Эмоция №18

Глава 1. Перспективы

Олег Иванович Окуньков, 36-летний программист, считал себя очень невезучим в плане карьерного роста. В данное время он являлся безработным, что сильно било по его самооценке. Из-за этого он волновался до дрожи в коленях: через пять минут ему предстояло убедить экспертную комиссию научно-технического центра «ЗАСЛОН» в том, что у него есть проект, достойный внимания и разработки.

Не меньше него, а даже больше волновался и представитель экспертной комиссии по оцениванию новый проектов – Леонид Генрихович Монин. Он был старше Олега всего на несколько лет, но высокий рост, ранняя седина в иссиня-черной шевелюре и уже проявившиеся морщины на худом вечно угрюмом лице придавали ему солидности. Он, в отличие от Олега давно мечтал о серьезной карьере, но пока не поднялся выше должности простого эксперта по заявкам и руководителя небольшой лаборатории всего с двумя подчиненными.

Они долго шли по длинному коридору, и когда остановились у нужного кабинета, Леонид Генрихович окинул оценивающим взглядом молодого человека. Невысокий и худощавый Олег, с вечно взлохмаченной рыжей шевелюрой, веснушками и по-детски открытой улыбкой выглядел скорее как взрослый подросток, в чьи интересы входят только компьютерные игры. Леонид Генрихович вздохнул: он сомневался, что проект этого нелепого человека примут к рассмотрению.

– Так. Говорить быстро, четко и по делу, понятно? – Строго сказал он парню. Олег только сглотнул и кивнул. – И убери эту пакость! – Леонид Генрихович кивнул на огромные черные часы на руке Олега, которые тот все время нервно потирал. Олег промямлил что-то невразумительное, но часы не снял. Они вошли в кабинет.

Экспертная комиссия, в чью компетенцию входило рассмотрение заявок на новые проекты, состояла из пяти человек. Леонид Генрихович часто работал вместе с ними. Самым главным тут был председатель комиссии, заместитель директора по производству высокотехнологичного оборудования Николай Владимирович. Этот высокий и представительный сотрудник лет пятидесяти находился на ответственной должности уже несколько десятков лет, что значительно сказалось на его характере. Спокойный, немного высокомерный, абсолютно уверенный в том, что только его мнение правильное, он имел значительное влияние на всю деятельность компании. Во всяком случае, все вопросы по новым проектам решались именно через него.

– Я вас слушаю, – небрежно бросил Николай Владимирович, как только Олег и Леонид Генрихович уселись за стол. – Постарайтесь уложиться в регламент.

– У этого молодого человека, господина Окунькова, появилась одна идея, он хочет воплотить ее в жизнь, – быстро и четко проговорил Леонид Генрихович, – но для этого необходимо финансирование и время, а также допуск в лаборатории. Олег, тебе слово.

Олег слегка дрожащими руками вытащил из папки небольшой прямоугольный предмет, похожий на обычный смартфон и положил перед членами комиссии. Никто не произнес ни слова, ожидая объяснений.

– Вот, это я изобрел… Ну, я решил назвать его эмофон, в качестве рабочей версии… – неуверенно начал Олег. Он видел, что эксперты смотрят на прибор не слишком заинтересовано, и понял, что таких проектов «особого значения» в их жизни и без него достаточно. Олег снова нервно потер часы на руке.

– Мы решили назвать его эмофон Окунькова, – поддержал молодого человека Леонид Генрихович.

– Да… Но я не претендую на такое название, – смутился Олег. – А суть в том, что… Я как-то занимался программированием музыкальных систем в расширенном диапазоне, и нашел одну закономерность. Дело в том, что некоторые звуки влияют на психику человека. Это давно известно. Я еще почитал всякую литературу на эту тему и нашел результаты некоторых исследований. Например, ультразвук заставляет человека нервничать, а инфразвук пугает, хотя человек не может услышать и осознать эти звуки. Воздействие идет исключительно на подсознание. Если взять определенные последовательности звуков, они могут дать как положительный, так и отрицательный эффект.

– Короче, – прервал увлекшегося ученого Николай Владимирович. Остальные члены комиссии так и молчали, осматривая прибор скучающими взглядами.

– Ага, ну и вот… – запнулся изобретатель. – Это ведь все можно запрограммировать. Я так подумал, что с помощью звуков неслышимого спектра можно запросто улучшить или ухудшить настроение буквально за несколько секунд. Я изобрел программу-конвертер, которая переводит ряд звуков в нужный режим. Программы элементарные, можно даже ввести устойчивые значения, типа каких-либо эмоций или состояний. Например, вводим эмоцию «восторг», включаем конвертер, и буквально через пару секунд у всех вокруг улучшается настроение! А люди даже не поймут, почему это произошло, ведь звуков-то они слышать не будут. Вот, смотрите, – он судорожно схватил свой прибор, включил и начал вводить какие-то символы на экране.

– Эй, ты что делаешь? – возмутился председатель комиссии. – Ты собираешься это проверять сейчас на нас?

– Ну… – тут же стушевался Олег, – я пробовал как-то на себе, все получилось…

– Ну-ка положи! – сердито рявкнул на него Николай Владимирович. – Мы тебе не подопытные кролики. И что значит – на себе проверил? А если бы у тебя мозг поджарился из-за этого излучения?

– Это же просто звуки, – совсем оробел Олег, откладывая эмофон. – В крайнем случае, можно просто закрыть уши…

– В каком еще крайнем? Прежде чем испытывать это на людях, нужно все тщательно проверить!

– А какое практическое применение возможно для вашего прибора? – вмешался кто-то из членов комиссии.

– Не знаю, – окончательно сник ученый. – Просто улучшать людям настроение. Разве этого недостаточно? Конечно, постоянного эффекта не будет: как только прибор выключить, воздействие прекратится, разве что эмоция будет держаться какое-то время самостоятельно. Но даже если только на время включения… Это же так важно в современном мире! Может, для лечения депрессий…

– Для лечения депрессий больше подойдут старые добрые таблетки, – фыркнул Николай Владимирович. – Я уже молчу о том, что проверить работу вашего прибора вы не сможете: вряд ли кто-то согласится стать подопытным кроликом. Ступайте и заберите это нечто отсюда. Леонид Генрихович, останьтесь на минуту, – он подождал, пока Олег покинет кабинет. – Зачем ты привел его сюда? Мы рассматриваем заявки без участия их авторов.

– Его заявка была несколько раз отклонена…

– Неудивительно! Воздействие инфразвука на человеческую психику давно изучено и даже неоднократно применялось на практике. Но результат трудно спрогнозировать, да и воздействие идет на всех вокруг, трудно сделать выборку. Так что производство таких приборов нерентабельно.

– Я тоже так думал. Но потом мы пересеклись с Олегом, случайно, – продолжил Леонид Генрихович. – Он лично объяснил мне принцип действия. Особенность этого прибора не только в конвертере звуков, но и в специальной когерентной трубке, которая обеспечивает направленное излучение. Благодаря этому воздействие на человека будет точечное и всегда предсказуемое. Подопытный всегда будет испытывать ту эмоцию, которую ему запрограммируют.

– Этот прибор мог бы заинтересовать не только медиков, – задумчиво произнес один из членов комиссии.

– Спецслужбы точно в стороне не останутся, – ухмыльнулся другой. – Да и военные. В той же разведке этот прибор может сыграть серьезную роль.

– Хорошо, – нехотя согласился Николай Владимирович, – принимай этого Олега под свое крыло, устрой его к нам на испытательный срок. Пусть работает над своим прибором, у тебя как раз есть подходящая для этого лаборатория и пара человек в качестве проектной группы, а мы поищем инвесторов. Присмотрись сам к его эмофону. Если там что-то и правда ценное, то стоит дать шанс. Но результаты должны быть разносторонними. Проверьте не только положительные эмоции, а полный их спектр. Если результаты будут стабильны и воздействие доказано, то, возможно, мы этим и займемся. А нет, так нет. Непризнанных гениев у нас и без Окунькова достаточно. Все, иди.

Через минуту Леонид Генрихович объяснял Олегу положение вещей. Финансирование дадут, но минимальное, результаты должны быть быстро, схемы-графики-расчеты построить точно, доступ в лаборатории не больше чем на две недели. Олег был в восторге и горел энтузиазмом.

Скоро Олег познакомился с лабораторией, которая находилась под контролем Леонида Генриховича. Это было небольшое помещение с разнообразным компьютерным и диагностическим оборудованием. Там работали два человека: Ольга Андреевна, полная женщина средних лет, она отвечала за программное тестирование новейшего оборудования разного профиля и молодой парень, инженер-конструктор Александр, который официально занимался монтажом радиоэлектронного оборудования, а на деле мог сконструировать и отремонтировать почти все. Леонид Генрихович быстро описал им суть задания.

Коллеги восприняли и нового сотрудника, и его изобретение скептически.

– И что, это единственная цель прибора? Улучшать настроение? – Ольга Андреевна с сомнением осматривала эмофон. – Думаете, они найдут инвесторов на такое? Таблетки гарантированно эффективнее и дешевле. Никто это не купит, разве что богачи, которым некуда девать деньги.

– При грамотной рекламе все возможно, – возразил Александр. – К тому же, можно же не улучшать настроение, а ухудшать. Интересно, а можно запрограммировать какое-то действие? Например, выстрелить в неугодного политика…

– Ты думай, что говоришь! – опешил Олег. – Да и вообще, эмофон дает стабильный результат только на эмоции, если запрограммировать действие, результаты непредсказуемы.

– А ты пробовал? – ухватился за идею Леонид Генрихович.

– Хм… Да, я испытал это как-то на жене, Вере.

– Ну, ты даешь! – восхищенно присвистнул Александр, а Ольга Андреевна нахмурилась.

– Да ничего особенного, – быстро проговорил Олег. – И это с ее согласия, конечно. Тогда выяснилось, что можно запрограммировать только простое действие. Типа, выбрать кусок булки побольше, или взять ложку, а не вилку. А если запрограммировать действие хотя бы немного сложнее – например, сварить суп, а не пожарить котлеты, то мозг перехватывает послание конвертерного излучения и интерпретирует в зависимости от жизненного опыта и настроения человека.

– Вот все это нам и нужно проверить, измерить, рассчитать и предоставить выводы комиссии, – прервал его Леонид Генрихович.

Уже на следующий день в лаборатории были готовы три новых прибора-эмофона, и Олег загружал в них программу-конвертер. Свой старый эмофон он не стал разбирать, оставив его в качестве первого опытного образца. Сразу же после этого начались испытания. Все эмоции, чувства и состояния, подлежащие измерению, были пронумерованы и внесены в специальные таблицы. Манипулировать цифрами было гораздо легче, чем каждый раз вводить целое слово для обозначения эмоции.

Оказалось, что прибор действительно работает безотказно. Все лабораторные животные, от крыс до собак, испытывали именно ту эмоцию, которую набирал на экране ученый. Сбоев не было: звери то в ярости бросались друг на друга, то неистово пытались размножаться, то в подавленном состоянии расползались по разным углам клеток.

Через неделю провели испытания и на человеке. Первым подопытным стал сам Олег. Молодого ученого поместили в аппарат компьютерной томографии, чтобы точно видеть, что происходит с мозгом во время воздействия прибора. Ольга Андреевна непрерывно регистрировала активность мозга с самого момента включения прибора. Воздействие оказалось эффектным: Олег выдал невероятную реакцию на эмоцию «восторг» и непрерывно озвучивал свои переживания.

– Ребята, я вас так люблю! – вещал он из аппарата. – Наш эмофон – самое прекрасное, что когда-либо создавал человек! Мне кажется, что все вокруг прекрасно!

– Вокруг тебя сейчас только стенки аппарата, – подколол коллегу Александр.

– Ну и что? Они тоже могут быть прекрасными! И я знаю, что за ними стоите вы, дорогие мои коллеги! Вы работаете, и я вам в этом помогаю. Мы – гении рода человеческого!

Уже через несколько минут он удивленно смотрел на результаты эксперимента и видеозапись.

– Даже не верится, что это я, – ошеломленно качал он головой. – Но я помню, что ощущения во время опыта были шикарные. Как будто летишь… И мир прекрасен, и всех любишь!

– Теперь проверяем остальные эмоции, – прервал его восторги Леонид Генрихович. Вскоре воздействие эмофона проверили на себе и Ольга Андреевна, и Александр. Результат всегда был предсказуемым. Пора было предоставлять результаты работы специальной комиссии.

Совещание состоялось в небольшом конференц-кабинете, где собрались представители научной комиссии и предполагаемые инвесторы. Тут были и Николай Владимирович, и сам директор по производству, а так же несколько человек из руководящего состава и двое совершенно незнакомых Олегу людей в гражданской форме, но с явной военной выправкой. Коллеги из лаборатории Леонида Генриховича тоже находились тут.

Выступать доверили Олегу. Он положил перед учеными два эмофона, и, волнуясь, начал описывать принцип их работы. Члены комиссии передавали друг другу приборы, пока Олег озвучивал результаты экспериментов. Он несколько раз подчеркнул, что эмофоны рекомендуется использовать исключительно в медицине для лечения депрессий. Видеоролики с опытами серьезно заинтересовали членов комиссии, что немного расстроило Олега: на видео попало много материала по негативным эмоциям. Один из экспериментов, когда милые белые мышки под воздействием эмофона взбесились и в одно мгновение набросились друг на друга, стараясь загрызть соперника, очень не нравилось ученому. Он бы не стал показывать это, но Леонид Генрихович настоял.

Потом Олегу начали задавать вопросы по экспериментам с людьми. Ему не понравилось, что его расспрашивали в основном о таких эмоциях, как злость, ненависть, раздражение и ужас. Но пришлось сообщать подробности: да, человек испытывает все это в полной мере. Он вспомнил, как лично ненавидел коллег, когда они все же включили ему подобную эмоцию. К счастью, сразу же после выключения эмофона выключились и эти, неестественные для него, чувства.

– Результаты стабильны? – Олега теперь расспрашивали в основном люди в военной форме. – Как долго вы испытывали ненависть?

– Все время, пока был включен эмофон.

– Насколько сильна была ваша ненависть?

– Ну… не очень сильна…

– Да он был готов всех убить! – усмехнулся Леонид Генрихович, а Олег затравленно посмотрел на него.

– Это было всего несколько секунд…

– Какие еще негативные эмоции вам включали?

– Отчаяние, беспокойство… Там же есть все, в бумагах, – ответил Олег, тоскливо посматривая на то, как Николай Владимирович бесцеремонно взял один из эмофонов и пролистывает меню.

– Тут только цифры, – немного разочарованно произнес он. – Надо доработать: переведите эти значения в слова. Для наглядности. В целом, результаты неплохие, если появление определенной эмоции гарантировано. А что насчет словесных приказов в неслышимом диапазоне? Я вижу, данных тут мало. Да и в меню эмофона только самые простые – выбрать правый предмет, повернуться, сесть, встать. Почему нет ничего сложнее?

– Словесные установки требуют осмысления, – вздохнул Олег. – Когда подключается мозг, воздействие эмофона слабеет. А такие простые команды всегда исполняются.

– Это было бы здорово применять на выборах, – вдруг произнес один из военных. – Стоишь себе подальше от урн голосования и включаешь эмофон – выбери первого справа! – он натянуто рассмеялся, остальные понимающе заулыбались.

– Да, наверное, это применение прибору подошло бы, – кивнул Николай Владимирович, не обращая внимания на побледневшего Олега. – Ну что, господа? Что вы думаете о производстве таких приборов?

– Идея не новая, – ответил один из представителей комиссии. – Люди давно ищут способы контроля разума, и все якобы в благих целях. Тот же двадцать пятый кадр. Да и установки с инфразвуком тоже не раз использовались. Например, во время военных конфликтов.

– Только эти все эти эксперименты не давали стопроцентной гарантии. А здесь мы видим прекрасные результаты, да к тому же направленное воздействие. – Вмешался другой ученый. – Результаты опытов впечатляют. Смотрите, подопытные каждый раз испытывали именно те эмоции, которые им внушали! А когда делали голосовые установки, пусть даже простые, то в девяноста процентах случаев они исполнялись. Думаю, если немного поработать над речевым оформлением приказов, то процент выполнения возрастет.

– Эти приборы не для медицины, – веско сказал военный. – Там их применение крайне нерационально. Сейчас не время избавлять людей от депрессии! Глупости. Лекарства дают более стабильный эффект. А вот в целях поддержания правопорядка применение этих приборов будет вполне оправданно. Например, допрашивать преступников. Или пленников, если речь о войне. В состоянии ужаса они расскажут что угодно, а с правильной установкой они и действовать будут так, как нужно.

– Можно влиять и на мирные скопления людей, – поддержал его другой военный. – Например, разгонять демонстрации и митинги. Вооружить эмофонами полицейских…

– А в других странах будет возможно без проблем устраивать диверсии, – хмыкнул его коллега. – Включаем эмофон, и через несколько минут враги убьют друг друга сами, как эти несчастные белые мышки. Вы придумали замечательное оружие, товарищ Окуньков! – он повернулся к шокированному ученому. – Наши инвестиции будут полностью оправданы.

– Нет! – вдруг воскликнул Олег, хватаясь за голову. – Вы не понимаете! Я не хотел делать оружие! Я же только…

– Олег, давай-ка выйдем ненадолго, – тут же подскочил к нему Леонид Генрихович, буквально силой вытащив его в коридор. – Что ты творишь? – прошипел он ему. – От решения этой комиссии зависит наше финансирование на ближайшие полгода. Минобороны всегда платит огромные деньги за хорошее оружие, мы станем руководителями проекта и продвинемся в карьере. Я уже молчу о вознаграждении! Твой эмофон – золотое дно, это уже все поняли, кроме тебя! Он прославит и тебя, и нас.

– Я не хочу, чтобы его использовали как оружие! – Олег был в отчаянии. – Моя фамилия не должна быть опозорена в веках как фамилии тех же Винчестера и Кольта! Я все расскажу общественности! Я буду бить во все колокола! Я немедленно отзываю проект…

– Успокойся немедленно! – холодно прервал его Леонид Генрихович и втолкнул молодого человека в какой-то пустой кабинет. – Посиди пока тут, мне надо вернуться на совещание. И никуда отсюда не уходи, слышишь? – он посмотрел, как Олег ходит из угла в угол, заламывая руки. Программист не обращал на своего начальника ни малейшего внимания, что-то бубня себе под нос. Леонид Генрихович сжал в кармане лабораторный эмофон, который взял с собой так, на всякий случай. Простая мысль пришла ему в голову: вот он, шанс, проверить воздействие прибора. И все пойдет только во благо: Олег просто расстроен, он не понимает перспектив развития своего проекта. Ему надо помочь успокоиться и принять правильное решение.

Леонид Генрихович незаметно вытащил эмофон и на секунду задумался. Да, председатель комиссии был прав: прибор надо доработать. Сейчас вот ему приходится вспоминать, какая цифра соответствует эмоции счастья. Кажется, 28. Он набрал номер на экране и положил прибор на самую верхнюю полку шкафа, так чтобы снизу его не было видно. Потом подошел к коллеге. – Олег, ты слышишь меня? – он схватил его и слегка потряс. Подождал, пока глаза парня сфокусируются. – Я сейчас уйду, вернусь буквально через полчаса и мы обо всем поговорим, хорошо? Ты только никуда не уходи отсюда, понял?

– Да, конечно, хорошо, – обессиленно кивнул Олег.

Николай Владимирович вышел, а Олег продолжил ходить из угла в угол. Страшные мысли роились у него в голове. Он вдруг понял, что его с самого начала водили за нос: все, кроме него, понимали, для чего будет использоваться прибор. Скоро весь мир содрогнется от нового оружия, у которого будет его имя, мирное ранее имя Окунькова. Отчаяние волнами накатывало на него. Он чувствовал, что сходит с ума, но не знал, как это остановить.

Он позвонил жене, но она не ответила. Тогда он отправил ей голосовое сообщение.

– Вера, дорогая моя Вера, – трагичным шепотом говорил он. – Если бы ты только знала, что мы изобрели! Это ужасно! И зачем я только поддался на уговоры! Не нужно было это все, не нужно! – он отпустил кнопку. Вера не отвечала. Единственный человек, который мог его сейчас понять, оказался недоступен. Олег с горечью подумал, что ему сейчас точно не помешал бы эмофон для восстановления душевного равновесия. Ибо в такой черной депрессии долго жить невозможно. Ему стало физически плохо, он почувствовал, что задыхается. Олег подскочил к окну и распахнул его во всю ширь. Красота вида с седьмого этажа здания завораживала.

– Как прекрасен мир! – воскликнул Олег. – И как сильно его портят люди! Это так несправедливо! – он вскочил на подоконник и с облегчением шагнул вниз.

Глава 2. Последствия

Леонид Генрихович быстро вернулся на совещание. Он считал, что все сделал правильно: Олег слишком нервничал, он мог все испортить, его эмоции следовало скорректировать. Ничего страшного не случится, если он успокоится и примет действительность такой, какая она есть. Леонид Генрихович давно понял, какое бесценное сокровище этот эмофон, и теперь был полон решимости добиться масштабного производства прибора. Столько лет он ждал шанса, чтобы сделать хорошую карьеру, и не намерен был его терять из-за глупых принципов нелепого подчиненного.

Без раздражающего фактора в лице Олега совещание пошло активнее. Обсуждались условия производства, авторские отчисления, возможные условия договоров. Сейчас уже никто не говорил об использовании прибора в медицинских целях, рассматривалось исключительно его военное предназначение. Леонид Генрихович только радовался: его оставили курировать проект, а это означало небывалые перспективы профессионального роста. Он почти забыл об Олеге, разве что в какой-то момент решил все же проверить, правильную ли эмоцию он поставил подчиненному.

Он небрежно придвинул к себе бумаги, пока коллеги обсуждали очередное предложение генерала, и открыл таблицу с эмоциями. И сразу же его сердце пропустило удар. Эмоция номер 28 совсем не означала «счастье»! Это была эмоция 18. А та, которую он включил, обозначала «отчаяние». Пару секунд он просто смотрел в бумаги, почти не понимая, что он натворил, и что теперь делать. Потом к нему пришла успокаивающая мысль, что ничего страшного не случится, он просто потом поменяет коллеге эмоции. Только вот хорошо бы это сделать быстрее, мало ли что. Леонид Генрихович уже хотел встать, извиниться и выйти из кабинета, когда на телефон директора по производству пришло сообщение. Мельком взглянув на него, он запнулся на полуслове и долго смотрел на экран.

– Прошу прощения, господа, у нас чрезвычайное происшествие. Наш сотрудник… Собственно, это Олег Иванович… – только что погиб. Мне надо идти. Николай Владимирович, прошу за мной. Леонид Генрихович, оставляю вас за старшего, позаботьтесь о наших гостях.

Они с замом вышли из кабинета.

Сразу же после них, не обращая внимания на многочисленные вопросы, выскочил и Леонид Генрихович. Он как можно быстрее пошел в тот самый кабинет, где совсем недавно оставил Олега. Мысль о том, что кто-то найдет эмофон и все поймет, подгоняла его. Он успел: в кабинете никого не было. Леонид Генрихович схватил со шкафа эмофон и начал судорожно стирать номер эмоции с экрана, а потом удалять историю использования. Он как раз закончил, как в этот же кабинет забежала какая-то женщина. Ученый дернулся и чуть не уронил прибор. Быстро спрятал его за спину.

– Вы кто? Что за беспардонное вторжение? – в его голосе была слышна не столько злость, сколько испуг. Он был уверен, что женщина заметила эмофон и все поняла. Такого ужаса он давно не испытывал. Он смотрел на нее как на чудовище, силясь вспомнить, где он раньше мог ее видеть. Невысокая, чуть полная, с колечками каштановых волос вокруг лица, она явно была ему знакома.

– Здравствуйте. Извините, прошу вас! – женщина явно нервничала. – Мне недавно звонил муж, у него был такой страшный голос! Я перезванивала ему, но он не отвечал! Он сказал, что находится тут…

– Подождите, вы кто? Кто ваш муж? – Леонид Генрихович заметил, что женщина как будто не обращает внимания на его руки с прибором, и быстро сунул эмофон в карман пиджака.

– Мой муж – Олег! – быстро проговорила женщина. – Окуньков. Я его жена, Вера. Он звонил мне, а я не смогла ответить! – она вытащила из сумочки телефон и дрожащей рукой начала что-то искать в нем.

Леонид Генрихович понял, почему эта женщина показалась ему смутно знакомой – он мог видеть ее на одном из многочисленных корпоративов. Значит, это жена Олега. Все, что Леонид Генрихович о ней знал, – что она бывшая домохозяйка, а теперь работает где-то в бухгалтерии одного из филиалов компании. Получается, Олег звонил ей перед самой смертью. Интересно, что он успел сказать?