- -
- 100%
- +
Пролог
Добытчик бурой пыли Витчак Голохваст, мужик крепкий, но изрядно потасканный, остановился перед кружалом «Три бурундука» и сказал своему приятелю, молодому, но уже опухшему от пьянства добытчику Кочету:
– Поди-ка в кружало и погляди, там ли сейчас Озар. Коли нет, так позови меня.
– Ты чего, боишься Озара? – удивился Кочет.
Витчак наморщил красный лоб.
– Не то чтобы боюся. Просто опасаюся. Третьего дня этот сволочь так саданул меня батогом по загривку, что у меня потом два дня перед глазами мелькало.
– Эвона как, – посочувствовал Кочет. – За что ж он тебя?
– За бурдюк вина. – Витчак Голохваст шмыгнул лиловым носом. – Я и приложиться-то к тому бурдюку не успел, а он батогом… Обидно.
Кочет посмотрел на дверь кружала и сглотнул слюну.
– Ладно. Ежель что, вынесу тебе крыночку. Ты, гляди, суму не потеряй.
– Не потеряю, – заверил его Голохваст и в подтверждение своих слов тряхнул сумой, болтающейся у него на плече.
Кочет рысцой побежал к кружалу и, скрипнув железными петлями, скрылся внутри.
За последний год Витчак Голохваст был в Хлынь-граде седьмой раз. Тяжелые пошли времена. За добычу бурой пыли нынче засекали до смерти. Да и сбывать ее становилось все труднее. В лучшие времена Витчак половину добытой бурой пыли сбывал в родной Повалихе. Теперь же сельчане, живущие впроголодь, хорошую цену за пыль не давали. Вот и приходилось мотаться в княжий град, наполненный злыми охоронцами и свирепыми дознавателями.
Витчак огляделся по сторонам. Неподалеку от кружала стояли телеги, возле них, негромко переговариваясь и ожидая хозяев, лузгали семечки мужики-возницы. Рядом ватага мальчишек с хохотом и криками тыкала старому псу горящие палочки в морду.
– Цыц, сорванцы! – прикрикнул на мальчишек один из мужиков и делано замахнулся кнутом. – Пошто животинку мучаете? Вам говорю – оставьте!
Мальчишки нехотя отпустили собаку, но тут же переключились на ободранную кошку, которая до этой секунды спокойно дремала на гнилом пне.
Витчак Голохваст поскреб пальцами тощий, запавший от вечной голодухи живот. Затем сунул руку в карман, достал несколько медяшек, посмотрел на них, вздохнул и снова запихал в карман.
– Где ж этот Кочет? – недовольно проворчал он. – Токмо за смертью его посылать.
Витчак не ел уже два дня, но сейчас больше всего хотел выпить. В последний год жизнь обходилась с ним сурово. Сперва погибла жена – полезла в погреб за соленьями, оскользнулась на мокрой ступеньке и свернула себе шею. Молодая была баба, и любил ее Витчак безмерно. Но на этом беды не кончились. Спустя всего месяц после смерти жены он пошел в чащобу и угодил ногой в голодную прогалину. Благо успел сбросить сапог, но лизнула его голодная грязь. До сих пор прихрамывал.
Ну, а после этого, будто мало было Витчаку бед, захворал его младший брательник. Три дня лежал на топчане и пылал огнем, а на четвертый выгнулся дугой, хватанул воздух раскрытым ртом да и помер.
Вот тогда Витчак и запил. Запил мрачно, безысходно, по-черному. Сперва пропил телегу и лошадь, потом корову и амбар, а после и сам дом.
Голохваст вытер рукавом сухой рот и с надеждой посмотрел на дверь кружала – не откроется ли?
К кружалу, грохоча по выбоинам, подъехала расписная телега. С нее на ходу спрыгнул молодец в красном суконном плаще, застегнутом серебряной фибулой, и в шапке, отороченной соболем.
Голохваст шагнул к нему и подобострастно проговорил:
– Эй, господин хороший! По одеже вижу, что ты мушчина оборотистый. Не прикупишь ли у меня кой-чего?
Молодой богач, по виду – хлынский купчик из новых, остановился в шаге от Витчака, окинул его презрительным взглядом и спросил:
– А чего мне у тебя покупать, оборванец?
Голохваст шмыгнул носом и обиженно проговорил:
– Зря обижаешь, сударик. Я не оборванец.
– А кто ж ты? Одежа обношена, нос лилов. Горькую небось ведрами глотаешь?
Витчак обиделся еще сильнее.
– Вот и врешь! – сказал он, повысив голос. – Я добытчик! Хаживаю в Гиблое место!
– Вот как? – Купчик повернул голову к телегам. – Эй, мужики, знаете сего прохвоста?
– Как не знать, – лениво отозвался кто-то из возниц и сплюнул шелуху. – То Витчак Голохваст!
– И что, он и впрямь добытчик?
– Раньше был добытчик! А ноне убытчик!
Мужики засмеялись.
– Брешешь ты, Тихомир! – укоризненно проговорил Витчак. – Я и сейчас добытчик! – Витчак тряхнул засаленной сумой, висевшей у него на плече. – Видал? Ты меня оборванишь, а у меня, может, полная сума бурой пыли!
Мужики захохотали сильнее. Молодой богач усмехнулся, сплюнул под ноги Голохвасту и зашагал к кружалу. Мгновение Витчак стоял на месте, а потом бросился за купчиком, нагнал его и схватил за рукав.
– Говорю тебе – я добытчик! – выкрикнул он. – И сума моя не пуста!
– Отстань! – обронил купчик через плечо и стряхнул руку Голохваста с таким видом, будто отмахивался от паршивой собаки.
Внутри у Витчака всколыхнулась волна обиды. Он снова ухватил молодого богача за рукав:
– Не уходи так, сударик! Не обижай!
Купчик гневно сверкнул глазами:
– Батогов захотел, рвань? А ну – сгинь!
Лицо Витчака дернулось, будто от пощечины.
– Это я рвань? – хрипло вопросил он. – Это я сгинь? – Глаза оборванца сузились. – Нет, сударик, это ты сгинь!
– Что-о? Да я тебя…
Купец замахнулся на Витчака палкой, но Витчак увернулся от палки и легонько ткнул молодца пальцем в бок.
– Сгинь! – повторил он.
Купчик хотел что-то сказать, но вдруг стал вздуваться, как бычий пузырь. Голова его расширилась, живот выпятился вперед, серебряная фибула отлетела. Раздался громкий хлопок – и там, где только что стоял купчик, в воздух взметнулось облачко темной пыли. Порыв ветра развеял облачко, и красный плащ, вертясь в воздухе, медленно опустился на землю.
Витчак зло засмеялся и повернулся к мужикам:
– Видали, как я его? Не надо было ему меня обижать!
Мужики смотрели на оборванца с ужасом. Старый пес, выкусывавший под телегой блох из шерсти, вскочил на лапы и глухо зарычал на Витчака.
– Ну? – торжествующе спросил Голохваст. – Чего уставились-то?
Мужики, не сводя с Витчака изумленных и напуганных глаз, попятились.
И тут старый пес, громко залаяв, бросился вперед, прыгнул в воздух, ухватил зубами сумку и, сорвав ее с тощего плеча Голохваста, понесся прочь.
– Отдай! – завопил Витчак.
Он быстро поднял камень и швырнул в пса. Камень угодил псу в голову. Пес, заскулив, рухнул боком на землю и выпустил сумку из пасти.
Голохваст ринулся к псу, но тут дверь кружала распахнулась, и на улицу, щуря глаза в сумеречную темноту, шагнул целовальник Озар. Споткнувшись о сумку, он нагнулся и поднял ее.
– Чего это? – удивленно спросил он.
Голохваст резко остановился, пробормотал что-то невразумительное и со злостью пнул пса сапогом под зад.
Озар сурово на него взглянул:
– Пошто обижаешь пса, Велес тебя задери!
Витчак побледнел.
– Нет! – крикнул он. – Молчи про Велеса, Озар!
– Боишься? – Целовальник усмехнулся. – Правильно делаешь, что боишься. Чтоб тебя Велес поскорее утащил в свое черное царство, пьянчуга!
Озар хотел швырнуть суму оборванцу, но тут Витчак упал на колени и зарыдал. А дальше произошло нечто несусветное – прямо на глазах у остолбеневших мужиков земля между Витчаком и Озаром разверзлась, и из разлома вырвался язык пламени. Язык этот, изогнувшись, превратился в огромную огненную руку. Огненные пальцы, разбрасывая искры, метнулись к Витчаку Голохвасту, схватили его за ноги, швырнули на землю и стремительно потащили к разлому.
– Нет! – заорал Витчак, пытаясь уцепиться пальцами за сухую траву. – Нет!
Огненная рука стащила Голохваста в разлом. Последним судорожным движением Витчак ухватился руками за край разлома и повис на нем. Лицо его, торчащее над разломом, исказилось нечеловеческой мукой, и вдруг кожа на нем лопнула и сползла с черепа, как портянка с босой ноги.
– Нет… – прохрипел череп Витчака безъязыким ртом. – Не хочу-у…
Тело пропойцы исчезло в пылающей дыре, и огненная расщелина захлопнулась, выплюнув напоследок облако пыли и дыма.
Когда пыль улеглась, оцепеневшие мужики увидели, что ямы больше нет, а на том месте, где только что стоял Витчак, расползлась по земле огромная пузырящаяся и булькающая лужа грязи.
Глава первая
1
– Хлынь… Хлынь… К черту схлынь!
Настроение у Глеба Орлова было поганое. И дернул же его черт вернуться в Хлынь-град. Видите ли, соскучился по друзьям-приятелям. Где они – эти приятели? Ау! Да и могут ли у такого человека, как Глеб, вообще быть приятели?
Первоход, угрюмо кутаясь в плащ, шагал по грязной, заснеженной, покрытой нестойкой наледью улице. Он был в Хлынь-граде уже два дня, но за это время так и не сумел отыскать ни толстяка Хлопушу, ни жеманного красавчика Рамона. Из не совсем достоверных источников удалось выяснить, что оба они в последние месяцы крепко бражничали и ввязывались почти в каждую большую драку, которая происходила в городе. А недавно, не сумев выпутаться из очередной темной истории, увязались за обозом гофских купцов и ушли с ними, подрядившись охранять товар.
Все это не совсем вязалось с образами Хлопуши и Рамона, но Глеб давно их не видел, а здесь, в Хлынь-граде, с человеком может произойти любая метаморфоза. Порочный град-то вон он где – рукой подать!
Узнав, что толстяка и красавчика нет в городе, Глеб с удивлением понял, что страшно соскучился по обоим. Почти год прошел с тех пор, как втроем они ходили в Гиблое место. После того удачного дела Глеб и его новые друзья-приятели две недели гуляли на полученные от советника Кудеяра деньги. Но, кажется, для его приятелей тот полный куража запой не прошел даром, и после отъезда Глеба оба решили продолжить лихую жизнь. Поговаривали, что Хлопуша и Рамон не только охраняли караваны и обозы, но и брались за дела покруче и чуть ли не стали наемными убийцами.
Если это так, то Глеб виноват в том, что превратил двух нормальных парней в головорезов и пьяниц.
Подумав об этом, Глеб в очередной раз поморщился – глупости! Единственная голова, которую толстяк Хлопуша способен срезать, – это голова петуха перед его путешествием в котелок с бурлящим супом.
Встреча с сестрами-близняшками Роженой и Боженой тоже не принесла Глебу особой радости. Девушки по-прежнему бедствовали, едва сводя концы с концами. Обе были отличными целительницами, однако горожане, не брезгующие помощью самых отвратительных колдунов и ведьм, считали дурным знаком общение с двумя безвредными хромоножками.
Глеб сплюнул себе под ноги, не в силах избавиться от раздражения и досады.
Ладно. Сестры не должны видеть его таким. Он будет улыбаться им и делать вид, что все хорошо. Потом пойдет к хозяину постоялого двора Дулею Кривому и заплатит за проживание сестер на полгода вперед. И будет терпеливо сносить глумливую ухмылку Дулея, его сальные намеки и суеверные предостережения. А может, и не будет. Может, двинет его кулаком в рыло и поддаст сапогом по заплывшим жиром ребрам.
Возле кружала «Три бурундука» Глеб увидел обычную для последнего неурожайного года картину. Какие-то бродяги с кистенями в руках окружили богатого мужика, шапка и кафтан которого были усыпаны блестящими полудрагоценными и драгоценными камушками.
Бродяги покамест не пустили в ход ни кулаки, ни железные кистеньки, но дело стремительно шло к этому. Хотел Глеб пройти мимо, какое ему дело до очередного толстосума, забредшего туда, куда не следовало забредать? Хотел, да не вышло.
Уже взявшись за тяжелую ручку дубовой двери, Глеб остановился и пристально вгляделся в лицо богача. Лицо это показалось ему знакомым. Тряхнув головой, словно не верил своим глазам, Глеб изумленно спросил:
– Княжий советник Кудеяр? Ты ли это?
– Так ты советник? – прорычал один из бродяг. – А ну – сымай кафтан и выворачивай карманы!
– А ты, патлатый, тоже поди сюды! – окликнул Глеба второй бродяга, рослее и мощнее первого. – Поди, говорю, сюды!
Глеб отпустил дверную ручку и вздохнул.
– Каждый раз одно и то же, – с досадой произнес он. И добавил, устремив взгляд на самого рослого бродягу: – Не жалеете вы себя, ребята.
– Чего?
– Говорю: жизнь вас ничему не учит. Ты, кажется, меня не признал?
– Незачем мне тебя признавать. Выворачивай карманы! Не то сгублю! – Громила дернул рукавом, и в ладонь ему из рукава выпал нож. – Ну!
Глеб, гневно нахмурившись, шагнул вперед. Громила, поняв, что имеет дело со строптивцем, взмахнул ножом. Глеб увернулся и ударил его кулаком в грудь, вложив в этот удар всю силу. Верзила упал навзничь и замер на земле с посиневшим лицом.
– А мы-то чего смотрим, братцы? – заорал один из бродяг. – Этот гад Талалая зашиб! Бей его!
Бродяги, размахивая кистенями, ринулись на Глеба. Глеб увернулся от ухнувшего возле головы кистеня, схватил первого из бродяг поперек туловища, резко поднял, перевернул в воздухе и ткнул головой в землю. Другому перехватил руку и резко вывернул запястье. Кистень упал в грязь. Четвертого бродягу Глеб сшиб с ног ударом сапога в живот.
Советник Кудеяр сбросил, наконец, оцепенение, выхватил из-за пояса плеть и ошпарил одного из разбойников по физиономии. Потом схватил его за космы, швырнул на землю и принялся хлестать плеткой по голове и плечам. И забил бы насмерть, не перехвати Глеб его руку.
– Хватит, – спокойно сказал Глеб. – Будет с него.
Советник Кудеяр остановился, тяжело дыша и обливаясь потом. Русая чистая и ухоженная борода его растрепалась. Красивое лицо с голубыми глазами раскраснелось.
Глеб легонько оттолкнул Кудеяра к стене и внимательно его оглядел. Одет советник княгини был роскошно. На голове – шапка с опушкой из черно-бурой лисицы и жемчужной канителью на тулье. Парчовый кафтан с бархатными вставками подпоясан алым кушаком с кручеными кистями, а на концах кистей – искрящиеся яхонты.
– Отличный прикид, – похвалил Глеб. – На выставке безмозглых павлинов ты бы занял первое место. Ты, должно быть, совсем рехнулся, если пришел сюда в такой одежде?
Кудеяр вытер потный лоб рукавом, сунул плеть за пояс и, натянуто улыбнувшись, ответил:
– Я тебя искал, Первоход. Все кружечные дома в городе обошел.
– Вот как? – Глеб снова окинул взглядом роскошную одежду Кудеяра. – Удивляюсь, как ты еще жив.
– При мне была охрана. Но я отправил охоронцев прочь, когда решил вернуться домой.
– Чего ж не вернулся?
– Вспомнил, что в этом кабаке я еще не был. Вот и пришел.
Глеб насмешливо прищурился:
– Видать, сильно я тебе понадобился, коли на такой риск заради меня пошел. Но вот я пред тобой. Говори, чего нужно?
Кудеяр пригладил красивой ладонью русую бороду, отчего перстни на его пальцах заискрились, лукаво прищурился и проговорил:
– Я видел, ты шел в кружечную избу.
– И что?
– Хочу тебя угостить. Надеюсь, ты не откажешь мне в этой любезности.
2
Десять минут спустя Глеб и Кудеяр сидели за стойкой кружала, пили пиво и заедали его холодной бараниной. Съели по куску, выпили по нескольку глотков, после чего Кудеяр приступил к разговору.
– Есть у меня к тебе, Первоход, дело, – сказал он, внимательно и настороженно глядя на Глеба. – Дело очень важное. Такое, что важнее, пожалуй, и не сыщешь.
– Правда? И что за дело?
– Видишь ли… – Кудеяр на секунду замолчал, подбирая нужные слова, потом покосился на целовальника, натирающего рушником стаканы, и сказал: – Давай-ка переберемся за стол. Разговор у нас будет важный.
– Что ж, давай.
Они взяли со стойки кружки и тарелки и перебрались за стол. Дождавшись, пока Глеб снова отхлебнет из своей кружки, Кудеяр слегка подался вперед и, понизив голос, проговорил:
– Меня послала к тебе княгиня Наталья.
Глеб пару мгновений молча смотрел Кудеяру в лицо, затем отвел взгляд, достал из кармана коробку с бутовыми сигаретами, вытряхнул одну и сунул в губы.
– И что ей от меня понадобилось? – хмуро спросил он.
Кудеяр огляделся, чтобы удостовериться, что их разговор не коснется чужого слуха. Затем сказал:
– В княжестве нашем неспокойно, Первоход. С тех пор как открылось, что князь Егра мертв, все в княжестве разладилось. Бразды правления выскользнули из рук Натальи. Дружинники беспредельничают, вотчинники противятся приказам. Бояре с купцами спелись и вместе на бурой пыли наживаются. Мало им холопов, так повадились лесной люд отлавливать и к делу своему пакостному привлекать. Всяк тянет одеяло на себя, и долго так продолжаться не может.
Кудеяр перевел дух, отхлебнул холодного пива и снова взглянул на Глеба своими голубыми чистыми глазами.
– В соседних княжествах прознали про наш разлад и сбирают войско, – сказал он, понизив голос почти до шепота. – Будут земли наши воевать.
Глеб, загнав сигарету в угол хмурого рта, молчал. Чем больше говорил Кудеяр, тем мрачнее делалось его лицо. Советник тяжело вздохнул и добавил:
– Еще немного – и от княжества нашего не останется камня на камне.
Глеб затянулся сигаретой, выдохнул густое облако дыма, посмотрел сквозь него на советника и четким, сухим голосом заявил:
– Кудеяр, мне нет дела до вашего княжества. И мне нет дела до княгини. Я приехал сюда всего на пару дней, проведать друзей. И уже завтра укачу отсюда прочь.
Советник чуть склонил набок свою красивую голову и спокойно и незлобливо посмотрел на Глеба.
– Княгиня знала, что ты так ответишь, Первоход. Она сказала, что заслужила твою нелюбовь и что ты волен говорить о ней все, что тебе вздумается. Но дело сейчас не в княгине.
– Вот как? – Глеб прищурился сквозь дымовую завесу. – Тогда в ком?
– Наталья помнит, как ты рассказывал ей о стране, из которой прибыл. Она хочет, чтобы ты помог ей устроить в Хлынском княжестве такую же благолепную жизнь.
Лицо Глеба слегка вытянулось от удивления. Затем он насмешливо прознес:
– Забавно. А она меня ни с кем не путает? Я простой огородник, и если устраиваю благолепную жизнь, то не людям, а клубнике с морковью.
Кудеяр слегка качнул белокурой головой, как бы отметая все доводы Глеба, и проговорил твердым, настойчивым голосом:
– Ты умен, смел и дерзок, Первоход. Бояре знают, на что ты способен, и не посмеют тебе перечить. Ежели согласишься помочь, княгиня Наталья сделает тебя своим первым советником и будет во всем тебя слушаться.
Кудеяр замолчал, ожидая ответа, но Глеб с ответом не спешил. Княжество и впрямь катилось в тартарары. Глеб понял это, пробыв в Хлыни всего два дня. На улицах тати вершили беспредел. Не уступали им в этом и вольнонаемные охоронцы. Да и княжьи дружинники с каждым днем становились все лютее. Алчность побеждала долг, и дружинники думали не о служении княжеству, а о звонкой монете и собственных кошелях.
Купцы вели между собой настоящую войну за делянки, на которых добывалась бурая пыль. Бояре тайно им помогали, улыбаясь друг другу в лицо и воюя друг с другом за спинами.
Благодаря всеобщему раздраю степняки нагло, посреди белого дня, набегали на деревни и села, мужчин и детей убивали, а женщин насиловали и уводили в полон. Те, кто уцелел, бежали из сожженных сел и пополняли полчища тощих, вечно голодных бродяг. Умерших с голоду уже не бросали в овраг на съедение бродячим псам, а вывозили к меже и оставляли там на растерзание оборотням, упырям и волколакам. Счет потерям никто не вел.
Н-да… Неладно было в Хлынском княжестве, весьма неладно. Однако вмешиваться во все это Глеб не собирался. Куда одному человеку справиться со всеобщим беспределом? Пусть даже в руке у этого человека есть ружье, а на боку – обоюдоострый меч.
Глеб неторопливо стряхнул пепел в пустую плошку, снова глубоко затянулся, скосив глаза на раскаленный кончик сигареты, затем выпустил облако дыма и медленно проговорил:
– Значит, предлагаете мне стать серым кардиналом. Интересное предложение. – Он глянул на боярина спокойным, холодным взглядом и иронично поинтересовался: – Ну, а как же ты, Кудеяр? Если я стану первым советником, то кем будешь ты?
Кудеяр чуть прищурил чистые голубые глаза и ответил:
– Я не ревнив и не властолюбив, Глеб. Коли ты станешь первым советником, то я довольствуюсь званием второго. Главное, чтобы это пошло на пользу княжеству.
– Так ты патриот?
На благородном лице Кудеяра отразилось замешательство.
– Прости, я не…
Глеб дернул щекой.
– Ладно, не важно. Как ты узнал, что я снова в Хлынь-граде, Кудеяр?
Боярин смиренно опустил взгляд и тихо ответил:
– Слухами земля полнится.
– Ясно. У тебя тут везде свои соглядатаи да наушнички, верно? Едва я въехал в город, тут же доложили?
– Так ведь ты и не прятался, – пожал плечами Кудеяр. – Награду за твою голову уж давно отменили. Тебе нечего бояться. – Советник замолчал, ожидая, что скажет на это Глеб, но тот молчал, и тогда Кудеяр осторожно спросил: – Так что мне передать княгине, Первоход? Согласен ли ты нам помочь?
Глеб отхлебнул пива, облизнул губы и хмуро произнес:
– Скажу тебе честно, Кудеяр: я не думаю, что княжество можно спасти. Я понимаю, что вы ждете Великого Спасителя, но я не реформатор. Не того княгиня задумала брать в советники.
Лицо Кудеяра потемнело, а уголки красивых, мягко очерченных губ опустились вниз.
– Стало быть… отказываешься? – тихо произнес он.
– Стало быть, так, – ответил Глеб.
Несколько секунд Кудеяр молчал, словно не мог до конца поверить в то, что надежды его рухнули. Потом разлепил алые, будто у девицы, губы и выдохнул:
– Жаль. Княгиня очень на тебя надеялась… Прости.
Кудеяр встал, положил на стол несколько медных монет, повернулся и, так больше и не взглянув на Глеба, побрел к двери. Глеб молча глядел ему вслед. Когда дверь за советником закрылась, он взял со стола кружку и встал с лавки. Подошел к стойке, брякнул кружку на отшлифованную до блеска дубовую доску, посмотрел на целовальника и сказал:
– Налей еще.
Наполняя кружку Глеба пивом, целовальник глянул на него любопытным взглядом и поинтересовался:
– А чего это к тебе княгинюшкин советник приходил? Никак на службу звал?
– Звал, – проговорил Глеб, о чем-то напряженно размышляя.
– А ты отказался?
– Отказался.
– И правильно сделал.
Глеб поднял на целовальника глаза и недобро прищурился.
– Это почему же?
– Недолго княгине осталось на троне восседать, – сказал целовальник. – Нынче с ней никто не связывается, все испачкаться боятся.
– Как это «испачкаться»? – не понял Глеб.
– Да так. Повесят ее бояре на Сходной площади, а вместе с ней и всех ее советничков. И Кудеяр средь них будет первым.
Глеб нахмурился.
– Думаешь, и впрямь повесят?
– Конечно, – небрежно ответил целовальник. – Давно бы уж вздернули, да руки у бояр не доходят. Все казну делят да никак поделить не могут.
Глеб помолчал, потом холодно взглянул на целовальника и уточнил:
– А ты сам-то беспредела не боишься?
Тот усмехнулся:
– Я уже ничего не боюсь. Через три дня закрываюсь. Поеду к брательнику в Полоцк. И гори оно синим пламенем, это Хлынское княжество.
Целовальник пододвинул к Глебу кружку с пивом, затем снял с гвоздя мягкую тряпицу и, легкомысленно что-то насвистывая, принялся протирать вымытые стаканы.
3
На улице похолодало. Глеб достал из кармана берестяную коробку с бутовыми сигаретами, взял одну и закурил. Выпустил изо рта косматое облако дыма и посмотрел, как расплывается оно в холодном воздухе.
Огромное черное небо было ясным и звездным. Над заиндевевшей землей сверкала Большая Медведица. В тишине звонко скрипели по снегу полозья проезжающих мимо саней.
В стороне от входа, рядом с кладкой дров, огороженной обледенелым скользким частоколом, горел костерок. У костерка, на черном бревне, сидел закутанный в тряпье бродяга. Лицо его было скрыто наголовником. Когда Глеб проходил мимо костерка, бродяга поднял голову и хрипло пробурчал:
– Все сражаешься с демонами, Первоход?
Глеб остановился и, повернув голову, взглянул на бродягу.
– Кто ты? – спросил он.
– Я? – Бродяга улыбнулся под своим балахоном. – Просто странник.
Глеб подозрительно прищурился:
– Откуда ты про меня знаешь?
– В Хлынском княжестве нет человека, который не знал бы или не слышал о тебе. – Бродяга взял палку и поворошил угли. – Беда пришла в Хлынь, Первоход, – со вздохом проговорил он. – Коли заваруха начнется, никому из простого люда не выжить. Не забьют мечами, так пожгут огнем.
– Заваруха? – Глеб хмыкнул. – Уж не прорицатель ли ты?
– На свете много людей, способных прорицать будущее, – спокойно ответил бродяга. – Что до меня, то я всего лишь вижу изнанку настоящего.