Астронавты. Пленники Сумитры

Глава 1

Космопорт Сумитры – не слишком популярное место, особенно в ночное время, когда на планету прибывают грузовые транспортники. Но сегодня здесь творилось невообразимое.

Солдаты гарнизона не смогли сдержать толпу, в панике прорвавшуюся сквозь Купол, и спустя два часа беженцы штурмом взяли космопорт.

По ярко-белым туннелям перекатывался рокот голосов и топот сотен бегущих ног. Мужчины, сжав зубы, прокладывали дорогу своим семьям, распихивая спины и рюкзаки вчерашних друзей и соседей с такими же налитыми кровью глазами. Женщины, прижимая к груди сумочки с документами, тащили за руку ревущих и оскальзывающихся на блестящих плитах детей. Сайт космопорта завис от объема заявок, и безбилетная толпа взяла посадочный зал силой.

Правящая верхушка, как говорили в диспетчерской, эвакуировалась еще два дня назад, бросив простых жителей Сумитры бороться с приближающейся к планете смертью.

Илья в наспех натянутой форме работника космопорта стоял на выходе с эскалатора, ведущего в посадочный зал, и старался упорядочить напор толпы. Соседний эскалатор не работал, но и по нему, прорвав заграждение, равномерно шагали вверх люди, тяжело дыша под весом набитых, расстегивающихся сумок и чемоданов. Блестели от пота лица негров, азиатов, латиноамериканцев, давно покинувших Землю ради грязной, но хорошо оплачиваемой работы черт-те где в дальнем Космосе, на полуобжитой Сумитре.

Вчерашние знакомые на эскалаторе, завидев Илью, отводили глаза: работники космопорта должны были эвакуировать всех гражданских и только потом думать о спасении собственных семей.

Илья на мгновение оторвал взгляд от потока наспех одетых, раскрасневшихся людей и посмотрел в дальний угол, не видный толпе. Там стояла жена, прижимая к себе осунувшегося, серьезного Тимура. На полу две потертые сумки и чемодан разбухли от вещей так, что не стягивались застежки. Вот и все, что они успели спасти. Да у Тимура через плечо сумочка с его мальчишечьими сокровищами, которые он с воплями отказался оставлять.

Если в толпе узнают, что сотрудник космопорта надеется эвакуировать свою семью, – не пощадят и мальчишку. Задержав взгляд на раскрывшемся под ногами беженцев чемодане – рассыпавшиеся тряпки затягивает в механизм, сейчас эскалатор остановится, – Илья вытянул переговорник и шагнул чуть в сторону, поближе к своим.

– Потерпите, – шевельнул он губами, набирая номер аварийной службы. – Сейчас меня сменят, попробую с Вильсоном поговорить. Вы тут постойте пока. Не устали?

Жена чуть шевельнула головой: нет. Тимур внимательно посмотрел на приемную мать. Обхватил ее покрепче, загородил: защитить, если что.

Илья улыбнулся помимо воли. Как же им повезло с Тимуром… замечательный парень растет. Никакой собственный ребенок с ним не сравнится.

Растет… если выживет. Если все они выживут.

Аварийная служба пообещала быть на месте, «как только на поле народ разрулим, там внутри у вас цветочки». Илья отключился, не глядя на своих.

Эскалатор встал.

Кто-то внизу – он не видел, кто – крикнул, и толпа полезла вверх, по перилам, по чужим головам, через ограждение. Илья беспомощно оглянулся. Сюда уже бежали, размахивая дубинками, охранники космопорта в отсвечивающих шлемах. Под их окриками люди притихли и покорно, по одному, проходили в зал ожидания. Уже там они ускоряли шаг и полубегом вырывались на взлетное поле, на ходу вытягивая маски из сумок и карманов, и бежали дальше, прижимая маски к лицу, хрипя и задыхаясь в разреженном, бедном кислородом воздухе планеты.

Вильсон, начальник охраны, подошел к Илье, отирая пот с блестящего черного лица. Глаза его потускнели от усталости, налились кровью. Спущенная маска болталась на шее.

– Последняя волна, – кивнул он в сторону редеющей толпы беженцев. – Кажется, больше уже не будет. Одиночки если. – Вильсон порылся в карманах в поисках платка, не нашел, вытянул смятый приказ о карантине и обтер им бритую голову. Бросил взгляд в угол, на семью Ильи.

Илья не стал отвечать. О чем тут говорить? Жена, белокурая финка Эйла, в узкой форменной юбке под нелепым теперь кителем сотрудницы космопорта, обхватила голову Тимура, прижала к груди. Натянуто улыбнулась. Мальчик посверкивал черными глазами на взрослых.

– Заканчиваем посадку на австралийский лайнер, – сказал Вильсон вполголоса.

Сердце Ильи упало. Он посмотрел на отставших беженцев, из последних сил старающихся догнать толпу.

– Это последний? – полувопросительно осведомился он. Вильсон воровато обернулся на эскалатор – не услышали бы – и кивнул.

– Куда остальных девать – не представляю. – Вильсон задумчиво оглядывал пустеющий зал. На грязных плитах пола валялись затоптанные вещи, треснувшие под сапогами переговорники, стояли лужи вонючей жидкости из чьей-то лопнувшей канистры.

Жена подошла к ним, подтаскивая за руку Тимура. Он вцепился в ремень своей сумочки.

– Что же все-таки произошло? – ее голос прерывался, губы дрожали.

Вильсон пожал плечами.

– На соседней базе эпидемия. Говорят, всех под корень выкосило, а кто уцелел, тех подобрал какой-то грузовоз. Идет сюда. Конечно, никто им на Сумитре сесть не даст. Велели объявить карантин, никого не принимать и ждать прибытия комиссии, – он растерянно посмотрел на смятый приказ в собственной руке. – Но разве от людей такое утаишь… Один кто-то крикнул: «Эпидемия!» – и вот вам пожалуйста…

Он замолчал и оглянулся на мальчишку. Тимур не мигая разглядывал пробегающих мимо, задыхающихся от спешки людей. Кто-то сорвал на бегу маску и упал, хватая воздух; к нему бежали с носилками двое из медпункта.

– Но неужели… – голос Эйлы, низкий от волнения, замер. – Они не могут нас тут бросить! Земля нас не оставит!

Вильсон пожал плечами. Тимур поднял голову, посмотрел на приемного отца. У Ильи все внутри сжалось от его открытого взгляда.

– Дядь Илья, а мы все умрем?

В его голосе не было страха – только интерес. Илья замялся.

– Потому что кораблей не хватает? – повернулся мальчик к Вильсону. – На всех не хватает, да?

Вильсон закашлялся и прикрыл лицо рукой. Повисла неловкая пауза. Жена нагнулась к уху Тимура, прошептала что-то – он кивнул и опустил голову. Но Вильсон уже нашелся.

– Еще, может, и опасность-то преувеличена, – сказал он нарочито бодро. – Но разве всем объяснишь?

Тимур шумно вздохнул. Илья протянул руку, потрепал мальчика по жестким черным волосам.

– А частный космодром? – тихо спросил он Вильсона. – На пятидесятом километре?

Начальник охраны усмехнулся.

– К нему же не подойти… охрана, видеокамеры.

Илья оглянулся на своих, понизил голос:

– А хозяина попросить никак?

– А кто его видел, того хозяина… – Вильсон вытянул из кармана переговорник и потыкал в кнопки. Затем уставился в экран, кивая собственным мыслям. – Сидит у себя в бункере, как сыч. Неизвестно – жив ли, мертв. Может, давно слинял на своем корабле вместе с обслугой. – Держа переговорник на ладони, он перевел взгляд на Илью. – Но есть еще один вариант…

Вильсон помедлил. Протянул переговорник. Илья шагнул ближе и всмотрелся в появившийся на экране неразборчивый чертеж. Нажал кнопку, увеличивая разрешение.

План космодрома. Вильсон провел пальцем по экрану, передвигая картинку.

– Видишь? – хрипло спросил он Илью.

В стороне от основных строений на плане чернела схема запасной площадки, на которой держали старенький пассажирский «Икар» для туристов с деньгами. Им редко пользовались – откуда здесь взяться туристам, да и куда им летать? На Киаке, спутнике Сумитры, была когда-то база, да и она заброшена уже лет десять. Хотя эти «Икары» сработаны на совесть. Если припрет – не то что до спутника, а и до Земли дотянет.

Так он и сказал Вильсону.

– «Икар» семьдесят человек возьмет. Только кто поведет?

Вильсон кивнул, словно уже думал об этом:

– Ты и поведешь.

Сердце Ильи забилось. Он уже начал забывать, кем он был до Сумитры. Но тело не забыло – и от мысли о кресле пилота сердце забилось сильнее, кровь прилила к лицу.

– А что руководство? – нарочито спокойно спросил он.

Вильсон пожал плечами:

– Руководство не отвечает, – он огляделся по сторонам и заговорил тише: – По техпаспорту семьдесят, а вообще человек сто потянет. И вести его некому, кроме тебя. Так что…

Он нагнулся, подхватил сумки и кивнул Эйле:

– Пошли быстро.

В ангаре запасного космодрома гудело, как в улье. Сюда уже набилось не семьдесят, а человек триста – все, кого завернули с последних переполненных кораблей. Ограждение вокруг «Икара» было сорвано, и несколько человек ходили взад-вперед возле задраенного пассажирского люка.

Вильсон сделал Илье с Эйлой знак держаться в стороне и принялся проталкиваться через толпу. Его осипший голос еле прорывался сквозь возмущенные возгласы беженцев. Илья не слышал, что он им там кричал. Наверное, говорит про семьдесят человек.

Наконец Вильсон пробился к ограждению и устремился к пассажирскому люку. Ближайшие беженцы подошли к нему, заговорили, но тут же отступили и – видимо, повинуясь приказу Вильсона, – принялись упорядочивать беженцев, выводить вперед женщин и детей. Вильсон встретился глазами с Ильей и замахал ему. Илья подхватил сумки, мотнул головой Эйле и пошел сквозь строй напружинившихся людей, готовых по первому знаку сорваться с места и пробиваться к входному люку.

Жена потянулась к Тимуру, но тот вырвал руку и пошел впереди нее, один, вертя головой и спотыкаясь, потому что смотрел не себе под ноги, а на беженцев. Пару раз он замирал на месте, и Эйле приходилось подталкивать его в спину. Орал младенец на руках у растрепанной девчонки в форме охраны комбината: несмотря на требование Вильсона сажать женщин и детей, ее оттеснили далеко назад, как и многие другие семьи, и стоящие впереди мужики, посильнее и покрикливее, бросали на вчерашних знакомых злобные взгляды. Тут только спичку поднести, подумал Илья. Одно необдуманное слово – и толпа начнет крушить все вокруг, даже корабль.

«Икар» вблизи оказался еще меньше, чем Илья его помнил.

– Полезайте, – Вильсон схватил у него сумку и, резким движением крутанув рукоять, разблокировал пассажирский люк. – Я тут разберусь.

Илья кивнул, бросил чемодан на землю и наклонился к Тимуру – поднять к люку. Но мальчишка отступил назад.

– А дядя Вильсон летит? – подозрительно спросил он.

Вильсон замер. Помолчал. Затем развернулся, знаком удерживая толпу на расстоянии.

– Видишь ли, – серьезно сказал он, – в чрезвычайных ситуациях принято сначала спасать женщин и детей. Как ты и тетя Эйла. Понимаешь?

Мальчик недоверчиво смотрел на него и молчал.

– А дядя Илья летит, потому что он один умеет управлять кораблем. Потому что он – астронавт.

– Бывший, – поправил Илья. Вильсон усмехнулся, но ничего не ответил.

Тимур снова оглядел толпу. Она притихла, слушая их разговор, и даже дети перестали реветь. Мальчик нахмурился. Сделал шаг в сторону. В блестящих черных глазах засветилась решимость.

– Я не полечу, – сказал он. – Лучше ребенка лишнего возьмите какого-нибудь, – он кивнул назад, на младенца на руках комбинатовской девчонки, замершей в надежде в группе таких же женщин с детьми.

Илья онемел. Мальчик повернулся к нему.

– Дядя Илья, ты их всех довези как следует. А мы с дядей Вильсоном останемся, – он повернулся к ошарашенному Вильсону и потянулся взять его за рукав. – Ты за нас не беспокойся.

Вильсон растерянно отступил, переводя взгляд с мальчишки на Илью. Толпа сзади уже напирала, возмущенные голоса требовали пропустить остальных к люку. Илья крепко взял Тимура за руку.

– Я никогда тебе не приказывал, – начал он. Но Тимур вырвал руку и отпрыгнул.

– Я не хочу, чтобы кто-то другой погиб, а я за него жить остался. Отдайте мое место, кому оно нужнее, – он задрал голову, посмотрел Илье в глаза и сказал твердо: – Отец так и поступил бы, дядь Илья.

– Да что они там тянут! – взвинченный голос прорезал гул. Возмущенный рокот усилился, и остаток слов человека потонул в нем.

– Я, я тоже умею управлять! – хрипло крикнул кто-то. – Садитесь, сейчас все полетим!

Илья повернул голову. Кто-то из администрации – небритый, без пиджака, рубаха в пятнах, галстук на сторону – пробивался вперед, тряся в воздухе отцепленной карточкой работника космопорта. Илья даже имени его не знал. Человек пробился вперед, смерил Вильсона ненавидящим взглядом и сунул ему под нос свою карточку. Вильсон прочел имя под фотографией, вытянулся и отдал честь.

– Садимся, чего еще ждать! – подхватила толпа и придвинулась, окружила их с Вильсоном. – Залезайте скорее, поехали!

– Тимочка, мальчик, как ты можешь! – начала Эйла, но толпа уже оттерла их в сторону и полезла в распахнутый люк. Кто-то толкнул Тимура локтем, и Илья еле успел подхватить его. Их оттеснили. Вильсон с посеревшим лицом наблюдал за самовольной посадкой. Рука его лежала на прикладе излучателя.

Внутри кто-то тонко закричал.

– Воды, воды! – кто-то высунулся наружу, но его тут же затащили обратно. Люк поехал, задвигаясь. Оставшиеся снаружи хватались за края, пытались подтянуться, но с чмоком крышка люка встала на место, загорелась красная лампочка.

– Всем отойти! – просипел Вильсон. Его налитые кровью глаза оглядели толпу. «Икар» загудел, и оставшиеся рванулись прочь, за ограждение. Медленно раскрылись ворота ангара.

«Икар» затрясся и тронулся с места. Вслед ему летели крики и плач.

Тимур глубоко вздохнул и выпрямился, расправив плечи. С любопытством всмотрелся в полутемный пустой зал убытия. – Дядь Илья, а можно…

Илья не ответил. Он не мог себя заставить заговорить с Тимуром.

Мальчик обернулся на Вильсона.

– Мистер Вильсон, а можно на поле выйти? Посмотреть на взлет?

Илья нахмурился, посмотрел на Вильсона. Тот помедлил, потер кулаком подбородок. Кивнул.

– Иди, посмотри, дружок… и мы с тобой. А вещи не берите, не надо, – обратился он к Эйле, которая нагнулась за сумкой. – Кому они теперь нужны…

– Маску надень, – заставил себя сказать Илья. Мальчик послушно вытянул из кармана детскую маску повышенной защиты.

Рядом копалась в механизме подоспевшая аварийка. Соседний эскалатор вздрогнул, дернулся и поехал. На нем стояли двое: космопортовская уборщица Мартина с ведром и шваброй и высокий лысый старик в косо застегнутом плаще, испуганно озирающийся по сторонам.

Вильсон протянул мальчику руку. Тот уцепился худой лапкой за рукав его комбинезона, и они пошли вперед, мимо пустых стоек регистрации, мимо опрокинутых стульев брошенного кафе, мимо толстой Мартины, уже возившей шваброй под стойками, мимо грязного бородача, похрапывающего в неудобном кресле ожидания. Впереди, за гигантским стеклом, простиралось залитое светом прожекторов поле космодрома. Очертания последних задержавшихся кораблей вырисовывались вдали, окруженные толпой пассажиров.

– Ближе подходить нельзя, – сказал мальчику Вильсон. Голос его сквозь респиратор звучал неразборчиво.

Тимур кивнул и поправил сползающую резинку маски. Илья крепко держал Эйлу за руку. Лицо жены пожелтело от усталости, глаза поблекли. Они стояли в смотровой, в километре от кораблей, и наблюдали, как медленно задвигаются люки и отодвигаются опоры. «Икар» на частной полосе вдалеке от остальных казался букашкой.

Разреженный и оттого плохо проводящий звук воздух Сумитры наполнился рокотом. Земля под ногами задрожала.

– Сейчас начнет процедуру взлета! – авторитетно сообщил мальчик. За всю свою жизнь по космодромам – сначала с покойным отцом, теперь вот с ними – Тимур набрался разных астронавтских словечек.

Мысли одна за другой мелькали у Ильи в голове. Может, эпидемию можно пережить… пересидеть, спрятаться… Может, она еще и не дойдет до Сумитры… но застряли они надолго… кто знает, когда будет следующий корабль, и придет ли – ведь Земля наверняка объявит карантин…

Земля – родная планета, но пора отвыкать, они теперь не земляне, они резиденты Сумитры, и – права Эйла – Земля может отказаться их принять.

– Дядь Илья, смотри же! – Тимур задергал его за рукав. Илья вернулся к действительности, огляделся и ахнул, потрясенный зрелищем.

Три корабля заходили на взлет. Сопла разгорались, отсвечивая багрово. Вдалеке пульсировали огоньки «Икара». А еще дальше на горизонте вставали башни нагнетателей и неосвещенная чаша Купола, под которым находился их брошенный городок. Тимур бросил руку Вильсона и припал грудью к парапету смотровой, не сводя сияющих глаз с кораблей.

Сзади шевельнулись тени. Илья обернулся. Последние отставшие беженцы, для которых не хватило места, прошли в смотровую и стояли сзади, наблюдая за взлетом. Усталые лица, посеревшие и изрезанные морщинами: в нездоровом, насыщенном вредными газами воздухе Сумитры поселенцы старели рано. Многие плакали, не скрываясь.

– Вот так-то! Бросила нас Земля! – пробубнил чей-то искаженный маской голос.

Илье нечего было на это ответить.

Рокот усилился, уши заложило от рева, перешедшего в вой и визг. Вспышка – и три корабля один за другим принялись подниматься в небо, каждый по своей траектории, словно три дрожащих языка огня. Их отсветы падали на лица оставшихся, трепетали в их глазах. Тимур прижался к Илье, заглянул ему в лицо. Он что-то говорил, но услышать в грохоте ничего нельзя было. Илья просто кивнул в ответ и показал рукой на уменьшающиеся огни кораблей. Действительно, очень красиво. А погибнут оставшиеся или нет – это мы еще посмотрим…

Мысль придала ему сил. Он сжал плечи мальчика и шагнул поближе к жене. В ее глазах тоже играли взлетные огни.

Разогнавшись, маленький «Икар» тоже поднялся в воздух и устремился в ночное небо.

Илья смотрел на жену, поэтому не успел ничего заметить. Яркая белая вспышка озарила смотровую и тут же погасла, выхватив из тьмы полузнакомые лица.

Кто-то в толпе вскрикнул.

Эхом разошелся по смотровой приглушенный вопль.

Илья вскинул голову, краем уха слыша перекрывший гул тоненький голос Тимура.

Но он посмотрел слишком поздно. Вспышка уже меркла, черной тучей разметав по небосводу недогоревшие обломки. Когда зрение, ослепленное взрывом, вернулось, в небе остались две огненные точки кораблей, а не три. И горячий пепел осыпался на мертвые леса вокруг Купола.

Настала тишина. Сердце его гулко колотилось. Одна мысль – какое счастье, что мы не успели! Но два других корабля и маленькая точка «Икара» еще в воздухе, они выходят на орбиту, взрывом их не задело…

Вторая гигантская вспышка, и за ней третья, почти сразу.

На мгновение стало светло, как днем, от вспыхнувших осколков, осыпавших все небо и тут же угасших. Звездочка «Икара» держалась в стороне, но вот и ее накрыла вспышка, и кораблик, на который они не сели только из-за упрямства Тимура, разлетелся новогодним фейерверком, оставив черные следы в небе.

Затем уши заложило от грохота, и их посбивало с ног валом гигантской взрывной волны. Налетели гарь, пепел, вонючие горячие обломки. И все стихло.

Помогая своим подняться, Илья заглянул Тимуру в лицо. Маска у него слетела, под носом висела толстая капля крови. Мальчик вытер ее ребром ладони. Эйла, неуклюжая в узкой юбке, взгромоздилась на ноги и, размазывая сажу по бледному некрашеному лицу, принялась стряхивать пепел с черных волос мальчишки. Тот отвернул голову, уклоняясь.

Потом все стояли и смотрели, как на взлетное поле опускаются клочья сажи.

Илья скосил глаза на стоявшего рядом Вильсона. Белки его расширившихся от ужаса глаз отсвечивали в темноте. Губы беззвучно шевелились. Щека над маской блестела от влаги.

Илья потянулся было похлопать его по плечу, но передумал. Вильсон медленно повернулся и, пошатываясь, пошел к выходу, не глядя ни на кого.

– Пошли домой, дядь Илья, – наконец сказал Тимур. Он повернулся к приемной матери, отряхивающей пепел и сажу с его футболки. – Тетя Эйла, пошли. Вам на работу завтра рано.

– Какая теперь работа… – проворчал кто-то в толпе.

Словно послушавшись мальчишку, остальные начали расходиться. Ссутулившись и опираясь друг на друга, жители городка под Куполом устало передвигали ноги. Никто не глядел на соседа. Никто не знал, повезло им или нет.

Илья обхватил Тимура за плечи, и они медленно пошли вслед оставшимся поселенцам. В здании космопорта сорвали маски, жадно хватая генерируемый воздух. Подобрали сумки и потащились обратно, сквозь зал ожидания, где все еще спал в кресле бородатый бродяга да неподалеку от него сидел, опустив лысую голову, встреченный по дороге на космодром старик в криво застегнутом плаще.

Когда они проходили мимо, старик посмотрел на них. Блеснули глаза – яркие и молодые на морщинистом лице. Оглядел их, задержал взгляд на Тимуре, усмехнулся и уронил голову на грудь.

Волоча сумки, они шли пешком по опустевшим улицам городка под Куполом. Обходили брошенные посреди дороги машины и транспортеры, посматривали на черные безжизненные окна модулей. Где-то выла сработавшая сирена. По неосвещенным переулкам вернулись они в свой модуль, заперли дверь и легли спать, не разбирая вещей.

Глава 2

В иллюминатор ломились звезды. Приборная панель помаргивала огоньками. Кресла управления на мостике стояли пустые: «Летучий голландец» шел на автопилоте.

Не спавший трое суток Живых осторожно потер опухшие от мониторов веки холодной стальной ладонью и поерзал в штурманском кресле. Сидеть было невмоготу: все его тело ныло от недосыпа, дергало в местах соединения электронных протезов с живой тканью. Взгляда от экрана он, однако, не отводил.

За лабораторным столом в медблоке Бой-Баба уронила голову на руки, борясь со сном. Трое суток они с Живых пытались вытянуть последних заболевших. Люди умирали. Их даже не успевали класть на консервацию. Из двух с небольшим десятков, кого успели вывезти с базы, осталась дай бог половина. На кого хватило капсул, те лежали в железных ящиках блока консервации. Остальных положили в больничке на койках и на полу, натаскав матрасы из жилых отсеков.

Тихо, назойливо из динамиков доносился сигнал бедствия. Три коротких звука, три длинных, еще три коротких. Затем мелодичный, как в справочном космопорта, голос компьютера:

«Говорит FD-3200. May Day. May Day. May Day. Терпим бедствие. Просим помощи. Наши координаты…»

Бой-Баба потянулась, хрустнув искусственными суставами, и сонно потерла отсвечивающий красным единственный глаз. Вести корабль вдвоем – это они с Живых, конечно, замахнулись. Хотя что им еще было делать? Не оставлять же людей на базе подыхать.

Она поднялась и, шатаясь, побрела в офис медблока, к кофеварке. Футболка и комбинезон липли к электромеханическому туловищу, мешали двигаться, но она продолжала носить одежду по привычке. Подхватив два полных стаканчика нечувствительными металлическими клешнями, подошла к двери и пихнула кнопку стальным локтем. Люк медленно поехал в сторону. За ним лежал темный, в целях экономии, коридор, по обе стороны которого зияли распахнутые двери пустых жилых отсеков. Вся команда «Голландца», кроме нее с Живых, погибла в пути. Но об этом она старалась не вспоминать.

Настил мостика сотрясся под ее шагами. Здесь полумрак аварийного освещения рассеивали мерцающие экраны пульта управления. Живых в кресле даже не шевельнулся – сил не было. Она поставила перед ним стаканчик с кофе и, не удержавшись на ногах от усталости, плюхнулась в командирское кресло.

– Сумитра не отвечает, конечно, – полуспросила она.

Не поворачиваясь, Живых мотнул головой. Оба замолкли и сидели в креслах управления, забыв про кофе, слушая собственный сигнал бедствия.

– Как они там? – глухо спросил Живых.

Она помедлила:

– Кто как. Дышат пока. Кто еще дышать может.

Он кивнул. С самого начала было ясно, что и Сумитра, и Земля объявят карантин и их близко не подпустят. Но бойкотировать их сигнал бедствия – это все-таки слишком…

Бой-Баба провела по стриженым волосам оплетенной проводами стальной рукой. В висках нарастала боль.

– Кто еще остался, тоже надо класть на консервацию, – через силу проговорила она. – Иначе не довезем. А ИПЖ больше нет.

Он кивнул, не сводя глаз с экрана. ИПЖ – аппараты искусственного поддержания жизни. Их «Голландец» – обычная грузовая калоша, не рассчитанная на провоз пассажиров, и капсулы консервации в медблоке рассчитаны только на членов команды. К счастью для поселенцев, астронавтам они так и не понадобились: члены корабельного экипажа лежали рядком в холодильном отсеке, обернутые в брезент, и глядели в потолок остекленевшими глазами. А иначе и этих немногих не удалось бы спасти.

Бой-Баба попыталась встать, но ее повело в сторону от усталости, и она шмякнулась обратно в растрескавшееся от долгой службы кресло. Все-таки трое суток без сна, а мозги свои, человечьи, не пересаженные, вот и не справляются.