Сводные. Право на семью

Парадоксально, но время до вечера проносится незаметно. Я читаю Мире сказку, укладываю ее и начинаю собираться.

Выуживаю из шкафа маленькое черное платье, придирчиво изучаю туфли на высоком квадратном каблуке, наношу на веки дымчатые тени. Волосы подкалываю, оставляя свободными несколько прядей.

У меня длинная красивая шея. На ней будет хорошо смотреться подвеска из белого золота.

– Приглядите за Мирой, пожалуйста. Она обычно крепко спит. Но вдруг.

– Да, конечно. А ты куда?

Сталкиваюсь с мачехой в коридоре и неумолимо краснею. Разглаживаю складки на подоле и выталкиваю очередную ложь.

– Я к подруге. Ненадолго.

– Пригляжу, конечно. Беги.

Благодаря стараниям Артура, у меня нет подруг, но Полину Евгеньевну вряд ли заботит кто-то, кроме моего отца. Так что она мягко улыбается и говорит что-то про пиджак. На улице ветрено.

Но я пропускаю ее слова мимо ушей и выскакиваю во двор, чтобы нырнуть в салон подъехавшего такси. К счастью, водитель ничего не спрашивает и никак не комментирует место, куда ему предстоит меня везти.

Проделывает путь в полной тишине и завершает заказ в приложении. Уведомление о снятии денег с карты царапает барабанные перепонки, во рту пересыхает, а пара громил на входе навевают ужас.

Но я упрямо переставляю ноги и двигаюсь к своей цели.

– Здравствуйте.

– Ну, привет, красотка. Залетай.

Проблем на фейс-контроле не возникает, и спустя пять минут я оказываюсь в помещении клуба. Наверное, это Вселенная дает мне маленькую передышку перед тем, как я увижу Богдана.

И я трусливо оттягиваю этот момент. Привыкаю к неоновому свету и громкой музыке и топаю к барной стойке, то и дело одергивая край платья.

– Стакан воды, пожалуйста.

– Может, чего покрепче, красивая? Лонг-Айленд или Текилу Бум?

– Нет, спасибо. Просто воды.

Получив желанное, я залпом осушаю стакан и толкаю себя в сторону столиков, за которыми сидят разношерстные компании. Мажоры-студенты, швыряющие родительские деньги направо и налево. Серьезные дяди с толстыми кошельками, решившие поразвлечься. Силиконовые куклы с одинаково пухлыми губами, пытающиеся найти себе папиков на вечер.

И я, не вписывающаяся в эту атмосферу.

Озираюсь глупо по сторонам и только сейчас предполагаю, что Саутин мог надо мной подшутить. Терзаю ремешок маленькой сумки и корю себя за доверчивость.

Нужно было просто позвонить Богдану и не разводить эту дурацкую самодеятельность. Но как позвонить, если от звука его голоса я цепенею и не могу отклеить язык от воспаленного нёба?

– Камилла?

Озвученное Багировым имя окатывает меня ушатом ледяной воды и неимоверно бодрит. Облегчение растекается по венам и тут же сменяется волнением. Благо я не знаю никого из спутников Богдана и не слишком сильно краснею, как если бы тут был Сашка Терентьев или Валера Ерохин.

– Привет. Мне очень нужно с тобой поговорить. Можешь уделить мне пару минут?

– О, Багира, ты телочку вызвал? Че нам не сказал, мы бы тоже заказали.

Откуда-то сбоку доносятся пошлые возгласы и дикий довольный ржач, от которого мои щеки еще больше пунцовеют, как будто их натерли свеклой. Становится до такой степени неловко, что я мечтаю только о том, чтобы подо мной разверзся пол, и меня утащило в черную бездну.

Где не будет сальных взглядов. Где не будет пристального внимания, оседающего липкой патокой на коже. И где не будет манипуляций от родного отца.

– Это моя сестра, камон.

Выдержав небольшую паузу, Богдан в мгновение ока прекращает царящую вакханалию и неторопливо поднимается на ноги. Огибает стол, предлагая парням заказать что-то покрепче, и кладет ладонь мне на поясницу.

Она тяжелая и горячая. Она запускает сотню мелких разрядов, устремляющихся вдоль позвоночника, и клеймит. Так, что жар проникает даже через слой ткани и растекается по ставшему вдруг безвольным телу.

– Ну, что застыла? В ВИП-ку пойдем.

Багиров подталкивает меня вперед, потому что я вряд ли способна нормально передвигаться самостоятельно, и не демонстрирует ни единой эмоции.

Ни раздражения из-за того, что я вытащила его из тусовки. Ни любопытства, как я вообще узнала, что он здесь. Ни-че-го.

Он тормозит на пару секунд, чтобы шепнуть что-то на ушко эффектной девушке-администратору. Выуживает из ее цепких пальчиков с ярко-салатовым маникюром магнитный ключ. И продолжает прокладывать наш путь вдоль одного из коридоров, устремляющихся вдаль от основного зала.

Приглушенный розоватый свет по какой-то причине действует мне на нервы. Похабные надписи на стенах недвусмысленно намекают на предназначение комнат, скрывающихся за неприметными дверьми. И я тону в стихийной неконтролируемой панике.

Цепляюсь носком туфли за невидимую преграду. Ойкаю и неуклюже спотыкаюсь.

– Тшш, мышка. Ну, чего ты? Испугалась?

Ловкий, как и всегда, Богдан останавливает мое падение и иронично вскидывает бровь. Сейчас его ладонь покоится у меня на животе, его бедро касается моих ягодиц, а моя спина впечатана ему в грудь.

И это все нервирует гораздо больше, чем недавняя беседа с отцом. Мешает как следует сосредоточиться на причине, по которой я вообще явилась в этот дурацкий притон. И заставляет надсадно таскать ноздрями воздух, в котором витают нотки Багировского парфюма.

Раз. Два. Три…

Считаю удары собственного сердца и начинаю трепыхаться в объятьях Богдана, как пойманная в силки птица. Не вывожу эту запретную близость. Кусаю горящие губы, окунаясь в слишком яркие и слишком болезненные воспоминания.

Побеги из дома ночью в окно. Свидания под луной. И дурманящие требовательные поцелуи.

Все это у нас было, пока я не разрушила хрупкое счастье с подачи семьи.

– Сильвупле.

Разомкнув, наконец, руки, Багиров завершает мой экскурс в прошлое, отпирает пластиковой картой замок и пропускает меня в одну из комнат для привата. Закрывает с глухим щелчком дверь, а я леденею.

Изучаю из-под опущенных ресниц зеркальные стены и небольшое возвышение с шестом в самом центре и судорожно сглатываю. Захлебываюсь острым смущением и не шевелюсь до тех пор, пока Богдан не проявляет инициативу.

– Отомри, мышка. Ты же не думала, что мы будем обсуждать серьезные вещи при свидетелях?

– Серьезные?

– Ты бы не приперлась так поздно в стрип-клуб в полном одиночестве, если бы речь не шла о чем-то по-настоящему важном. Ведь так?

– Так.

Киваю согласно и падаю на самый краешек стоящего рядом дивана. Замолкаю на несколько мгновений, прокручиваю в мозгу то, что собираюсь озвучить, и начинаю издалека.

– Ты же помнишь фирму, которая принадлежит отцу и Артуру, как совладельцам?

– Помню. И?

– Сейчас она находится в плачевном состоянии. Невыполненные обязательства, непогашенные кредиты. Если ты не вмешаешься, многолетние усилия рассыплются прахом.

– А меня почему это должно как-то колыхать?

Усевшись в полуметре от меня, Багиров широко расставляет ноги и упирает локти в колени. На меня даже не смотрит – гипнотизирует блестящий отполированный шест и являет собой образец полного пофигизма.

– Я пришла просить тебя об одолжении. Я сделаю все, что угодно. Все, что ты скажешь. Только помоги.

Выпаливаю жгущие нёбо фразы и сгораю от нестерпимого стыда. Продаю себя, как какую-то вещь. Цепляю на лоб ценник с десятком нулей. И предлагаю сводному брату неограниченную власть над собой в обмен на его услуги.

Совестно до такой степени, что фантомные колючие иглы впиваются в легкие и норовят распороть их. Хочется разрыдаться во весь голос, размазать тщательно нанесенный макияж и свернуться маленьким беззащитным клубком.

Чтобы чужие сильные руки нежно обняли. Чтобы пальцы бережно очертили выпирающие лопатки. Чтобы знакомый бархатный голос заверил, что все обязательно наладится, ведь после самой темной ночи всегда наступает рассвет.

Но Богдан этого не скажет. Никогда не скажет.

– А что папочка? Сдрейфил сам попросить деньги у нищеброда и отброса? Тебя прислал?

Подтверждая мои худшие опасения, резко высекает Багиров. Разворачивается ко мне вполоборота и мажет равнодушным взглядом по переносице, уничтожая едва теплящуюся надежду.

– Мне не интересно твое предложение, Камилла. Уходи.

Глава 4

Богдан, одиннадцать дней назад

Говорят, время лечит и постепенно притупляет скопившуюся в душе боль. Говорят, время стирает старые воспоминания и замещает их новыми яркими. Говорят, время помогает проработать травмы и справиться с обидами из прошлого.

Чушь. Полная чушь.

Еще неделю назад я находился в полной гармонии с самим собой и думал, что достиг отметки наивысшего пофигизма. Был уверен, что ничто не сможет пробить броню моего спокойствия и вывести из равновесия, а в итоге меня в хлам расшатала одна-единственная встреча с Камиллой.

Внешне я оставался абсолютно невозмутимым, а внутри кипели бешеные страсти и все полыхало огнем. Все триггеры вернулись по щелчку и едва не разрушили до основания то, что я так долго и упорно возводил.

Так что сегодня я провожу экстренную работу над ошибками. Звоню самым отбитым одногруппникам, которые не обзавелись ни супругами, ни детьми, и планирую обнулиться.

Запустить протокол «чистый лист». Снять случайную цыпочку. Запечатать ту дичь, которая норовит вырваться.

Правда, все мои намерения обламывает Лехин звонок.

– Братка, мне тут бывшая твоя пишет.

– Мышка?

– Ага.

– Че хочет?

– Геолокацию твою просит. Хочет что-то перетереть.

До раздражения бодро вещает Саутин, а меня опять начинает таскать. Нарушается сердцебиение. Ладони то немеют, то превращаются в проводник электрических разрядов.

Злюсь на себя, конечно, за все эти неконтролируемые реакции, но все равно высекаю твердое.

– Дай.

– Точно?

– Да, Лех. Скинь ей координаты. Пусть приезжает, че.

Дав добро, сбрасываю вызов и больше не могу сосредоточиться ни на стройных ногах обслуживающей нас официантки, ни на девице, змеей обвивающей шест, ни на компании телочек за столиком напротив.

Все они силиконовые и до безобразия одинаковые. Широкие изогнутые брови. Дутые пухлые губы. Мерцающий блеск на скулах.

На фоне этих пластиковых принцесс застывшая в проходе мышка представляется глотком свежего воздуха. Растерянная, она выглядит, на удивление, естественной и живой.

В черном платье на тонких бретелях. С длинными темно-каштановыми волосами, собранными в пучок. С макияжем, который я предпочел бы стереть с ее век, она озирается по сторонам и вздрагивает, когда я ее зову.

– Камилла?

Превращается в натянутую струну, переминается с ноги на ногу и, возможно, жалеет о том, что явилась в эту обитель похоти и разврата. Краснеет от чересчур развязного базара моих друзей и по-прежнему продолжает смущаться, когда мы оказываемся в ВИП-ке.

Сидит на расстоянии вытянутой руки, ерзает на диване и гонит какую-то дичь про отцовскую компанию и ее неминуемый крах.

– Я пришла просить тебя об одолжении. Я сделаю все, что угодно. Все, что ты скажешь. Только помоги.

Искусав губы, судорожно тарахтит мышка и вряд ли понимает, что подкармливает моих уснувших демонов свежей кровью. Самое плохое во мне будит. То, что закопано на задворках души.

Черное. Едкое. Страшное.

Замирает в ожидании ответа и дергается так резко, словно я отвесил ей хлесткую пощечину.

– А что папочка? Сдрейфил сам попросить деньги у нищеброда и отброса? Тебя прислал? – разворачиваюсь к Камилле и взглядом пригвождаю ее к спинке дивана.

Считываю разочарование, поселяющееся в ее больших темно-карих глазах. Вижу, как трепыхается венка на шее. Могу вкусить повисшую в воздухе обреченность и намеренно продлеваю мучения мышки, затягивая с вердиктом.

Когда-то давно она если не сломала меня, то уничтожила те крохи света, что были внутри. Толкнула к краю пропасти, обесценив наши чувства, и вынула что-то важное из груди, превратив в жесткого монстра.

– Мне не интересно твое предложение, Камилла. Уходи.

Примерив на себя роль палача, я высекаю жестко и какое-то время наслаждаюсь этой маленькой местью. Ловлю приход и облизываю губы от выпрыскивающихся в кровь дофаминов.

Правда, эйфория не длится долго. Она исчезает так же стремительно, как появилась, а за ней следует дичайшая ломка. И я никогда не признаюсь, что виной такого моего состояния одинокая слеза, скатывающаяся вниз по щеке мышки, и ее подрагивающие губы.

– Зря я сюда приехала!

Порезавшись об осколки разбившихся розовых очков, выкрикивает Камилла. Вскакивает с дивана. Движется к выходу, плохо разбирая дорогу. Вываливается в коридор и, снова там споткнувшись, с грохотом захлопывает за собой дверь.

Ну, а я тупо пялюсь в одну точку и с силой сжимаю и разжимаю пальцы. За грудиной образуется пугающая пустота, хоть пару минут назад там еще билось сердце. Чернота затапливает каждую клетку и наполняет рот полынной горечью.

«Я всегда все разрушаю. Я приношу боль всем. Даже самым близким. Но я не хочу, чтобы с мышкой что-то случилось в «Маниле».

Заключив пакт о ненападении с вдруг обнаружившейся совестью, я выметаюсь из вип-комнаты и широким шагом проделываю путь до главного зала, где вовсю долбит музыка, и свет стробоскопов слепит глаза.

Убеждаю себя, что руководствуюсь только соображениями безопасности сводной сестры, и торопливо проталкиваюсь к барной стойке, где маячит ее затылок.

Стискиваю челюсть, отодвигая в сторону подсевшего к Камилле мажора, и недовольно выцарапываю из ее пальцев стопку с текилой.

– Мы так не договаривались, мышка.

– В смысле?

– Ты же сказала, что сделаешь все, что я захочу.

– И?

– Так вот сегодня я хочу, чтобы ты не напивалась.

Выдаю с небольшим нажимом и слежу за тем, как трепещут ее длинные пушистые ресницы, и взволнованно вздымается маленькая упругая грудь. Идиотизм полный, но мне отчего-то хочется сдернуть с себя толстовку и укутать в нее Камиллу, чтобы никто на нее не смотрел.

Включаются старые рефлексы.

– «Манила» – не лучшее место для хороших девочек.

– А кто сказал, что я хорошая?

– Хорошая, конечно. Послушная, правильная. Отцу лишнего слова поперек не вставишь.

– Богдан!

– И это твой выбор, – вскидываю вверх руки, завершая конфронтацию, и подбородком указываю на дверь с неоновой табличкой «exit». – Тебе пора домой, мышка. Я вызвал такси. Пойдем провожу.

Соскальзываю со стула и продолжаю плечом блокировать Камиллу от «золотого мальчика», прощающегося с надеждой урвать у нее номерок. Вывожу мышку на улицу и торможу около одного из многочисленных фонарей.

Приложение показывает, что машина приедет через пять минут. Совсем не теплый ветер толкает мышку ко мне, растрепывает пряди ее шелковистых темно-каштановых волос и заставляет оливковую кожу покрываться мурашками.

Так что я все-таки делаю то, что хотел еще в клубе. Стаскиваю с себя бомбер и помогаю Камилле просунуть руки в широкие рукава.

– Спасибо, – негромко роняет она и робко вскидывает на меня свои бездонные омуты. – Богдан, я верно тебя поняла? Ты поможешь?

– Я ничего не обещаю. Сначала надо изучить документы, прикинуть перспективы, рассчитать риски. Возможно, фирма в такой заднице, что банкротство окажется единственным путем.

– Но…

– Ко всему готовься. Чтобы потом не было невыносимо расставаться с иллюзиями.

В эту секунду, когда я размазываю мышку жесткими фразами, мною не движет желание причинить ей боль или отомстить. Просто я хочу, чтобы она четко осознавала – я не волшебник и может случиться так, что никакие вливания не помогут спасти их компанию.

– Все равно спасибо. И спокойной ночи.

Гулко сглотнув, выдыхает Камилла и ныряет в припарковавшееся в паре метрах от нас такси. Ну а я возвращаюсь к совсем не скучающим без меня пацанам и чувствую, что выпадаю из обоймы.

Не горю желанием топить бурлящий под ребрами клубок эмоций в алкоголе. Не испытываю энтузиазма по поводу знакомства с подсевшими к нам силиконовыми куклами. И толком не могу поддерживать беседу, прекрасно протекающую и без моего участия.

– Тебя Богдан зовут, да? Чем занимаешься? Спортсмен? Ребята сказали, ты круто играешь в хоккей. Выступаешь за какой-нибудь клуб? Профессионал?

– Да нет. Любитель.

Парирую, едко ухмыляясь, и не без труда отцепляю от футболки пальчики окучивающей меня Барби. Морщу нос от тяжелых сладких духов, забивающихся в ноздри, и начинаю откровенно скучать.

– А зарабатываешь чем?

– Порчу людям жизнь. Вот это уже профессионально, кстати. Хочешь, попробовать?

– Фу ты какой.

Разочаровавшись в моей персоне, блондинка отсаживается, всем своим видом демонстрируя крайнее недовольство. А я сваливаю из «Манилы» ближе к полуночи и долгое время стою под прохладными струями душа в отеле, куда я заселился вчера.

Чищу голову от лишних мыслей и стараюсь не думать о том, нормально ли добралась до дома Камилла.

Приложение оповестило о том, что поездка завершена. Деньги списались с карты. Я и так сделал достаточно. Мышка – взрослая девочка и вполне способна о себе позаботиться.

С этой мантрой я засыпаю, с ней же и просыпаюсь. Намеренно выбираю самый простой свитшот, потертые джинсы и далеко не новые кеды. Завтракаю впопыхах, заталкивая в себя омлет с креветками. Запиваю его свежевыжатым соком. И устремляюсь к офису «Квартала», расположенному недалеко от центра.

Красивые виды. Дорогая мебель. Брендированная корпоративная продукция.

Если у тебя проблемы с баблом, то к чему весь этот пафос?

– Добрый день. Я к Власову.

Получив разовый пропуск, я поднимаюсь на лифте на десятый этаж и без проблем нахожу дверь нужного кабинета. Позолоченная табличка с ненавистной фамилией. Секретарша, мечущаяся по приемной, как испуганная лань. Дипломы с ничего не значащими достижениями в рамочках на стене.

Все это сильно мне претит и как нельзя лучше характеризует человека, к которому я до сих пор испытываю стойкое отвращение.

– Здравствуй, Богдан.

– Приветствую.

Переступив через порог, я вальяжно иду вперед и, не дожидаясь приглашения, опускаюсь в одно из свободных кресел. Отчим смотрит на меня настороженно из-под густых бровей и нервно теребит стильный серо-стальной галстук.

Наполняет стакан водой из графина. Делает глубокий глоток. И все-таки не удерживается от замечания.

– На будущее, у нас здесь вообще-то дресс-код.

– К сведению, у вас здесь вообще-то бардак. Если ты отчаялся настолько, что обратился за помощью ко мне.

Рублю жестко и невольно окунаюсь в котел с былыми обидами. Вспоминаю, как Роман настойчиво убеждал меня, что я – мусор, который ничего не добьется в этой жизни. Прокручиваю в башке, как он пытался прогнуть меня раз за разом и дико бесился, когда я посылал его на хрен и шел вымещать злобу на ледовую арену.

Кайф получаю от того, что карма ловко махнула нас с ним местами. И на берегу обозначаю, что будем играть по моим правилам или не будем играть никак.

– Но, если тебя что-то не устраивает, я сейчас встану и свалю, несмотря на данное Камилле обещание. А ты останешься разгребать ваши проблемы в одиночку. Хочешь?

Судя по багровеющей физиономии отчима, он только сейчас вдупляет, что находится не в том положении, чтобы меня лечить. Ослабляет узел галстука, дышит часто и включает заднюю, бросая глупое.

– Ну зачем ты так сразу, Богдан. Не горячись, – разводит примирительно руками и включает селектор. – Катя, кофе нам принеси. Живо.

Так что спустя пару минут наше общество разбавляет по-прежнему испуганная секретарша. Ловко расставляет чашки с горячим американо, плюхает на стол сахарницу и робко подталкивает ко мне блюдце с круассаном.

Забавляют эти буйные пляски вокруг моей скромной персоны.

– Попробуйте, Богдан Александрович. У нас внизу отличная кондитерская. Выпечка там – пальчики оближешь.

– Спасибо.

Благодарю расторопную девчонку и медленно отщипываю кусочек воздушного теста. У меня с аппетитом все в полном порядке, чего не скажешь об отчиме. Роман-то и кофе прихлебывает маленькими осторожными глотками, не притрагиваясь к шоколадному пирожному с вишней.

Не заполняет повисшую паузу никакими комментариями и явно справляет поминки по собственной гордости.

Держу пари, он и в страшном сне не мог представить, что когда-нибудь будет зависеть от меня.

– Камилла, ну наконец-то. Почему так долго?

– В пробке стояли.

Я успеваю допить свой американо и даже начать скучать, когда за моей спиной распахивается дверь, и слышится стук каблуков. Сегодня на мышке куда более скромный наряд, чем то узкое платье, в котором она заявилась вчера в «Манилу».

Белая футболка с небольшим треугольным вырезом. Удлиненный темно-синий пиджак. И широкие брюки такого же цвета. Идет ей, кстати.

А вот ступающий рядом Артур – нет. Его черный классический костюм невольно вызывает у меня зубовный скрежет, а покоящаяся на мышкиной талии ладонь – раздражение.

Рожа надменная. Превосходство крупными буквами написано на квадратном лбу. Пафосом веет за версту. Откуда такое самомнение?

– Я так понимаю, все в сборе? В двух словах обрисуйте, что тут у вас происходит.

Спрашиваю, отвлекаясь от созерцания Камаева, и возвращаюсь к недоеденному круассану. Умалчиваю о том, что нашел достаточно информации в сети и имею общее представление о косяках «Квартала», но хочу посмотреть, как будет крутиться на сковородке Артур.

Оправдывая мои ожидания, он, действительно, теряет налет спеси и нервно теребит галстук, падая в кресло напротив. Косится на Романа, выдыхает шумно и цедит сквозь зубы.

– Прошлый объект был сдан в эксплуатацию с задержкой. Кампания потратила много денег на выплаты по судебным решениям.

– Поэтому вы решили по-быстренькому отгрохать еще один комплекс, чтобы залатать финансовую дыру? Так себе стратегия.

– Выросли цены на строительные материалы и подрядные работы. Ты скачки курсов валют видел?

– Видел.

И срубил на них нормально бабла.

– К тому же, нас крупно кинул один из поставщиков.

– А проверять контрагентов не пробовали? Говорят, помогает.

Снисходительно произношу я и с злорадным удовлетворением отмечаю, как Камаев покрывается неровными красными пятнами. Тянется к графину, проливает на себя воду и злобно ругается.

Промокает рубашку салфеткой, но послать меня не решается. Давится вертящимися на языке ругательствами. Прожигает мою переносицу ненавидящим взглядом и явно мечтает о том, чтобы я сгорел в аду.

Я же равнодушно веду плечами и подмигиваю ерзающей в кресле мышке.

– Бизнес-план свой несите. Баланс прошлогодний. Что там у вас с дебиторкой? Короче, на флешку все скиньте.

– Зачем на флешку? Мы подготовили тебе кабинет…

– Я не буду здесь работать. И вам советую сменить этот офис на что-нибудь попроще. Он же у вас в аренде? Вам скоро будет нечем платить людям зарплату.

Чеканю резонно и стучу пальцами по циферблату.

– Время пошло.

Отстраненно слежу за тем, как Камаев вскакивает и уносится собирать нужную мне информацию. Прошу еще одну порцию кофе и медленно его пью, исподволь изучая Камиллу.

Хоть ее одежда безупречна, выглядит она не выспавшейся и уставшей. Под глазами отчетливо виднеется синева, несмотря на то, что она пыталась замазать ее консилером. Искусанные губы сжаты в тонкую полоску.

Трешово, но мне хочется подняться на ноги, обогнуть стол и обнять мышку. Заверить ее, что конца света не случилось, что Земля не сошла с орбиты, и в нас не врежется гребанный астероид.

За этими мыслями минуты проносятся стремительно. Пустеет чашка. Стрелка часов подползает к полудню. Неловкость, простирающаяся между нами, растет.

Благо вскоре возвращается Артур и кладет передо мной флешку. Кивком указывает Камилле на дверь, но я торможу его резким жестом.

Решение созревает мгновенно.

– Она едет со мной.

– В смысле?

– В прямом. Мне нужна личная помощница. Камилла?

Наглею бесспорно. Проверяю границы вседозволенности. И в очередной раз убеждаюсь, что Камаев с отчимом – те еще беспринципные ублюдки, способные продать кого угодно ради собственной выгоды.

Иначе мы с мышкой никогда бы не покинули кабинет «Квартала», не встретив ничего, кроме покорного молчания.

Глава 5

Камилла, десять дней назад

«Мне нужна личная помощница».

Эти слова Богдана до сих пор звучат на повторе, и заставляют десятки различных вариантов всплывать в мозгу. На подкорке мерцает предупреждающая надпись «опасность», подсвечивается ярко-красным и лишает меня последних сил.

Вопросы бесперебойно атакуют воспаленное сознание.

Насколько личная? Настолько, что придется выполнить любой его каприз? Подчиниться любому, пусть даже самому извращенному приказу? Вскочить посреди ночи и мчаться на другой конец города, потому что позвонил Багиров?