Время жалящих стрел

«БЕСЕДЫ МАГИСТРА ГВАЛТЕРА ИЗ ЛОРНЫ С ЕГО УЧЕНИКОМ АСЕЛЭНОМ ГАЛЬКОНСКИМ»

(выдержки из глав с XXXVI по XLIV включительно)

ВРЕМЯ ИЗМЕНЫ

Угрюмый дом Тиберия Амилийского, похожий на мрачный горный утес, был погружен во мрак. Его приземистый силуэт чернел на холме, точно вырастая из недр земли. Тяжелое осеннее небо давило на него, еще сильнее прижимая вниз. Он был обнесен высокой крепостной стеной и внешним рвом и когда-то, должно быть, считался неприступным, однако со временем ров высох и никто не потрудился вновь заполнить его водой, расчистив ведущий к реке канал, и ныне он превратился в пологую ложбину, заросшую колючим дроком.

Мост больше не подымался, окончательно проржавели державшие его цепи. Да и охрана в замке была уже отнюдь не та, что в былые времена: молодежь все больше просто баловалась с оружием, не умея владеть им по-настоящему и не желая тратить время, обучаясь воинскому искусству.

У ворот стояли несколько стражников, но их сонный вид, плохо начищенные латы и тупые мечи красноречиво говорили о том, что они вряд ли сумеют остановить даже ватагу деревенских сорванцов, не то что отряд вооруженных латников..

Такой предстала Амилия перед Вольным Отрядом.

Разумеется, нельзя было списывать со счета самого барона и двоих его сыновей, – как положено высокорожденным, они отлично владели мечом и кинжалом. Однако старый нобиль, если верить словам Нумедидеса, был прикован к постели, так что, в общем, предприятие их обещало быть не сложнее загородной прогулки.

Вот если бы еще кошки не скребли на душе…

Небольшой отряд наемников под предводительством киммерийца выехал на дорогу, что, петляя по холму, поднималась к замку. Развернув потертую орифламму, доставленную утром посланцем принца, Конан нацепил ее на свою короткую пику. На синем фоне был вышит красный квадрат, в центре которого гарцевал серебряный единорог. Полоска ткани дергалась и хлопала на пронизывающем ветру.

Одному Эрлику ведомо, откуда их наниматель сумел раздобыть штандарты и доспехи Антуйского Дома, но варвар предпочитал не задумываться об этом.

Бодрой рысью они подъехали к воротам. Копыта глухо простучали по дощатому настилу моста. Двое стражников, лениво отложив в сторону кости и бутыль с вином, поднялись им навстречу, даже не подумав обнажить мечи.

– Кто такие и чего вам нужно в замке барона Амилийского? – лениво поинтересовался старший, седеющий ветеран, заметно прихрамывающий, как видно, от застарелой раны.

Киммериец вскинул голову и заговорил повелительным тоном, так что у стражников вмиг отпало всякое желание спорить с надменным молодым офицером:

– Посланцы Валерия, принца Шамарского. Нам нужно видеть барона по срочному делу.

Стражник задумчиво почесал в затылке – на нем даже не было шлема! – и отступил в сторону, давая отряду проехать. На миг в глазах его мелькнуло смутное подозрение при виде непривычно большого, для простых гонцов, числа всадников и их свирепого вида, однако привычная лень пересилила. Двадцать лет прошло с тех пор, как он в последний раз брал в руки меч, – когда ходил с бароном на юг, в один из последних походов против Пуантена. С тех пор все, что он знал, – это неспешная, унылая служба в замке, где самым большим происшествием могла считаться случайная пьяная свара или появление в соседней деревне конокрадов.

С утра сегодня, правда, барон поднял шум, когда пропала его дочка, красавица Релата, и весь замок переполошился, точно курятник, куда забралась лиса. Нескольких ратников даже выслали на поиски – но пока безрезультатно. Сам же Тиберий заперся в своих покоях с обеда, и так оттуда и не выходил.

Возможно, эти парни привезли какие-то вести о похищенной девушке!

Стражник обернулся к своему напарнику, туповатому толстяку, безразличному ко всему на свете, кроме игры в кости, – который не потрудился даже подняться с места при виде нежданных гостей.

– Андрис, иди найди месьора Дельрига или месьора Винсента – он должен быть на конюшне – и скажи, чтобы шли сюда поскорее. Прибыли гонцы от принца Шамарского! Да пусть месьора барона известят – может, он сам пожелает спуститься!

Отряд неспешно въехал во двор замка. Копыта лошадей зацокали по камням, поросшим травой.

Конан слышал, как нетерпеливо переминаются, всхрапывают лошади у него за спиной. И всадникам их, должно быть, также не терпится броситься в бой…

Однако, чем больше смотрел Конан по сторонам, тем труднее было ему поверить в то, что говорил об Амилии принц Нумедидес. Должно быть, кто-то намеренно ввел наследника престола в заблуждение – кто-то, кому не угодил старый барон.

Но, кому бы там ни насолил Тиберий, то, что в доме его никто не занимался чернокнижием, ясно было с первого взгляда.

Киммерийцу достаточно приходилось на своем веку иметь дела с колдунами. Он приучился кожей ощущать запах магии. Грязное это занятие не могло не запятнать любое место, где им занимались. Точно ушат помоев выливали на землю с каждым заклятьем…

Но здесь, в Амилии, он не чуял ничего подобного.

Самый обычный замок, каких много. Жилище обедневшего, но гордого рода. Дом, где рождаются ратники и преданные слуги короля. Где ценят богатство, но еще больше – труд, где чтут традиции, а преданность и честь не считают понятиями, вышедшими из моды. Будь Конан правителем державы – он не нашел бы подданных лучше!

И Нумедидес хотел заставить его поверить, что этот замок стал приютом для ведовской скверны?! Требовал, чтобы они, не разбирая правых и виноватых, предали огню и мечу все вокруг?

Киммериец сдвинул брови. Нет, будь что будет, но такой приказ он выполнять не станет! Убивать этих ветеранов давнишних походов, что завершились, еще до его рождения? Этих старых преданных псов, мирно доживающих свой век у очага? Или потрошить служанок и конюхов, допытываясь, не зломышляют ли они против Рубинового Трона?!

Нет, довольно будет просто поговорить с бароном. Пусть знает, какие обвинения выдвинуты против него. А там уж пусть королевские судьи решают, что делать с ним. Он, Конан, не станет подменять собой меч правосудия. Сегодня он не чувствовал за собою нрава на это!

Тем временем, о появлении их, как видно, известили самого Тиберия. Торопливо, придерживая руку на перевязи, барон спешил навстречу ратникам.

Конан едва успел открыть рот, чтобы приветствовать его, как владетель Амилии воскликнул взволнованно, с неподдельным облегчением в голосе:

– Месьоры! Наконец-то! Скажите, я не ошибся? Не разочаровывайте убитого горем отца… Вы привезли известия о моей дочери?

Киммериец в изумлении воззрился на старика. Кром! Это что еще за нелепица?

– О вашей дочери, барон? – переспросил он. Старик часто закивал головой. Слуги, толпившиеся поодаль, перешептывались и толкали друг дружку локтями, но лица у всех были встревоженные.

– Да, о моей дочери. О Релате!

Он, летевший к гостям, как на крыльях, в уверенности, что наконец получит утешительные известия, которых ждал так долго, внезапно осознал, что тешил себя иллюзиями. Враз постаревшее, осунувшееся лицо его побледнело, тяжелые веки опустились, точно смотреть на мир сделалось Тиберию невыносимо.

Конан спешился, бросил поводья своего каракового гирканца Жуку, услужливо подхватившему их, и встревоженно склонился над бароном.

Похоже, у Тиберия какое-то горе…

А тут еще они с обвинениями в колдовстве! Выдержит ли у старика сердце? Киммериец недовольно мотнул головой с черной гривой непокорных волос. Ох, и не по душе же ему вся эта затея Нумедидеса!

– Нам лучше бы поговорить наедине, месьор, – произнес он негромко. – Пусть мои люди подождут снаружи. Пойдемте в дом. Там я скажу, зачем мы прибыли!

Он говорил спокойно, не желая тревожить старого воина раньше времени, однако тот все равно почуял неладное. Взгляд его, устремленный на киммерийца снизу вверх, был полон затаенной тревоги.

Они вошли замок и, поднявшись по широкой, потемневшей от времени лестнице со скрипящими ступенями, прошли в большой парадный зал, строгий, скупо обставленный, единственным украшением которого служили старые штандарты, развешанные по стенам. Серебряная нить от времени потускнела, кое-где виднелись пятна и проплешины, но, несмотря на это, знаки воинской доблести еще хранили свой гордый вид.

Конан одобрительно цокнул языком.

Придерживая больную руку, барон опустился в потемневшее простое кресло и указал воину место напротив.

– Вот так-то, – произнес он, точно продолжая какой-то давно начатый спор. – Что тут говорить! Нравы уж не те, месьор. Испортились нравы, измельчали вконец. Вы вон, тоже молодой человек, да видно что умеете держаться в седле, да и постоять за себя, в случае чего. Но таких-то все меньше и меньше. В наше время юноши сызмальства приучались к мечу, а дочери нобилей чтили честь рода. А нынче только увальни да вертихвостки и остались. Столицы им подавай! Чтоб вдосталь денег и роскоши. Девицам, чтоб ухажера найти с достатком, а юнцам – баб, да вина побольше. Не думал, что доживу до этого… А им – все нипочем, то, какими глазами на отца станут смотреть теперь – об этом даже не думают!

Он вздохнул, тяжело и с надрывом. Киммериец не понимал ни слова из его сетований, но слушал молча, не перебивал, чувствуя, что стариком владеет неизбывное горе.

– Забыть долг гостя перед хозяином – откуда это у них? – продолжал сетовать Тиберий. – Что, скажите, за напасть такая! Чтобы под тем кровом, где ел и пил, где дали тебе постель… Э-эх – да что говорить!

Он помолчал.

– Ну да ладно. Сделанного не воротишь. Скажи лучше, парень, с чем прислал тебя хозяин? Я понял, что гнева отцовского он страшится, раз прислал такую ораву ратников – но что велел передать? Вернет ли он честное имя моей дочери?

Конан смотрел на Тиберия во все глаза, не понимая, о чем идет речь. У него мелькнула сперва мысль, что это Нумедидес обманул его, послал с подложным поручением, надеясь под шумок обстряпать какие-то свои темные делишки – но это предположение звучало слишком нелепо. Зачем принцу…

Киммериец покачал головой.

– Я не знаю, барон, о чем вы говорите. Я никогда не видел вашу дочь, и прибыл в Амилию совсем по другому поводу.

Тиберий в изумлении уставился на Конана. Несколько мгновений он силился обдумать сказанное.

– Но… но что же тогда Релата? – выдавил он наконец, но, видя недоумение в синих глазах северянина, спохватился и забормотал: – Если ваши слова правдивы, месьор, тогда мне впору молить прощения и у вас, и у вашего господина! Я заподозрил его в недобром умысле – но, похоже, отцовские чувства завели меня слишком далеко. Поверьте, тревога за дочь и ничто более стала причиной этого недоразумения. Я готов любым образом загладить свою вину перед вами! А теперь, когда я принес извинения, расскажите, с чем вы приехали в наш скромный дом. И я сам, и все мои домочадцы окажут вам посильную помощь!

Конан понял, что старику было неловко. И за всей этой болтовней он прятал смущение.

Вон даже заговорил почтительно, как с равным.

Конан мог лишь гадать, что могло случиться с дочерью Тиберия – но это оказалось ему на руку. Теперь, пристыженный недавним конфузом, барон сделается посговорчивее.

– До принца дошли тревожные слухи, – произнес киммериец внушительно, намеренно не подчеркивая, о каком именно принце идет речь, ибо теперь, когда он самовольно отказался следовать полученным от Нумедидеса приказам, цвета, в которые одеты были наемники, ставили его в неловкое положение.

– Кто-то сообщил принцу, что вы якобы укрываете в Амилии чернокнижников. И дом ваш стал для них убежищем. Что скажете на это, барон Тиберий?

Старый воин застыл, пораженный. Рот его раскрылся, он пытался что-то ответить, но ни звука не слетело с языка.

Наконец он вскочил, как видно, задев при этом больную руку, ибо лицо его исказила гримаса боли.

– Да что же это… Да откуда…

Видно было, что возмущение его неподдельно. Он задыхался от гнева.

Конан пожал плечами – в своей жизни он слышал обвинения и похуже. Подумаешь – чернокнижники! Не самый большой повод для беспокойства.

Старый воин, наконец, совладал с собой и превозмог душившую его ярость. Взгляд его посуровел.

– Нет, воин! – повернулся он к Конану. – Мне неведомо, кто возвел этот поклеп на меня, кто тот злодей, что пытался очернить меня в глазах Короны, и я не прошу тебя открыть мне это. Пусть отсохнет его ядовитый язык! Но слова – это только слова! И неплохо проверить их правдивость. Пойдем, я сам покажу тебе дом, и ты убедишься сам, что я говорю правду. Я слишком долго служил государю, чтобы устраивать в своем поместье рассадник скверны! Знать бы, кто очернил меня, клянусь, прикончил бы негодяя на месте!

Вдруг его лицо пошло багровыми пятнами. И он схватился за сердце.

Конан понял, что со старым воином неладно. Жаль старика. А все этот проклятый Нумедидес! Наболтал невесть чего, Нергал его забери. Он повидал на своем веку немало колдунов, но они никогда не выглядели так, как этот старый нобиль.

С трудом ему удалось усадить взбудораженного барона на стул, но прошло еще немало времени, прежде чем волнение хозяина Амилии улеглось настолько, чтобы он смог говорить спокойно.

Слезящимися старческими глазами воззрился он на рослого воина, невозмутимо, точно скала, восседающего перед ним. Ему показалось, на лице синеглазого северянина мелькнула тень истинного участия, и Тиберий произнес ослабевшим голосом:

– Амилия чиста пред ликом Митры, и скверна чернокнижия не затронула ее, как многие другие вотчины! Тот, кто не верит этому, глупец! Но принц шамарский вправе убедиться в этом, глазами своего слуги.

Конан задумался.

Не было сомнений, что амилиец говорит искренне. Но его вполне могли держать в неведении относительно того, что в действительности творилось в замке. Не зря, в конце концов, такой переполох поднялся из-за его дочери. Возможно, каким-то боком она причастна к заговору колдунов!

Кром, до чего же ему не по душе все эти хитросплетения. Но деньги он получил и честно их отработает. Поэтому не лишне будет пройтись со старым воякой по этой лачуге.

– Я-то верю вам, барон, – проворчал он, – но о таком зря болтать не будут! Может, не вы сами, но кто-то из ваших домочадцев…

– Раз я говорю – нет, значит – нет! – Тиберий гневно стукнул здоровой рукой по ручке кресла, отвергая самую возможность чего-то подобного.

– У меня все на виду! Да и народу в замке – раз, два и обчелся. Я сам, двое сыновей моих, Винсент и Дельриг, да дочь Релата. Слуг, может, две дюжины, все проверенные, наши деревенские. Да десять человек стражи. Вот и все! Живем скромно, уединенно. У нас почти никто и не бывает. Вот разве что…

Барон внезапно осекся. Лицо его вытянулось, приобрело хищное выражение.

– Нет. Не может быть! – прошептал он чуть слышно. Киммериец мгновенно подобрался, чувствуя, что напал на след. Взгляд синих глаз сделался жестким.

– Не может быть – что? Говорите, барон!

– Мальчишка-немедиец, бывший жрец. Третью луну живет у нас, – выдохнул Тиберий. – Слуги шепчутся о нем. Судачат. Я не верил сперва, думал – пустое. Но, видно, зря…

Конан вскочил с места. Барон, поморщившись от боли, также поднялся и повлек варвара за собой к дверям.

– Не будем терять время! – воскликнул он. – Пойдемте прямо к нему!

Он схватил со стены светильник – метнулись длинные тени – и пошел вперед. Киммериец последовал за ним, держа ладонь на рукояти меча.

Выходя, северянин обратил внимание на шум, доносившийся со двора. Кто-то там выкрикивал ругательства, слышался топот ног. Должно быть, наконец отыскали пропавшую дочь Тиберия, подумал он… Но затем они свернули в дальнее крыло замка, куда шум снаружи почти не доносился, и Конан забыл об этом.

Торопливым шагом, так что даже рослый варвар с трудом поспевал за ним, барон шел по коридору. Как видно, обвинения, что посмел кто-то выдвинуть против него, настолько оскорбили старого вояку, что теперь он готов был на все, лишь бы доказать свою правоту. Даже в том, как щелкали его подкованные сапоги по каменным плитам, чувствовалась ярость.

Но вот дверь, ведущая в гостевые покои, оказалась перед ними. Барон устремился вперед – но киммериец властным жестом удержал его. Не хватало еще, чтобы старик первым сунулся в огонь!

Жаль, конечно, не удалось подкрасться к логову колдуна незамеченными – слишком уж громко топал по коридору барон – но делать нечего. Оставалось лишь надеяться, что жрец не заподозрил опасности.

Конан обнажил меч и застыл перед дубовой дверью, силясь расслышать, что происходит в комнате. Но там царила мертвая тишина.

Внезапно решившись, он с силой толкнул дверь. Та поддалась без труда.

Киммериец влетел к комнату, держа меч наизготовку – и замер.

– Птичка улетела!

Он обернулся к барону и, не удержавшись, сплюнул на пол.

Тиберий озирался в пустых покоях, отведенных немедийцу.

– Митра! Чем же он тут занимался, этот бельверусский пес?!

Комната лишь на первый взгляд казалась самой обычной. Глаз хозяина мигом уловил неладное, но и Конан, благодаря своему цепкому уму, мигом сообразил, что так встревожило хозяина замка.

Перед ним были не гостевые покои, но настоящая монашеская келья, и от убранства ее веяло жутью.

Грубо сколоченный деревянный стол и трехногий табурет. Низкая деревянная лежанка, застеленная грубой дерюгой. На стенах, обитых дубовыми панелями, выделялись следы – там еще недавно висели гобелены и какие-то украшения… но они были сорваны безжалостной рукой. Было в нарочитой нищете комнаты что-то бесстыдное, внушающее отвращение.

Но не это привлекло взор киммерийца.

На полу, полузатертые, ясно виднелись контуры начертанной мелом пентаграммы. Опустившись на колени, по углам ее Конан различил потеки красного воска – там, где стояли свечи.

Киммериец потянул носом воздух. Так и есть, в комнате кто-то недавно жег травы.

Он взял у барона свечу и поднес ее к столешнице. На ее деревянной поверхности виднелись несколько длинных девичьих волосков и крохотный обрезок ногтя.

Не говоря ни слова, северянин обернулся к владельцу замка. Тот съежился перед внушающей страх фигурой воина, не зная, куда девать глаза.

– Я никогда – и подумать не мог – да если б только… – бормотал он бессвязно.

На барона было жалко смотреть.

Подозрения Нумедидеса оправдались! Киммерийцу неловко стало, что он мог усомниться в принце. Сурово сдвинув брови, он окинул взглядом пристанище чернокнижника.

– Под вашим носом, барон, творились бесчинства, а вы говорите, будто ничего не знали об этом!

Тиберий побледнел.

– Клянусь вам, месьор!…

– Хватит клятв! – зло перебил его воин. Возможно, он был слишком суров со стариком, но ненависть к любому колдовству была в нем слишком велика. Эти подлые псы, чинящие смуту, сеющие раздор и несущие погибель всему живому! Презренные чернокнижники, обуреваемые жаждой власти, готовые стереть с лица земли любого, кто осмелится помешать их безумным планам!

Сколько раз становился он у них на пути! Сколько рушил их черные замыслы! Но скверны не становилось меньше. Вся Хайбория, казалось, поражена ею!

Конан стиснул челюсти. Ничего! Рано или поздно он перебьет их всех. А начнет с этого осиного гнезда. Проклятый выродок Сета не уйдет от гнева сына Крома!

– Я немедленно снаряжу людей в погоню! – рявкнул он. – А вам, барон, придется убеждать в своей невиновности Суд Короля!

И, не дожидаясь ответа Тиберия, стремительным шагом вышел из комнаты.

Скорее! Этот жрец не мог уйти далеко – должно быть, он бежал перед самым их приходом. Они успеют его нагнать!

Варвар торопливо сбежал по лестнице на первый этаж, бегом преодолел коридор, ведущий наружу, распахнул тяжелую дверь – и оказался в самом центре схватки.

Его парни во дворе замка отчаянно рубились со стражниками барона.

Кто-то подскочил к Конану, замахиваясь алебардой. Киммериец выхватил меч.

– За мной! – прогремел его голос на весь замок. – За мной!

Когда их капитан удалился в замок, в сопровождении старого барона, отряд остался ждать во дворе, как им и было приказано.