Пари на отличницу
- -
- 100%
- +
– Счастье есть? Оно не может не есть?
Горячее дыхание обдает шею, и я, конечно же, вздрагиваю. Обладающий магический способностью появляться из ниоткуда, Егор по-хозяйски пристроил подбородок у меня на плече, и, естественно, не поинтересовался, согласна ли я на подобные действия с его стороны.
Глянув на надпись на боку баночки с кока-колой, я дергаю плечом и собираюсь добавить газировку в густой ароматный американо, расчетливо залитый мной в термокружку. И плевать, что потом сердце будет полдня стучать как бешеное. Надо же как-то выживать в суровые студенческие будни.
– Это явно не про тебя, Потапов.
Смеюсь задорно, ныряя вниз, выгребаю сдачу и не успеваю удрать до того, как меня нахально прижимают спиной к торговому аппарату. Вызывая становящийся привычным (что крайне пугает) табун мурашек, вновь устраивающий себе развлечение вдоль моего позвоночника.
– Свидание.
Упрямо настаивает Егор, и я на несколько мгновений тону в пристально сверлящих меня серых глазах, восхищаясь настойчивостью блондина. Неожиданно выделившегося на фоне большинства парней, предпочитавших более доступных, более сговорчивых и далее по списку. А потом все-таки вспоминаю, что не перевариваю Потапа всеми фибрами души, и пытаюсь вернуть на лицо непроницаемую маску.
– У меня работа, – бормочу не слишком громко и совсем не решительно и с мазохистским удовольствием втягиваю носом уже знакомый терпкий аромат горьковатых духов.
Вкусно.
– Брось, Смирнова.
Судя по выразительно изогнувшейся брови и недвусмысленной ухмылке, Потапов не верит мне от слова «совсем» и уже готовится завалить мою вяло сопротивляющуюся персону ворохом аргументов.
И в это мгновение, когда я оказываюсь на грани того, что сдаться, по коридору прокатывается переливчатая трель звонка. Спасающая меня от дальнейших объяснений и активно подталкивающая нас с Потаповым к большой полукруглой аудитории с нещадно скрипящими стульями. На которых стоит сидеть неподвижно, дабы не привлекать лишнего внимания.
С нашим появлением в лекционной воцаряется настолько густое напряжение, что его можно буквально есть ложкой. Ну, а утыкающиеся между лопаток косые взгляды обязательно заставили бы меня поежиться, будь я чуточку восприимчивее.
Но излишней впечатлительностью я не страдаю, распрощавшись с ней классе эдак в седьмом, поэтому с невозмутимым видом усаживаюсь за первую парту, выуживаю из рюкзака конспект, ручку и вожделенную термокружку насыщенного бордового цвета. Пока немолодой преподаватель в темно-зеленом твидовом пиджаке с круглыми очками, медленно сползающими к кончику его носа, что-то сосредоточенно записывает в журнале.
Догадавшись, что мы пропустили начало распределения тем докладов, я радостно выдыхаю. Учитывая, что количество студентов в группе нечетное, а в списке я значусь последней и отношения с сокурсниками имею весьма прохладные, шансы остаться единственным человеком без пары стремятся примерно к ста процентам.
В мыслях я уже набрасываю примерный план будущей работы, прикидываю обширный список литературы и никак не могу понять, почему Максим Петрович так внимательно на меня смотрит. Как будто вознамерился провести над моей тушкой один из запрещенных опытов-экспериментов.
– Любопытно, – Литберман хмыкает и крутит в узловатых пальцах черную ручку с изящной серебристой гравировкой, кивая каким-то своим соображениям. И чем дольше затягивается пауза, тем сильнее крепнет подозрение, что я упустила из виду что-то очень важное.
В ожидании вердикта преподавателя замирают все, а расположившийся через проход Егор так и вовсе нетерпеливо подается вперед, опершись локтями на шероховатый стол. Максим Петрович зыркает на парня поверх очков и непринужденно забивает последний гвоздь в крышку моего гроба.
– Хорошо, записываю пару Потапов-Смирнова. Только доклад будешь защищать ты, Егор. А не Вика.
Ультиматум преподавателя тараном бьет мне под дых и отправляет в нокаут.
Я была настолько уверена, что Егор выберет Семенову, что в самом кошмарном сне не могла и предположить, что блондину хватит глупости назвать мою фамилию.
– Ну, вот где я так нагрешила, а?
Отказываясь принимать неизбежное, я морщусь, как от зубной боли, и отчетливо осознаю, что выходку Потапова не простят, причем мстить будут явно мне. Недовольно закушенная губа Леночки и сжатые в кулаки руки не оставляют и тени сомнения, непрозрачно намекая, что наша конфронтация выходит на новый уровень.
Остаток пары я не слушаю. Вывожу на полях абстрактные узоры и пытаюсь смириться с тем, что с повышенной стипендией придется попрощаться. Скорее ад покроется коркой льда, чем Потап сможет ответить на все вопросы дотошного Максима Петровича и получить у него «отлично».
– Ну, кто тебя просил, а?
Пылю, швыряя ручку в сторону. Я снова не замечаю, как звенит звонок, и одногруппники живо собирают вещи и освобождают аудиторию, оставляя меня наедине с лучащимся совершенно непонятным торжеством Егором.
– Никто. Захотелось.
Непрошибаемый, Потапов неопределенно ведет плечо и широко так, довольно улыбается, отчего у меня окончательно срывает крышу. Со скоростью маленького торнадо я вылетаю из-за парты, толкаю Егора ладонями в грудь и прихожу к выводу, что сдвинуть гору с места и то легче, чем заставить пошатнуться продолжающего снисходительно ухмыляться троечника.
Но я не сдаюсь. Выдыхаю шумно и приподнимаюсь на носки, готовясь в случае чего сослаться на состояние аффекта, как на смягчающее обстоятельство нанесения некоторым индивидам тяжких телесных повреждений.
– Потап! Ну зачем, а? – признаки понимания ситуации по-прежнему отсутствуют на лице у Егора, и мне приходится разжевывать элементарное, словно несмышленому пятикласснику: – ты стипуху не получаешь, тебе все равно, а я на эти четыре тысячи неделю безбедно жить могу!
– Ви-и-ик.
Предупреждающе тянет Потапов и придвигается на шаг, заставляя меня проглотить застывшие на языке возмущения и попытаться разобрать, что за татуировка мелькает в вырезе воротника стильной темно-синей рубашки. А еще вынуждает забыть, что всего пару мгновений назад я хотела его прибить с образцовым тщанием и изрядным пристрастием.
– А давай поспорим?
– На что?
Спрашиваю на автомате. От подозрительного предложения за версту несет безудержной, самоубийственной авантюрой, но мое любопытство уже высоко вскинуло голову и теперь облизывается в предвкушении ставок.
– Если я защищаю наш доклад на «пять», ты идешь со мной на посвят перваков в «Метлу», – бросает равнодушно Егор и замолкает, цепляясь большими пальцами за грубоватый темно-коричневый ремень джинс.
– А если нет?
– Буду платить тебе четыре тысячи упущенной выгоды ежемесячно.
Паузу выдерживаю недолго. Условия сделки прельщают, чего уж греха таить, но, вместо того чтобы их принять, я ляпаю кое-что совсем другое. Удивляющее не только меня саму, но и Егора, уставившегося на меня с долей скепсиса и приоткрывшего от изумления рот.
– Ты запишешься на факультатив к Литберману.
Глава 11
Егор
Он не сопротивлялся искушению.
Он преследовал его.
(с) к/ф «Распутник».
– Добрый день.
Произношу подчеркнуто вежливо и озираюсь по сторонам.
Мягкий приглушенный свет настольных ламп разрезает пространство, тихий перестук клавиатуры превращается в монотонный ритм, и довершает атмосферу полная библиотекарша в ярко-желтой шифоновой блузке с лиловым шарфом вокруг короткой шеи.
Женщина недружелюбно взирает на меня поверх массивных очков и, явно не одобряя компанию Вики, тычет пальцем в формуляр и с издевкой чеканит.
– Должникам книги не выдаем.
И столько злорадного торжества в ее голосе, что я невольно морщусь и делаю в уме пометку. Ни за какие коврижки не встречаться с суровым стражем университетских сокровищ в темном переулке.
– Запишите все на меня, пожалуйста.
Тем временем, Смирнова переключает внимание строго цербера на себя, обворожительно улыбается и незаметно для библиотекарши толкает меня острым локтем под ребра. Чтобы молчал и не дай Бог не влез со своим «уместным» комментарием.
Женщина еще раз окидывает нашу странную, по ее мнению, парочку снисходительным взглядом и после длительных раздумий выкладывает-таки на стойку целую стопку книг. Заметив которые, я все же не удерживаюсь и интересуюсь, ехидно вскидывая левую бровь.
– А у тебя, Смирнова, вай-фай что ли отключили? Или ты интернетом пользоваться не умеешь?
К повторному удару острым локтем в стратегически важные органы я оказываюсь готов. Вовремя перехватив занесенную для удара руку, я крепко и надежно прижимаю отличницу к себе и откровенно наслаждаюсь шутливой перепалкой а, заодно, и теплом стройного девичьего тела.
– Молодежь, и куда только ваши родители смотрят, – вклинивается в нашу беседу потревоженная библиотекарша и укоризненно бормочет: – о времена, о нравы! Совсем читать перестали!
Так что мне не остается ничего другого, кроме как вытолкать нехитрые извинения и удалиться. Удерживая одной рукой ни разу не легкие талмуды, а второй пытаясь приобнять пыхтящую, как маленький насупленный ежик, Смирнову.
Вика этот маневр, конечно же, не оценивает по достоинству, скидывает с плеча мою беспардонную конечность и усаживается за маленький квадратный стол. Продолжая сопеть, хмуриться и всеми возможными способами выражать мне свое «фи».
– Смирнова, солнышко, я твой бойкот оценил. Можешь прекращать дуться.
Поймав возмущенный вздох, я располагаюсь рядом, достаю из портфеля ручку с листком и принимаюсь что-то схематично набрасывать. Изредка отвлекаясь на невероятные глаза, кажущиеся в неярком свете изумрудно-зелеными.
Спокойствия Смирновой хватает ровно на пять минут, после чего она, поступившись то ли не начавшимся, то ли уже закончившимся процессом воспитания одного троечника, зарывается носом в мои корявые закорючки. Бухтит, что мне стоило поступать на какого-нибудь хирурга или терапевта, потому что кривизна, градус наклона букв и неразборчивость написанного впечатляет, и просит над ней сжалиться. Поэтому я забираю у вертевшей листочек под немыслимыми углами девчонки и спокойно расшифровываю свои выкладки, в итоге получая длинный, полный восхищения свист.
– Ничего себе!
Округляет и без того огромные глазищи и нетерпеливо барабанит по столешнице. С одной стороны, ее удивленный возглас приятно согревает мою корыстную душу, а вот с другой, обижает.
– Не думал, что мои умственные способности котируются так низко. Прямо, как просевший на финансовых биржах рубль, – угрожающе тяну я, похрустывая костяшками, и отбиваю пальцами по несчастной деревяшке что-то очень сильно напоминающее похоронный марш. – Если я троечник, это еще не означает, что я круглый дурак.
– А так сразу и не скажешь.
Извиняться Вика явно не собирается. Она упрямо испытывает мое терпение на прочность, невинно хлопает густыми пушистыми ресницами, едва тронутыми тушью, и почему-то не опасается за свою безопасность. Кстати сказать, абсолютно необоснованно и очень зря.
На что я поднимаюсь из-за стола, обхожу его кругом, вплотную приблизившись к потерявшей страх отличнице, и шумно втягиваю раздувающимися ноздрями воздух. Поддавшись порыву, с легкостью приподнимаю девушку со стула и бесцеремонно перебрасываю ее через плечо. Стойко игнорируя гневные крики, безобидные тычки и тумаки, не причиняющие ровным счетом никакого вреда и только заставляющие меня хищно так улыбаться.
С видом победителя я продолжаю удерживать добычу на весу, подхватываю свой портфель и Викин рюкзак и устремляюсь к выходу в коридор, походя пугая стайку оживленно шепчущихся первокурсниц.
– Положи, где взял, Потапов!
Верещит Смирнова, не оставляя попыток образумить зарвавшегося меня, а вместо этого только больше раззадоривает. Игнорируя ее призывы, я довольно насвистываю под нос незатейливый мотивчик и полностью сосредоточиваюсь на беспомощно болтающейся жертве. В упор не замечая, как местные Лелек и Болек, то есть безгранично преданные Семеновой близняшки, синхронно тянутся за телефонами, чтобы запечатлеть на камеру весьма занимательный способ передвижения и моментально отослать видео своему генералу.
Собрав пару десятков завистливых вздохов, кучу заинтересованных взглядов и даже какую-то дурацкую шутку от Веселовского, я выношу Вику на парковку и аккуратно опускаю ее на неровный асфальт рядом с поблескивавшей новенькими хромированными дисками ауди. Галантно открываю перед ней дверь, второй рукой опираюсь на темно-синее крыло и отсекаю возможный путь к отступлению.
– Опережая тот момент, когда ты начнешь кричать, я предложу тебе комфортабельную поездку домой. В качестве извинения.
Купаю Смирнову в непоколебимой уверенности, отражающейся в расслабленной позе, и хочу верить, что глаза не выдают и толики волнения, которое я сейчас испытываю. А неторопливо пробегающиеся по металлической обшивке пальцы, застывшие в нескольких сантиметрах от лица Смирновой, вовсе не подрагивают. Нет.
– Ладно. Хорошо.
От моего пристального внимания, липким слоем оседающего на ее покрывшейся мурашками коже, Вика робеет и мнется. Недолго думая, она ныряет в салон вдыхая полной грудью ненавязчивый, приятный аромат грейпфрута и эвкалиптового масла. Гармонично перемешивающийся с не выветрившимся до конца запахом свежей кожи.
– Пристегнись.
Командую, пока девушка с любопытством изучает темно-синюю приборную доску с новомодной электроникой и пробует подлокотник светло-бежевого кресла на мягкость, и с комфортом размещаюсь на водительском сидении. Вставляю ключ в замок зажигания и с легкой ухмылкой цепляю на нос солнцезащитные очки-авиаторы. Которые идут мне куда больше, чем Брэду Питту, как утверждает мама.
С территории университета выкатываю автомобиль плавно, но стоит только выехать на трассу, как врожденная любовь к скорости вкупе с навязчивым желанием порисоваться берут свое.
Нарушать правила, в том числе и дорожного движения, я не только умею, но и люблю. Получаю дозу чистейшего, острого удовольствия, умело лавируя в бешено несущемся потоке, иногда притормаживаю перед камерами и несколько раз цепляю злополучную встречку.
Льющаяся из динамиков мелодия из «Жажды скорости» только подначивает заходить в повороты по невообразимой траектории, стирать резину и резко выкручивать руль. Отчего присмиревшая Вика изредка взвизгивает и закрывает ладошками рот, чтобы не высказать мне все, что она думает о моей рискованной манере вождения и не менее экстравагантной персоне.
– Потапов! Да чтобы я! Да с тобой! Да еще раз! Ты меня чуть до инфаркта не довел!
Полузадушено сипит Вика, когда мы тормозим под окнами ее дома, и на негнущихся ногах выбирается из машины, опираясь на любезно предложенную мною ладонь. Жадно хватает ртом воздух, все еще цепляется за мои дарящие тепло пальцы и, прислонившись спиной к холодному металлу, тихо бормочет:
– Спасибо, что живая.
Глава 12
Вика
Если девушка всё время думает
о том, что у неё нет денег,
откуда ей взять время для любви?
(с) к/ф «Джентльмены предпочитают блондинок».
– О-бал-деть!
Мир до сих пор вращается перед моими глазами, желудок все еще судорожно сжимается после сумасшедшей гонки. Поэтому больше похожий на боевой клич возглас, раздающийся с одного из балконов серой панельной высотки, воспринимается отстраненно. Как через плотный слой ваты.
Любознательная от природы Курочкина совершенно не умеет прятать эмоции и держать язык за зубами. Вот и сейчас она опасно перегнулась через хлипкое ограждение и норовит свалиться ни много ни мало с пятого этажа.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.