НЕ ВАШ СПАСИТЕЛЬ! РАДИ КОГО УМЕР ИИСУС?

Олигархи в тени: Иосиф Аримафейский и Никодим

Но Иуда был лишь исполнителем нижнего, тактического звена. Для того чтобы провернуть операцию такого масштаба, заставить первосвященника экстренно собрать ночной суд и вынудить римского префекта рассматривать уголовное дело на рассвете, Иисусу требовалась поддержка совершенно иного политического и финансового калибра. Требовалась колоссальная агентурная сеть, безопасные конспиративные квартиры в переполненной столице и влияние в высших эшелонах власти. Здесь мы подходим к роли теневых спонсоров переворота, к фигурам Иосифа Аримафейского и Никодима.

Христианская традиция маргинализирует этих могущественных людей, называя их тайными учениками, которые из животного страха перед иудеями скрывали свою веру, но после распятия внезапно обрели невероятную смелость и пошли к самому Пилату. Эта наивная версия абсолютно не соответствует жестким реалиям римской провинциальной политики. Иосиф и Никодим не были робкими слушателями. Они были высшей национальной аристократией, членами правящего Синедриона, мультимиллионерами, в чьих руках были сосредоточены рычаги управления экономикой нации. И они играли в собственную, невероятно рискованную политическую игру.[21]

Нам необходимо помнить, что Синедрион, верховный совет из семидесяти одного человека, бывший высшим органом судебной и исполнительной власти, был змеиным клубком, раздираемым жесточайшей фракционной борьбой между саддукеями, коллаборационистами, держащими Храм, и фарисеями, националистами, которых поддерживал простой народ. Иосиф и Никодим принадлежали к элитной патриотической группе фарисеев, обладавшей огромными капиталами, но отстраненной от реальной административной власти партией первосвященника Каиафы. В Евангелии от Марка, в пятнадцатой главе, в сорок третьем стихе, Иосиф описан предельно четко: пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божия, осмелился войти к Пилату, и просил Тела Иисусова. Слово знаменитый в греческом оригинале звучит как εὐσχήμων (эусхэ́мон), что означает знатный, благородный, сказочно богатый человек высшего сословия. Тот факт, что он имел право личного, беспрепятственного доступа в преторий к кровожадному римскому префекту без предварительного согласования, говорит о его колоссальном политическом весе.

Согласно древним историческим хроникам, Иосиф сколотил состояние на контроле за поставками металлов, в частности олова. Он был человеком уровня транснационального олигарха. А фраза ожидал Царствия Божия в политическом лексиконе того времени означала вполне земные вещи: он был правоверным патриотом, спонсирующим подпольные движения, нацеленные на свержение римского протектората.

Его ближайший соратник Никодим, один из ведущих интеллектуалов и законоучителей нации, еще в самом начале общественной деятельности Иисуса тайно приходил к нему под покровом ночи для проведения конфиденциальных переговоров. В Евангелии от Иоанна, в третьей главе, подробно описан этот визит. Там сказано, что между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников Иудейских. Он пришел к Иисусу ночью. Традиционно этот текст трактуется церковью как мистический, оторванный от реальности разговор о духовном перерождении. Однако в контексте оккупированной страны эти метафоры имели совершенно иной, практический смысл. Концепция рождения свыше — это язык национального и религиозного возрождения, пробуждения еврейского народа от летаргического сна коллаборационизма. Никодим, представляя интересы националистической элиты Синедриона, лично прощупывал молодого радикального пророка из Галилеи, оценивая его харизматический потенциал, способность вести за собой огромные массы бедноты и готовность стать тараном против существующей власти саддукеев.[22]

Позже, в седьмой главе Евангелия от Иоанна, с пятидесятого стиха, мы видим, как Никодим открыто защищает Иисуса на заседании Синедриона, заявляя первосвященникам: судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает? Это свидетельствует о том, что у Иисуса внутри высшего органа власти была мощная и скоординированная группа поддержки.

Для этих искушенных олигархов появление харизматичного Иисуса стало настоящим подарком судьбы. Они увидели в нем идеальный инструмент для большой геополитической игры. Народный вождь, способный собирать многотысячные толпы и публично критикующий коррупцию первосвященников, был лучшим тараном для дестабилизации проримской партии Каиафы. Альянс между апокалиптическим пророком Иисусом и прагматичными олигархами был классическим браком по расчету. Иисусу были жизненно необходимы их колоссальные финансовые ресурсы, логистические сети в столице, своевременная агентурная информация о планах первосвященников и защита от преждевременного тайного убийства в галилейской глуши. Элите же был необходим непререкаемый авторитет Иисуса в народе, его готовность стать той самой искрой, которая взорвет пороховой склад римской провинции. Каждая из сторон пыталась использовать другую в своих интересах.

Именно эти люди стали главными архитекторами сложнейшей логистики последних дней Иисуса в Иерусалиме. Галилейский плотник и нищие рыбаки физически и финансово не могли позволить себе арендовать огромную, роскошную, устланную дорогими коврами горницу в самом престижном верхнем районе Иерусалима для проведения пасхальной трапезы. В дни Песаха цены на недвижимость в переполненном городе взлетали до небес. Посмотрите, как Иисус инструктирует своих учеников в Евангелии от Марка, в четырнадцатой главе. Он посылает двух из учеников Своих и говорит им: пойдите в город; и встретится вам человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним, и куда он войдет, скажите хозяину дома того: Учитель говорит: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими? И он покажет вам горницу большую, устланную, готовую: там приготовьте нам. Мужчина, несущий кувшин воды, — это классический агентурный знак, визуальный маркер в древности, поскольку носить воду было исключительно женской обязанностью.

Эту конспиративную квартиру, полностью готовую, обеспеченную продуктами и абсолютно безопасную от храмовых ищеек, предоставили элитные спонсоры переворота. Точно так же, с поразительной агентурной точностью, был организован триумфальный въезд в Иерусалим на молодом осле, описанный в одиннадцатой главе Марка. Молодой осел уже ждал Иисуса привязанным у ворот на распутье. Ученикам было велено сказать хозяину животного лишь один короткий отзыв на пароль: он надобен Господу, и ценное животное было немедленно отдано без лишних вопросов. Такая безупречная координация в условиях жесткого римского полицейского контроля свидетельствует о работе серьезной, глубоко законспирированной организации, полностью оплаченной из карманов высшей аристократии Синедриона.[23]

Ночной суд: Попрание основ права

Когда Иисус устроил запланированный погром в Храме, он нанес прямой экономический удар по бизнес-империи саддукеев и лично семье Каиафы. Это была точка невозврата. Власть коллаборационистов была публично унижена на глазах у миллионов паломников. Иосиф и Никодим рассчитывали, что последующий арест Иисуса спровоцирует народный бунт, который сметет власть первосвященника Каиафы. Но план Иисуса предусматривал совершенно иной финал — крест и божественное вмешательство. Когда Иуда привел стражу в Гефсиманию, механизм был запущен. Суд у первосвященника Каиафы, состоявшийся той же ночью, был вопиющим, беспрецедентным нарушением всех процессуальных норм иудейского права, зафиксированных в последующей Мишне. Синедрион не имел законного права собираться ночью. Суд по делам, караемым смертной казнью, категорически не мог проходить в канун субботы или праздника Песах. Смертный приговор не мог быть вынесен в тот же день — судьи были обязаны по закону разойтись по домам, поститься, обдумывать решение всю ночь и голосовать только на следующий день.[24]

Суд проходил не в официальной палате Храма, а на частной территории — во дворце первосвященника. Каиафа растоптал все законы своего народа, потому что находился в состоянии панического страха. Ему нужно было юридически оформить политическое дело до восхода солнца, пока многотысячная толпа паломников не проснулась и не узнала об аресте своего кумира. В Евангелии от Матфея, в двадцать шестой главе, в шестьдесят пятом стихе, Каиафа в акте высшего театрального драматизма раздирает свои одежды и кричит: Он богохульствует! какая еще нужда в свидетелях? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти.

Гаввафа: Столкновение трех планов

Ранним пятничным утром, когда солнце только показалось из-за Елеонской горы, связанного, избитого храмовой стражей Иисуса привели к преторию Понтия Пилата. И вот здесь, на каменном помосте Гаввафы, в смертельном клинче столкнулись три абсолютно несовместимых плана. План первосвященника Каиафы заключался в том, чтобы быстро, без лишних разбирательств утвердить у римлян смертный приговор по политической статье за призывы к мятежу и сепаратизм, поскольку Иисус называл себя Царем Иудейским. Ему нужно было распять опасного провокатора до начала массовых праздничных гуляний, доказать свою абсолютную лояльность Риму и удержать власть саддукеев. План теневых спонсоров в лице Иосифа и Никодима состоял в том, чтобы использовать публичный суд как катализатор народного гнева. Они надеялись, что толпа, узнав об аресте Иисуса, поднимет вооруженный бунт и пойдет на штурм претория. Эта спровоцированная бойня должна была привести к немедленной отставке Каиафы римлянами за неспособность контролировать ситуацию в провинции, после чего патриотическая элита взяла бы власть в свои руки.

И, наконец, ультимативный план самого Иисуса: пройти через бичевание и неправедный суд, принять на себя статус абсолютной, безгрешной пасхальной жертвы и быть вознесенным на римский крест, чтобы своей пролитой кровью загнать Бога в угол, заставить Небеса разорвать договор с Римом, прислать ангельские легионы и обрушить апокалиптический гнев на язычников-оккупантов.[25]

Понтий Пилат, уставший от ближневосточных интриг римский бюрократ, оказался в самом центре этого политического водоворота. В Евангелии от Иоанна, в восемнадцатой главе, подробно описан его допрос Иисуса внутри претория. Пилат спрашивает его: Ты Царь Иудейский? Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне? Пилат отвечал: разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал? Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда. Позднейшая христианская традиция полностью извратила смысл этого текста, превратив слова Иисуса в проповедь о бестелесном небесном рае.

Но в греческом оригинале фраза «Царство Мое не от мира сего» звучит так: Ἡ βασιλεία ἡ ἐμὴ οὐκ ἔστιν ἐκ τοῦ κόσμου τούτου (хэ басилейа хэ эмэ ук эстин эк ту косму туту). Предлог ἐκ (эк) означает происхождение, источник, а не местонахождение. Иисус говорит Пилату, что источник его царской власти — небесный, божественный, а не легитимированный римским сенатом. Это было не отречение от земной власти, это было заявление о суверенных правах на престол, полученных напрямую от Бога. Для римского префекта это было прямым, юридически оформленным признанием в государственном мятеже против власти императора Тиберия.

По римскому закону Юлия преступление против величия каралось исключительно распятием на кресте.[26]

Попытки Пилата освободить Иисуса, детально расписанные в евангелиях, включая знаменитое умывание рук перед толпой и диалоги о природе истины, — это явная позднейшая теологическая редакция. Она была призвана снять политическую вину с римских властей и переложить ее исключительно на иудеев, чтобы новой христианской религии было легче интегрироваться в языческую Римскую империю. Реальный исторический Пилат, безжалостно казнивший тысячи людей по малейшему подозрению в сепаратизме, не стал бы колебаться из-за одного провинциального проповедника. Когда толпа, умело подогретая агентами первосвященников, начала кричать, требуя отпустить им революционера Варавву, Пилат принял прагматичное административное решение. Как повествует Евангелие от Марка в пятнадцатой главе, в одиннадцатом стихе, первосвященники возбудили народ просить, чтобы отпустил им более Варавву. Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие. Смерть одного галилеянина ради сохранения порядка в провинции во время взрывоопасного Песаха — это была стандартная, ничтожная цена для Pax Romana (пакс рома́на).

Иисуса отдали римским ликторам для бичевания, а затем отправили на Голгофу. Механизм, состоящий из большой имперской политики, тайных олигархических денег, оперативной работы Иуды и абсолютной, фанатичной веры самого Мессии, сработал идеально. Он доставил пасхальную жертву прямо на крест. Но Иуда Искариот, стоявший в стороне на улицах Иерусалима, понял то, чего еще не осознали остальные участники заговора. В Евангелии от Матфея, в двадцать седьмой главе, с третьего по пятый стих, зафиксирован момент его страшного психологического надлома. Там сказано, что тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И, бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился.

Крушение: Трагедия исполнителя

Вчитайтесь в эти страшные, ключевые слова: увидев, что Он осужден. Иуда знал оперативную часть приказа: привести стражу и передать командира властям. Но предельную теологическую логику замысла он понимал иначе. Иисус был готов довести жертву до настоящей смерти, потому что только кровь праведника, полностью отданная в момент Песаха, должна была заставить Яхве вмешаться. Иуда же верил, что достаточно официального приговора и начала казни, после которых Небеса обрушат удар раньше, чем крест станет необратимой могилой. Поэтому его крушение произошло уже в пятницу утром. Увидев, что Бог молчит, что Иисус превращен римскими бичами в кровавое месиво и отправлен под конвоем на верную мучительную смерть, казначей решил, что точка невозврата пройдена. Своими руками, скрупулезно выполняя приказ любимого командира, он привел в движение механизм, который теперь уже не мог остановить. Иуда повесился не как алчный предатель, а как преданный офицер, который раньше остальных поверил, что главнокомандующий совершил фатальную ошибку в стратегических расчетах.

В это же самое время на вершине Голгофы Иисус издавал свой предсмертный крик абсолютного отчаяния, фиксируя молчание Бога. Иосиф Аримафейский и Никодим уже понимали, что народное восстание сорвалось, а римские легионы полностью контролируют ситуацию. Но в эти минуты они не считали Иисуса безвозвратно мертвым и не придумывали теологическую подмену. Они запускали резервный сценарий, заранее подготовленный без ведома самого Иисуса. Его цель была предельно конкретной: до необратимой биологической смерти получить разрешение Пилата, снять Иисуса с креста, перенести в закрытую гробницу и попытаться вернуть его к жизни. Для римлян он должен был выглядеть мертвым, для покровителей — оставаться человеком, которого еще можно спасти. Теологическое превращение этого спасения в воскресение возникнет позднее из тайны пустой гробницы, незнания учеников и последующей интерпретации Павла. Под покровом наступающих сумерек великой субботы начиналась беспрецедентная спецоперация «Гробница».

Глава 3. Распятие и историческая физиология