, к открытию ресторана, вырваться на свет божий. Небрежно отталкивая по ходу движения сервировочные тележки, Дино в конце прохода повернул направо и провел свою компанию в кухню поменьше, где их уже поджидали – трое.

Помещение было залито ярким светом, его стены до самого потолка покрывал белоснежный кафель. Справа в ряд шли шкафы, морозильники и холодильники. На стеллаже в глубине стояли стопки тарелок, кастрюли, салатники, рядом располагалась раковина и в левом углу – разделочная доска и чугунная кухонная плита, над конфорками которой спиной ко всем склонился низенький человечек. В центре кухни стоял широкий стальной стол, а рядом, сложив руки на груди, ждал приказаний Григоре Илиеску. Михаил Лупу переминался от нетерпения с ноги на ногу и хотел только одного: чтобы все это поскорее закончилось и он отправился спать. Тем, кто колдовал у плиты, оказался не кто иной, как Йонуц Лупу, хозяин.

Марин подтолкнул Драгоша к столу, закрыл дверь и скрестил руки на груди.

Тук, тук, тук, тук, тук, тук…

– А, Драгош… Подойди сюда, – не оборачиваясь, небрежно бросил Йонуц.

Драгош с опаской приблизился к маленькому человечку, который не спускал глаз с тихо булькающей на огне кастрюльки и одновременно резал на разделочной доске лук-шалот.

– Драгош, ты знаешь, что самое трудное в правильном приготовлении соуса бер-блан?

– Э-э… Нет.

– Угадать время приготовления. Вот смотри: если я передержу шалот, он сильно подрумянится – и все пропало. А если добавить масло и опять же оставить его на огне дольше чем нужно, оно потемнеет, тогда придется начинать все сначала… Кажется, ничего сложного, но, когда нет навыка, три раза из четырех соус не получается. Меня этому научил Жан Мурен, шеф ресторана «Гран Вефур» в Париже. Ты это знал?

– Нет, господин Лупу, – пробормотал Драгош, гадая, когда закончится эта вступительная часть.

Но Лупу, казалось, был поглощен приготовлением соуса.

– Подай-ка мне головку шалота, – произнес Йонуц, указав Драгошу на корзинку.

Драгош подошел к плите, опустил руку в корзинку, положил две луковки на разделочную доску. Чуть заметное движение. Большая стрелка его внутренних часов замерла. Он напрягся, разом выдохнул весь воздух, наполнявший легкие, и по его телу пробежала мучительная дрожь. Он дернулся назад, пытаясь высвободиться, но Марин Ангел крепко прижал его руку к разделочной доске. Драгош вскрикнул, видя, что его правую кисть, распластанную на доске, прямо по центру пронзил овощной нож.

Йонуц повернулся и стал расхаживать по кухне, в то время как Михаил, Григоре и Дино с серьезным видом ждали дальнейшего развития этой истории.

– Драгош, ты сильно меня разозлил, – начал Йонуц. – И знаешь почему?

Драгош, корчась от боли, кивнул.

– За эту перевозку отвечал ты. Но все полетело к чертям. Ты виноват, и тебе придется заплатить. Видишь, как все просто. Я вообще не люблю ничего усложнять. Все полетело к чертям собачьим, говнюк ты этакий! Первый раз все до такой степени летит к чертям. Фуру угнали, один – мертв, другой – на нарах, двадцать пять тысяч евро растворились в воздухе. Ну ты герой…

По перекошенному от боли лицу Драгоша пот стекал крупными каплями.

– И знаешь, что меня расстраивает больше всего? Что эти бабки испарились, а это были мои бабки, понимаешь? МОИ бабки, кретинская твоя рожа! – оскалив зубы, проорал Йонуц, придвинувшись вплотную к Драгошу. И тут же совершенно спокойно добавил: – Так вот, дружочек, придется тебе заплатить по счету.

– Я заплачу… заплачу, господин Лупу, – дрожащим голосом проговорил Драгош.

– Вот именно. Ты заплатишь. – Йонуц повернулся к Михаилу: – Сколько там набежало?

– Двадцать пять тысяч за фуру и двадцать пять налички. Пятьдесят, – ответил Михаил.

– Пятьдесят тысяч евро, Драгош. Хочешь выйти отсюда живым, выкладывай пятьдесят тысяч евро.

– Но, господин Лупу… У меня с собой нет…

– Драгош, я в долг не даю. Платишь прямо сейчас, или придется вывести тебя из обращения.

– Но откуда же я их сейчас возьму? Они вытащили меня из дома. Даже одеться не дали.

Йонуц оглядел Драгоша, на котором были пижамные штаны, куртка поверх белой майки и кроссовки на босу ногу.

– Я не знал. Но завтра, клянусь вам…

– Заткнись. Как это ты не знал? Да ты плевать на меня хотел – с тех самых пор, как эти засранцы украинцы угнали фуру и увели мои деньги. Если ты – а, скорее всего, так оно и было – узнал обо всем позавчера, значит, уже вчера должен был собрать бабки и прийти ко мне. Или я не прав?

Драгош шумно дышал, стараясь совладать с болью.

– Так вот, недоносок, – продолжал Йонуц, усевшись и сложив руки под подбородком, – или у тебя, считай по волшебству, в карманах куртки отыщется несколько пачек денег на сумму пятьдесят тысяч евро, или…

Йонуц взял два ножа и принялся точить их один о другой.

Драгош знал, что умилостивить хозяина не удастся – тот с нескрываемым удовольствием покромсает его на куски. Шансов, что ему предоставят свободу выбора, у Драгоша практически не оставалось; что-то ему подсказывало, что Йонуц пятидесяти тысячам евро предпочтет кровавую бойню. Драгош попытался собраться с мыслями, ему надо было выбираться из этого тупика. У него лежали деньги на банковском счете, необходимые пятьдесят тысяч евро, но – черт-черт-черт! – было четыре часа утра; даже если бы банк и работал, Йонуц все равно не выпустил бы его. Пятьдесят тысяч… Надо что-то придумать. Пятьдесят тысяч… Черт! Йонуц продолжал неторопливо точить ножи. Марин по-прежнему крепко держал Драгоша. Дино и Григоре приросли к месту. Михаила все это явно веселило.

– Господин Лупу, я верну вам деньги.

– И прямо сейчас, Драгош. Не завтра, а сейчас. Слышишь?

– Ну да… Сейчас и расплачусь. Могу перевести деньги вам на счет. Мне только нужен компьютер и доступ в интернет.

Удивленный неожиданным предложением Драгоша, Йонуц перестал точить ножи. Он посмотрел на одного из своих подручных и скомандовал:

– Григоре, приведи бухгалтера.

Киву Молдован, бухгалтер Лупу, жил в квартире над рестораном. Из всех своих людей только его Йонуц считал действительно незаменимым и требовал, чтобы тот всегда был у него под рукой. Хозяин щедро платил ему за преданность и молчание. На несколько бесконечных минут в кухне воцарилась мертвая тишина, которую нарушал только мерный скрежет трущихся друг о друга стальных лезвий. Наконец появился бухгалтер в пижаме, с ноутбуком под мышкой. Он включил его, и машинка заурчала. Тем временем Драгош, корчась от боли, изо всех сил старался вспомнить код доступа к своему счету. У него на руках осталась только одна карта. Не вспомнит – и ничто не помешает Йонуцу с Михаилом, как диким псам, броситься на него и растерзать.

– Какой банк? – спросил Киву.

– Румынский коммерческий банк, – ответил Драгош упавшим голосом.

Бухгалтер застучал по клавиатуре.

– Код доступа?

– 0… 4… 0… 1… 5… 0… 3… 7… 9… 1… 3… 5, – продиктовал Драгош, с трудом разжимая зубы.

– Пароль?

– Это же… конфиденциальная информация. Я скажу ему на ухо.

Лицо Йонуца скривилось в удивленной усмешке. Он быстро оглядел своих подручных, оценивая их реакцию. Те и глазом не моргнули.

– Не бойся, Драгош. Говори пароль.

– Нет, хозяин. Вы хотите, чтобы я заплатил. Я заплачу. Но не открывать же мне доступ к счету сразу всем…

Йонуц был потрясен. Он расхохотался. Столь дерзкое поведение Драгоша в момент, когда на кону стояла его жизнь, вызывало удивление.

– А если я тебе откажу?

– Тогда убейте меня, и разговор окончен.

Йонуц в своих мыслях уже почти держал в руках эти пятьдесят тысяч. И правда, пора было заканчивать с этим делом. Да и сдался ему этот проклятый пароль.

– Ладно. Киву!

Он сделал знак бухгалтеру подойти к Драгошу. Когда тот поднес ухо прямо к губам Драгоша, тот шепнул ему:

– Пять тысяч за то, что ты никому никогда не сообщишь этот пароль, ты понимаешь?

Бухгалтер кивнул. Драгош продолжал:

– Ничего не записывай. Просто запомни. Если он спросит, ты ему не скажешь. Понял?

Бухгалтер прикрыл глаза в знак согласия. Драгош наклонился к нему поближе.

– С… Д… О… Х… Н… И… Й… О… Н… У…Ц.

У бухгалтера словно лампочка в мозгу включилась, он в свою очередь наклонился к уху Драгоша и прошептал:

– Пятнадцать тысяч.

– Ну ты и…

Драгош не закончил фразу.

Это мелкий ублюдок Киву осмелился с ним торговаться. Забыл, с кем имеет дело. Конечно, сейчас у него неприятности, но в повседневной жизни Драгош Мунтяну – неумолимый убийца, а Киву Молдован всего лишь жалкий счетовод, годный разве что на мухлеж со счетами хозяина.

– Ок. Пятнадцать тысяч. И ты будешь молчать.

– Ну, что там? – вмешался Йонуц, которому надоело наблюдать за этими шептунами.

– Да, господин Лупу. Такой пароль, что трудно запомнить, вот и все. Но теперь вроде все.

Киву застучал по клавиатуре. Переводов вышло четыре: на 12, 10, 14 и 19 тысяч. В общей сложности на… пятьдесят пять тысяч евро.

– Ну что вы там? – рявкнул Йонуц.

– Мне нужно провести несколько транзакций. Если сложить все, что есть на его счетах, получается… сорок тысяч четыреста двадцать семь евро.

Киву избегал встречаться взглядом с Драгошем.

«Сорок?» – прикинул Йонуц.

– Давай, делай, что там нужно, – приказал он Киву и повернулся к Драгошу: – Извини, парень, но счет не оплачен.

Драгош уже не чувствовал пальцев, боль распространялась по всей руке. Он про себя на чем свет проклинал Киву. А что, если сдать эту сволочь? Хозяину приятно будет узнать, что бухгалтер ему сказки рассказывает, и не исключено, что не Драгош, а Киву закончит свои дни на разделочной доске… Правда, у него оставались некоторые сомнения относительно этой затеи: счетовод этот представлял собой замковый камень свода, венчающего монолит корпорации Лупу. «Йонут и при таком раскладе меня замочит, – решил Драгош. – Только я буду следующим и понадобится парочка лишних мешков для мусора». Нет. Прежде всего нужно о себе позаботиться, а бухгалтер никуда не денется. Главное – держать себя в руках и думать, что делаешь. Пока Йонуц приближался к Драгошу, лезвия в его руках издавали свирепое «вжик-вжик».

– Драгош, что сказано, то сказано. Ты не оплатил долг, а значит, не выйдешь отсюда. Это вопрос принципа. Если я тебя выпущу, об этом узнают люди, и как я буду, по-твоему, выглядеть в их глазах?

– По… Погодите!

Драгош потерял много крови, и ему все труднее удавалось держаться на ногах.

– Погодите. В кармане куртки… Посмотрите в кармане, там ключи…

Йонуц сделал знак Дино, и тот сунул руку сначала в левый карман куртки Драгоша, потом в правый и отрицательно помотал головой:

– Пусто.

– В переднем. На молнии. Там ключи, – сказал Драгош.

Дино вытащил связку ключей из переднего кармана.

– Это ключи от моего внедорожника. Он ваш. Новенький. Я заплатил за него шестьдесят тысяч евро. Забирайте. Прямо сейчас.

Йонуц вопросительно посмотрел на Дино, вздернув подбородок. Тот кивком подтвердил, что про машину – все правда:

– БМВ-Х5, со всеми опциями. Недавно брал. Тачка хорошая. Он не врет. Новая стоит шестьдесят тысяч евро. Подержанная за сорок идет, – подтвердил Дино.

Йонуц призадумался. Заплатить машиной – это не по понятиям. И в то же время он с лихвой покрывает долг. Значит, выбор между «убивать» Драгоша или «не убивать» – несложен. Ради того, чтобы преподать всем урок. Ради удовольствия. Но Драгош – человек полезный. К тому же не сплоховал – отдал сорок тысяч и в придачу новенький внедорожник. Вот об этом никто не должен забывать. Как же хочется спать…

– Марин, отпусти его. Вопрос исчерпан. Полотенце…

Марин разжал пальцы на плече Драгоша и вытащил нож, которым пригвоздил к доске его руку. Дино принес белоснежное полотенце и обернул им окровавленную руку Драгоша: тот едва стоят на ногах.

– И вот еще что, – снова заговорил Йонуц. – Я хочу, чтобы ты покончил с этими четырьмя украинскими поганцами. Найди их. И поскорее. Если найдешь деньги, которые они у меня увели, можешь оставить их себе – и мы с тобой квиты. – Йонуц подошел к Драгошу, положил руку ему на плечо и заботливо проговорил: – А пока отдыхай. Завтра утром пришлю тебе врача.

И сделал знак своим людям проводить Драгоша к выходу.