- -
- 100%
- +
Оригинальный, исторический Иисус, лидер радикального антиримского сопротивления, не прощал римских легионеров, с хрустом прибивавших его плоть к дереву. В рамках его картины мира он ждал, что Небеса вот-вот разверзнутся, обрушат на этих язычников уничтожающий огонь и сотрут их в порошок. И лишь когда этого не произошло, когда восстание провалилось, поздняя церковь искусственно вложила в его уста слова о прощении. Это был гениальный политический ход: чтобы сделать новую религию безопасной, понятной и юридически приемлемой для самой Римской империи, нужно было показать, что основатель этой религии был лоялен к римлянам и даже молился за своих римских палачей.
Но чтобы в полной мере осознать, почему грандиозный план нового Исхода захлебнулся на Голгофе, мы должны оставить на время древние тексты и обратиться к неумолимой человеческой физиологии и судебной медицине. Римское распятие, на латыни круцифигиум, не было просто одним из множества способов лишения человека жизни. Это был доведенный до леденящего кровь совершенства инженерный шедевр государственного террора. Его главная цель заключалась отнюдь не в быстрой смерти политического преступника. Напротив, смерть пытались максимально оттянуть. Целью было причинение максимальной, невыносимой, сводящей с ума боли и абсолютно публичное, растянутое на несколько суток унижение, которое должно было служить наглядным уроком для всех жителей оккупированных провинций.
Археология распятия (оссуарий Иехоханана бен Хагакола)
Вплоть до тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года у историков и археологов не было ни одного материального, физического доказательства распятия в древнем мире. Железные гвозди были огромной редкостью, стоили дорого, и римские солдаты обычно вытаскивали их из тел казненных для повторного использования. Это отсутствие улик давало теологам повод свободно фантазировать на тему того, как именно происходила казнь. Но во время строительных работ в северном пригороде современного Иерусалима, в районе Гиват ха-Мивтар, археологи случайно обнаружили древнюю вырубленную в скале гробницу. Внутри находился каменный оссуарий — ящик для хранения костей. На оссуарии было вырезано имя: Иехоханан бен Хагакол. Внутри лежали кости молодого мужчины двадцати с небольшим лет, казненного в первом веке нашей эры, то есть прямого современника Иисуса из Назарета.[31]
Виды распятия: ноги прибивали не всегда
Эта археологическая находка произвела эффект разорвавшейся бомбы в мировом научном сообществе и навсегда изменила наше понимание евангельских событий. Правая пяточная кость Иехоханана была насквозь пробита тяжелым, квадратным в сечении, ржавым железным гвоздем длиной одиннадцать с половиной сантиметров. Гвоздь загнулся, наткнувшись на сучок в деревянном столбе, и палачи не смогли его вытащить, поэтому мертвого юношу похоронили прямо с куском дерева. На острие гвоздя сохранились микроскопические фрагменты оливкового дерева, из которого был сделан вертикальный столб креста. А между шляпкой гвоздя и костью ноги находилась небольшая защитная дощечка из оливкового дерева, которая не давала бьющейся в агонии ноге соскользнуть со шляпки гвоздя. Эта единственная в своем роде археологическая улика раз и навсегда разрушила привычную церковную иконографию. Ренессансные художники и византийские иконописцы из эстетических соображений изображали ступни Иисуса аккуратно сложенными одна на другую на специальной подставочке и элегантно пробитыми одним длинным гвоздем спереди, сквозь плюсну.[32]
Но пробитая кость Иехоханана доказала, что римляне могли распинать совершенно иначе, гораздо более жестоко и прагматично. Единого обязательного способа крепления ног не существовало: положение тела и количество гвоздей могли различаться. В случае Иехоханана ноги жертвы разводили в стороны, охватывая ими грубый вертикальный столб креста, и вбивали железный костыль сбоку, прямо сквозь пяточную кость, пяточный бугор. Гвоздь с тошнотворным хрустом проходил через одну из самых плотных костей человеческого тела, безжалостно разрывая окружающие ткани и, что самое страшное, полностью уничтожая структуру ахиллова сухожилия.
Медицинские доказательства: Клеймо пожизненного инвалида
С точки зрения анатомии и ортопедии это означает одну страшную вещь, которая является главным ключом ко всей нашей дальнейшей детективной истории воскресения. Даже если человек чудесным образом выживал после снятия с такого креста, он навсегда оставался глубоким, неизлечимым инвалидом. Пробитая насквозь толстым квадратным гвоздем пяточная кость и разорванное в клочья ахиллово сухожилие навсегда лишали человеческую стопу опорной функции. Человек с такой катастрофической травмой обеих ног больше никогда в своей жизни не мог ходить самостоятельно, без помощи костылей, тяжелого посоха или постоянной посторонней поддержки. Этот неопровержимый медицинский и анатомический факт станет решающим доказательством, когда мы начнем детально разбирать так называемые явления воскресшего Иисуса в следующей главе. Кроме того, гвозди в руки вбивались отнюдь не в центр ладони, как это показывают стигматы у средневековых мистиков. Ткани ладони не способны выдержать вес взрослого человеческого тела, плоть просто порвется, и осужденный сорвется с креста. Гвозди вбивались в запястья, в так называемое пространство Дестота, между костями предплечья. Этот удар неизбежно поражал срединный нерв, вызывая ослепительные, непрекращающиеся прострелы огненной боли по обеим рукам при каждом малейшем движении тела.[33]
Смерть на римском кресте наступала не от невыносимой боли, не от жажды и даже не от потери крови от ран. Это была долгая, мучительная, растянутая во времени смерть от медленной механической асфиксии. Когда тело осужденного повисало на пробитых руках, вся тяжесть немедленно переносилась на грудные мышцы. Грудная клетка растягивалась до своего анатомического предела, и легкие оказывались в состоянии постоянного, парализующего вдоха. Чтобы сделать хотя бы один крошечный выдох и вытолкнуть из легких углекислый газ, распятый должен был, опираясь на пробитые гвоздями, стертые о грубое дерево пятки, превозмогая ослепительную, парализующую боль в разорванных сухожилиях, подтянуть весь вес своего тела вверх. Сделав судорожный выдох, обессиленный человек снова падал вниз, повисая на запястьях. И так каждый вдох и каждый выдох, час за часом, тысяча за тысячей раз, под палящим ближневосточным солнцем, в окружении жужжащих насекомых, слетающихся на кровь. Жертвы с крепким сердцем могли висеть на кресте до трех или даже четырех суток, медленно сходя с ума от удушья и боли, пока от абсолютного мышечного истощения не теряли физическую способность подтягиваться на ногах и не задыхались окончательно.[34]
Именно поэтому хронология пятничных событий на Голгофе, описанная в Новом Завете, вызывает такое огромное количество неразрешимых вопросов у судмедэкспертов и современных библеистов. Согласно тексту Евангелия от Марка, в пятнадцатой главе, в двадцать пятом стихе, Иисус был распят в третьем часу, то есть около девяти часов утра по нашему современному времени. А умер он, согласно той же главе, в девятом часу, то есть около трех часов дня. Итого, Мессия пробыл на кресте всего шесть часов. С медицинской точки зрения это аномально, невероятно быстро. В том же Евангелии от Марка, в пятнадцатой главе, в сорок четвертом стихе, мы видим совершенно искреннюю, недоуменную реакцию римского префекта. Когда богатый и влиятельный член Синедриона Иосиф Аримафейский вечером, перед наступлением субботы, пришел к Пилату просить отдать ему тело для погребения, Пилат удивился, что Он уже умер, и, призвав сотника, спросил его, давно ли умер. Римский офицер высшего ранга, видевший за свою карьеру сотни подобных казней, прекрасно понимал, что за шесть часов молодой мужчина в расцвете сил, даже если он был сильно истощен и жестоко избит римскими бичами до распятия, физиологически не умирает от асфиксии.[35]
Чтобы ускорить смерть осужденных, особенно накануне важных иудейских праздников, чтобы не оскорблять чувства местного населения видом висящих трупов, римские солдаты применяли процедуру под названием крурифрагиум. Это было жестокое перебивание голеней тяжелым железным ломом или деревянным молотом. Лишившись костной опоры на ноги, человек больше не мог подтягиваться для выдоха, он мгновенно, всем своим весом повисал на пробитых руках и задыхался в течение буквально нескольких минут. Как описывает Евангелие от Иоанна в девятнадцатой главе, именно эту процедуру крурифрагиума солдаты проделали с двумя разбойниками, распятыми по соседству с Иисусом. Но когда они подошли к центральному кресту, они увидели, что Иисус уже мертв. Ему голени не перебили. Официальная церковная теология утверждает, что он уже испустил дух по своей божественной воле, поэтому в перебивании ног не было никакой практической необходимости. Это идеально укладывалось в ветхозаветное пророчество о том, что кость пасхального агнца не должна быть сокрушена.
Но именно здесь строгая сравнительная текстология древнейших манускриптов преподносит нам еще один невероятный, переворачивающий всю историю сюрприз. В каноническом тексте Евангелия от Иоанна, в девятнадцатой главе, в тридцать четвертом стихе, написано, что когда солдаты увидели его умершим, один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода. Церковь на протяжении веков считает это финальным, неопровержимым медицинским подтверждением смерти Мессии. Но давайте отложим в сторону позднюю редакцию Иоанна и снова откроем бережно сохраненные страницы древнейших манускриптов — Синайского и Ватиканского кодексов. И мы обнаружим поразительную, шокирующую вещь.
В этих ранних рукописях четвертого века, которые являются самыми близкими к оригиналам копиями, эпизод с ударом солдатского копья находится совершенно в другом месте. Он расположен не в Евангелии от Иоанна после официальной констатации смерти. Он находится в Евангелии от Матфея, в двадцать седьмой главе, сорок девятом стихе. И происходит этот удар копьем до того, как Иисус издает последний громкий крик и испускает дух.[36]
Это не просто перестановка предложений — это потрясающая текстологическая разница, полностью меняющая картину произошедшего. В древнейшей, не отредактированной версии римский легионер со скуки или из жестокости бьет тяжелым копьем еще живого, задыхающегося Иисуса, висящего на кресте. В более позднем, идеологически выверенном византийском тексте, который стал каноническим для всего христианского мира, редакторы осознали опасность этой детали. Они аккуратно вырезали этот удар копья из текста Матфея и перенесли его в текст Иоанна, поместив его строго и однозначно после момента наступления смерти. Зачем была нужна эта сложнейшая хирургическая операция с текстами? Чего так панически боялись древние редакторы?
Ответ кроется в физиологии. Если солдат ударил копьем живого, задыхающегося на кресте человека, тяжелый наконечник, вошедший в правую часть грудной клетки, между ребрами, мог вызвать сильнейший травматический плеврит или скопление жидкости в перикарде, сердечной сумке. Из глубокой раны действительно под давлением могла вытечь густая венозная кровь и прозрачная лимфатическая жидкость, похожая на воду, в точности как это описывают потрясенные очевидцы. Но самое главное заключается в другом: сильнейший болевой шок от глубокого проникающего удара копьем в грудь, наложенный на жесточайшее обезвоживание, удушье и колоссальную потерю крови от утреннего бичевания римским флагрумом, мог мгновенно спровоцировать глубочайший гиповолемический и травматический шок. Нервная система просто отключилась, спасая мозг от разрушения. Иисус потерял сознание. Он впал в состояние глубочайшей комы, при которой дыхание становится настолько редким и поверхностным, а пульс настолько нитевидным и слабым, что не только грубые, привыкшие к крови сирийские наемники в римских легионах, но даже лучший античный врач не смог бы без специальных приборов отличить это состояние от реальной клинической смерти.[37]
Солдат, ударивший Иисуса копьем в бок, не добил его. Как это ни парадоксально, этот жестокий удар спас ему жизнь. Увидев безвольно повисшее на гвоздях, бледное, не подающее ни малейших признаков жизни тело с зияющей раной в груди, легионеры решили, что дело сделано. Осужденный мертв. Поэтому они не стали утруждать себя и применять крурифрагиум, они не стали ломать ему тяжелым молотом голени. Иисус был официально признан мертвым и снят с креста с целыми костями ног, находясь в состоянии глубокой, физиологически похожей на смерть комы. Теневым спонсорам неудавшегося переворота, богатейшим олигархам Иосифу Аримафейскому и Никодиму, оставалось лишь использовать все свое колоссальное влияние и деньги, чтобы срочно забрать это изломанное тело у Пилата до захода солнца и перенести в прохладную, безопасную, вырубленную в скале пещеру. Им нужно было выиграть время, чтобы вдали от посторонних глаз начать беспрецедентную, тайную медицинскую операцию по реанимации своего политического лидера, в которого были вложены огромные надежды и средства.[38]
Именно здесь мы вплотную подходим к финалу нашей исторической деконструкции первых дней. К тому самому критическому моменту, когда формируется главный, несущий миф, на котором будет построена вся двухтысячелетняя империя христианства. Миф о пустой гробнице.
Если мы в последний раз обратимся к древнейшим и самым надежным манускриптам, Синайскому и Ватиканскому кодексам, и откроем самую последнюю, шестнадцатую главу Евангелия от Марка, мы столкнемся с непреложным фактом, который современные теологи стараются обходить стороной и предпочитают не обсуждать с рядовыми прихожанами. Оригинальный текст Евангелия от Марка, самого первого, самого раннего и самого близкого к реальным историческим событиям документа, заканчивается невероятно внезапно, обрывисто, на шестнадцатой главе, восьмом стихе. Никакого торжества веры там нет.[39]
Женщины, пришедшие ко гробу ранним воскресным утром, неся с собой ароматы, обнаруживают, что огромный, тяжелый камень, закрывавший вход, отвален в сторону. Они с трепетом входят внутрь склепа и видят там некого юношу, облаченного в белую одежду, который говорит им, что Иисус воскрес и его здесь больше нет. И далее следует оригинальная, подлинная концовка старейшего Евангелия: И, выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись. На греческом это ἐφοβοῦντο γάρ (эфобу́нто гар) — ибо они были в ужасе. Точка. На этом слове обрывается текст. Конец Евангелия.
Никаких радостных явлений сияющего, воскресшего Иисуса Марии Магдалине в саду. Никаких долгих, философских бесед с разочарованными учениками по пыльной дороге в деревню Эммаус. Никакого физического вкладывания дрожащих пальцев сомневающегося апостола Фомы в раны от гвоздей. Никакого торжественного, кинематографичного вознесения на облаках на глазах у потрясенной толпы последователей. Самый древний документ, описывающий события пасхальной недели, заканчивается абсолютной паникой, бегством, пустой гробницей и скованным животным, парализующим страхом молчанием единственных очевидцев.
То, что мы читаем сегодня в современных печатных Библиях как окончание Евангелия от Марка, стихи с девятого по двадцатый, отсутствует в Синайском и Ватиканском кодексах IV века. В них повествование обрывается на бегстве женщин от гробницы. Однако называть длинное окончание поздней византийской вставкой нельзя. Уже около 180 года Ириней Лионский прямо цитировал Мк. 16:19 как слова Марка. Следовательно, эта концовка находилась в обращении не позднее II века, за столетия до появления византийской текстовой традиции. Речь идет не о средневековой фальсификации, а о крайне раннем альтернативном окончании, которое быстро распространилось и вошло в большинство рукописей. Его мог создать редактор, стремившийся заменить тревожный обрыв Марка более завершенной картиной явлений и вознесения, но точное происхождение текста остается неизвестным.[40]
Филология все же показывает, что стихи 9–20 плохо соединяются с Мк. 16:8: меняются словарь и ритм, а Мария Магдалина заново вводится так, словно прежде не упоминалась. Поэтому многие текстологи считают длинное окончание не авторским финалом Марка, а очень ранним дополнением. Это сильный аргумент против его первоначальности, но не доказательство поздневизантийской подделки. Уже во II веке часть церкви воспринимала этот текст как завершение Евангелия.
Оригинальная история закончилась отнюдь не небесным триумфом и пением ангелов. Она закончилась пустой, взломанной гробницей. Женщины бежали в диком ужасе, потому что поняли: то, что они увидели, не было долгожданным эсхатологическим чудом воскресения. Это было местом тщательно спланированного, дерзкого преступления, секретной медицинской эвакуации, проведенной под покровом темноты. Камень был отвален не бестелесными ангелами с небес, а крепкими, мускулистыми руками людей, нанятых могущественными покровителями из Синедриона. Тело, снятое с римского креста в состоянии глубокой, спасительной комы, не вознеслось в райские кущи. Оно было тайно вывезено из склепа, чтобы начать долгий, полный смертельных опасностей путь беглеца, на изломанном теле которого навсегда остались страшные, незаживающие клейма римского правосудия. Путь, который навсегда разделит судьбу реального, выжившего инвалида Иисуса и вымышленного, бестелесного, сияющего Христа новой мировой религии.[41]
Глава 4. Спецоперация «Гробница»: Спасение выжившего
История, которую на протяжении двух тысячелетий христианский мир воспринимает как величайшее мистическое чудо, при детальном критическом анализе античных текстов, современной медицинской науки и элементарной исторической логики предстает совершенно в ином свете. События, развернувшиеся в Иерусалиме весной тридцатого или тридцать третьего года нашей эры, между пятничным распятием на Голгофе и воскресным утром у пустой гробницы, несут на себе все отпечатки не сверхъестественного божественного вмешательства, нарушающего законы физики, а тщательно спланированной, блестяще реализованной логистической и медицинской спецоперации.
В центре этой операции находились не растерянные галилейские рыбаки, которые, согласно источникам, пребывали в состоянии глубокого шока и парализующего страха, а люди совершенно иного социального статуса. Это были фигуры, обладавшие реальной властью, колоссальными финансовыми ресурсами, агентурой и прямым доступом к высшим эшелонам римской и иудейской администраций. Канонические Евангелия, несмотря на их многовековую теологическую редактуру, направленную на сакрализацию событий, сохранили огромное количество слепых пятен, неудобных деталей, оговорок и сугубо физиологических подробностей. Если снять с евангельских текстов догматический глянец, перед нами разворачивается прагматичный, жестокий, но логичный сюжет: спасение лидера неудавшегося политического переворота, чья смерть на кресте была констатирована слишком рано, а так называемое воскресение сопровождалось густым запахом концентрированных лекарственных трав, свежими кровоточащими ранами и острой, почти животной потребностью в пище и скрытности. Чтобы в полной мере осознать, как стало возможным выживание Иисуса в условиях одной из самых жестоких казней древности, необходимо детально деконструировать сам механизм римского распятия. В массовом сознании и на церковных фресках распятие предстает как некий возвышенный, статичный символ. В реальности же в Иудее первого века это был изощренный инструмент римского государственного террора, шедевр садистской инженерной мысли, направленный на причинение максимальных, публичных и длительных страданий.
Главной целью распятия была не констатация смерти как юридического факта, а максимальное продление агонии на обозрение запуганной толпы. Приговоренный умирал не от потери крови. Римляне использовали различные типы крестов. Гвозди, обычно это были граненые железные стержни длиной тринадцать — восемнадцать сантиметров, вбивались не в ладони, которые не выдержали бы веса тела и порвались, а в запястья — в пространство между лучевой и локтевой костями, либо в карпальный туннель. Пробивая это пространство, гвоздь раздавливал срединный нерв, вызывая парализующую, простреливающую боль, от которой человек терял сознание, но при этом крупные магистральные артерии оставались нетронутыми, и фатального кровотечения не происходило. Раны на руках и ногах быстро тромбовались.[42]
Смерть на кресте наступала от медленной асфиксии, то есть удушья, и от ортостатического коллапса. Когда тело повисало на вытянутых руках, грудные мышцы, межреберная мускулатура и диафрагма оказывались зафиксированы в состоянии гипервдоха. Чтобы сделать хотя бы один выдох, висящий на кресте человек должен был подтянуться на пробитых руках и опереться на пробитые ступни, преодолевая невыносимую боль. Этот мучительный цикл — вдох, судорожное подтягивание, выдох, бессильное провисание — мог продолжаться сутками, пока у жертвы не наступало полное мышечное истощение. Римские историки и врачи, такие как Иосиф Флавий в его «Иудейской войне», описывают случаи, когда распятые мятежники оставались живы на крестах до трех, четырех и даже пяти дней. Флавий сам упоминает эпизод, как он выпросил у римского командующего снятие трех своих знакомых с крестов: двое умерли на земле, а один, получив квалифицированную медицинскую помощь, полностью выздоровел.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Новый Завет (критическое издание NA28). Мф 10:5–6; 15:24–28.
2
Э. П. Сандерс. «Иудаизм: практика и вера». С. 146–151, 163–169.
3
Иосиф Флавий. Иудейская война 2.169–177; Филон Александрийский. Посольство к Гаю 299–305.
4
Новый Завет (критическое издание NA28). Мк 11:9–10; Мф 21:9.
5
С. Дж. Джозеф. «Иисус и Храм». С. 210–218, 237–244.
6
Септуагинта (Ветхий Завет). Исх 12:1–32.
7
Д. де Сильва. «Четвёртая книга Маккавейская: введение и комментарий». 4 Макк 6:27–29; 17:20–22; Септуагинта (Ветхий Завет). 1 Макк 1:41–64; 2 Макк 6:1–7:42.
8
Септуагинта (Ветхий Завет). Исх 21:30; Притч 6:35; 13:8; Новый Завет (критическое издание NA28). Мк 10:45; Мф 10:5–6; 15:24; 19:28; 20:28.
9
Септуагинта (Ветхий Завет). Лев 25; Ис 61:1–2.
10
Э. П. Сандерс. «Иудаизм: практика и вера». С. 85–92.
11
Новый Завет (критическое издание NA28). Мк 14:22–25; 1 Кор 11:23–26.
12
Новый Завет (критическое издание NA28). Мф 26:52–54.
13
М. Маслен, П. Митчелл. «Медицинские теории о причине смерти при распятии». С. 185–188.
14
Новый Завет (критическое издание NA28). Мк 15:34; Мф 27:46; Септуагинта (Ветхий Завет). Пс 21/22.
15
Э. П. Сандерс. «Иудаизм: практика и вера». С. 85–92.
16
Новый Завет (критическое издание NA28). Ин 12:4–6; 13:29.
17
Септуагинта (Ветхий Завет). Исх 21:32; Зах 11:12–13; Новый Завет (критическое издание NA28). Мф 26:14–16; 27:3–10.
18
Новый Завет (критическое издание NA28). Мк 14:10–11, 18–21, 41–44.
19
Новый Завет (критическое издание NA28). Ин 13:21–30.
20
Новый Завет (критическое издание NA28). Ин 18:3, 12.
21
Новый Завет (критическое издание NA28). Мк 15:42–47; Ин 19:38–42.
22
Новый Завет (критическое издание NA28). Мк 15:43; Мф 27:57; Лк 23:50–51; Ин 19:38.
23
«Мишна и Тосефта», перевод Н. А. Переферковича. Санхедрин 4:1; 5:1.