- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Спешу через город в ресторан.
Я очень красива сегодня, и мне даже в зеркало смотреться не надо, чтобы доказать себе это. Но эта красота – лишь внешний панцирь, за которым я пытаюсь спрятать плохое настроение.
Я знаю, что выгляжу безупречно: макияж подчёркивает глаза, волосы уложены в идеальную волну, но ничто из этого не греет изнутри.
Всё кажется ненужным, когда в душе тревога о нашем с мужем будущем.
Совсем недавно мы отметили серебряную свадьбу. Но до золотой в этом браке, видно, нам уже не дотянуть.
Эта поездка в ресторан, скорее вынужденная мера, нежели моё желание.
Я бы с радостью осталась дома, завернувшись в плед с книгой, но нельзя.
Сегодня я должна улыбаться, делать вид, что всё прекрасно. Потому что так принято и так надо.
Не мне надо, мужу, но я пошла на уступки. Может, хотя бы это сгладит то напряжение, которое появилось между нами пару недель назад.
Что произошло – теперь уже догадки очевидны, но мне нужно убедиться до конца в своей правоте.
Страх за будущее нашей семьи вызывает очередное беспокойство, но я гоню его прочь.
Сегодня я и Альберт приглашённые гости на юбилей нашего старого друга, и одновременно его работодателя.
Нам нельзя ударить в грязь лицом. Слишком много в окружении сегодня подчинённых моего мужа, и коллег.
Поэтому прочь тревоги, и вперёд на амбразуру изображать благополучную семейную жизнь.
Припарковавшись за пару домов от ресторана, спешу зайти внутрь.
Шикарное заведение в центре нашего города встречает меня своей красотой.
Попав внутрь приятно удивляюсь открывшейся атмосфере.
Всё вокруг дышит стилем, но без вычурности.
Шум голосов, звон бокалов, приглушённый смех намекают мне на то, что нужно расслабиться. Последнее время нам слишком редко это удаётся сделать.
На мгновение я забываю о своём тяжёлом настроении. Может, этот вечер пройдёт лучше, чем я ожидаю?
Бегаю глазами по залу в поисках мужа и сына. Их нигде нет.
Иду мимо барной стойки, где сидят две очаровательные девушки, и вот-вот уже преодолею расстояние до столиков, когда до меня долетает обрывок их разговора, заставляющий замереть:
— Ты видела нашего нового заведующего? — голос девушки.
— Это который? Сейчас, кажется, пару новых назначений. Седов, или второй, Нежин?
— Седов, который! Заведующий реанимационным отделением. Нежин с ним не сравнится. А Седов очень даже ничего! — или мне показалось, или она облизнула губы?
Замираю. Речь же о моём муже.
— Ах, тот… — вторая девушка ухмыляется какой-то ехидной улыбкой, и у меня внутри что-то неприятно сжимается, — да, согласна, мужик что надо. Поджарый, и выглядит отлично. Даже не скажешь, что ему ближе к полтиннику. Тачка, кстати, у него шикарная. Он Казанцеву недавно подвозил до метро, она рассказывала.
Присаживаюсь на барный стул недалеко от них, делая вид, что хочу заказать себе коктейль, но периферийным зрением всё ещё наблюдаю за ними и слушаю разговор.
— Смеёшься, что ли?! Ему до полтинника ещё далеко. Мужику всего сорок шесть! — делает акцент на слове «всего», — в самом расцвете сил! Про таких говорят, что они входят в период второй молодости. Это же прекрасно! И голова на плечах есть, и опыт в постели, и при деньгах, и при должности. Всё самое лучшее, как говорится! Ты видела, как он взялся за работу?! У него уже в руках всё кипит!
— Ну, знаешь ли... руки и... — подмигивает собеседница, но мы все понимаем, о чём она говорит, — это органы разные...
Они начинают хохотать, а я злиться. Не думала, что у подчинённых могут быть разговоры об … органах руководителя.
— Думаю, там всё в порядке.
— Ну, почему бы и не проверить... Согласно, мужик видный! Отрицать это глупо.
— В очередь тогда. Казанцева уже строит ему глазки.
— А он?
Сглатываю в горле, который появляется совершенно неожиданно в ожидании ответа девушки про какую – то неизвестную мне Казанцеву.
— Здравствуйте! — подходит ко мне незнакомка, отвлекая от разговора этих пигалиц.
— Здравствуйте.
— Вы помните меня? — смотрит с ожиданием, и я замечаю, как девушки начинают переглядываться и пялиться теперь на нас.
— Да, — мне кажется, я видела её в отделении мужа, когда приезжала к нему один раз, забыв ключи от дома в другой сумке. — Простите, надеюсь, что я не ошиблась, но мне показалось, вы из-за отделения моего мужа?
— Да-да. Вы жена Альберта Григорьевича, — девушка улыбается и кивает.
— Я опоздала, застряла в пробке. Теперь хочу найти мужа, — встаю, чтобы побыстрее уйти от барной стойки теперь.
— Я видела и Альберта Григорьевича, и сына вашего тоже. Наверное, они где-то здесь. Можно подойти к администратору, она поможет.
Девушка-администратор сообщает нам о том, что есть ещё огромная терраса, на которой, вполне возможно, своих мужчин я и найду.
Выхожу и замечаю, что они действительно именно там.
Дверь на террасу приоткрыта, музыка играет уже не так громко, как в основном зале, и я невольно слышу разговор своего мужа и своего старшего сына.
— Как Санька? Полине также тяжело?
— Да, дочь даёт жене жару. Пап, пока есть возможность, я о маме хотел поговорить. Отец, скажи ей всё, — мой сын смотрит на Альберта, не замечая меня за своей спиной.
Его голос твёрдый, почти требовательный в этот момент.
Я стою в дверях на входе, не подходя к ним, потому что странное предчувствие заставляет меня затаиться и послушать дальше.
— Ты про что? — Альберт поднимает глаза от бокала с коньяком, который только что собирался попробовать. Вижу, как его пальцы слегка сжимают тонкую ножку бокала. Он нервничает.
— Ты сам знаешь про что.
Я вижу, как муж замирает после слов Максима.
— Нет, — резко обрывает он, даже не пытаясь развивать тему. Видимо, и правда понимает, о чём речь.
— Но она имеет право знать… — Макс говорит тихо, но я всё равно слышу. — Разве такое можно скрывать?
— Сын, пожалуйста, не лезь в это дело.
Голос Альберта звучит мягче, но в нём слышится предупреждение. Он не хочет, чтобы этот разговор продолжался.
— Но почему?
— У тебя своих дел хватает, правда? Ты женат, и у тебя уже есть своя семья, — перебивает муж, резко меняя тему. — Полиной и Санькой больше занимайся, чем нами. Мы — отрезанный ломоть.
Он делает паузу, пытаясь сгладить углы, и добавляет уже с лёгкой улыбкой:
— Макс… ну, попросил же: не лезь, — кладёт ему руку на плечо.
Но наш сын не отступает.
— Пап, ты же врач, и сам знаешь, если анализ будет положительный, такие вещи сами по себе не исчезнут. Скрыть не получится. Оно не рассосётся! Не исчезнет!
— А если отрицательный, то и тем более, маме и знать ничего не нужно.
Сын тяжело вздыхает, опускает голову.
— Надо же вляпаться в такое дерьмо… — Его голос срывается. — Я понимаю, конечно, с каждым может случиться, но…
— Вот именно, сын. Макс… — Альберт замолкает на несколько секунд, будто подбирает слова. Потом произносит сухо:
— Я не понимаю, ты хочешь поссориться?
Тишина. Я не дышу.
Да, моё чутьё не подвело. Сын знает про предстоящий развод, о котором мне пока не сообщил муж, и усердно пытается убедить признаться в этом своего отца.
Как всегда – всё самое главное и жизненно важное женщина узнаёт последней. Ну что за несправедливая закономерность?
— Конечно, нет. Но лучше не обманывай маму и сказать ей.
В голосе сына слышится напряжение. Он не хочет лгать, но и не может просто так принять отцовское решение.
— Я пока не подготовил почву. В любом случае это моя ложь, а не твоя. Я так не могу. Поэтому прекрати заниматься самобичеванием.
Альберт говорит резко, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди. Он не кричит на сына, но его тихий, ровный голос режет хуже крика.
Слушая это, моё сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен даже им. Кровь гудит в висках, дыхание перехватывает. Я не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд от своих мужчин.
— Бать…
Максим упрямый. Он повышает голос, и в нём слышится не только протест, но и что-то ещё – обида? Разочарование? Он хочет достучаться, заставить отца услышать.
— Пап…
Альберт внезапно бьёт кулаком по перилам террасы. Я непроизвольно вздрагиваю.
— Хватит!
Он переходит на тон сына, но потом резко обрывает себя, будто осознав, что теряет контроль. На секунду воцаряется тишина, тяжёлая, давящая.
— Я сам разберусь со своей женой, понял?! Я лучше знаю, что ей нужно знать, а что нет. Меньше знает – крепче спит! А ты иди со своей разбирайся! Полина, я слышал, говорила мельком матери, что тебя дома вечно нет. И не смей учить отца.
Это уже не просто спор. Это что-то другое. Что-то, чего я никогда раньше не видела.
Да, они ссорились. Да, бывало, что оба повышали голос. Но чтобы Альберт говорил с Максимом так… так жёстко?
Сын сдаётся. Он знает, что сейчас бесполезно что-то говорить. Альберт не отступит.
Я продолжаю стоять как вкопанная и даже не понимаю, что мне надо срочно спрятаться, чтобы они меня не увидели.
Макс сжимает свои кулаки, опускает голову, выдыхает тяжёлым выдохом и разворачивается, чтобы уйти.
— Мама… — замечает меня и смотрит растерянно. — Ты сказала, что в пробке задерживаешься.
— Ну вот, уже доехала, — пожимаю плечами, улыбаюсь, насколько могу после услышанного.
Сын кивает, переводит быстро взгляд на отца, а тот опускает лицо и на меня не смотрит.
— Ты давно здесь? — как бы между прочим спрашивает.
— Пять минут, — отвечаю, но смотрю не на сына, а на своего мужа. — Макс… О чём вы говорили? Почему ссорились?
Глава 1
ЗА ПОЛТОРЫ НЕДЕЛИ ДО ОСНОВНОГО СОБЫТИЯ.
Я горжусь своим мужем и своими сыновьями.
Они у меня такие, что… только хвастаться!
Когда-то, ещё в молодости, после рождения второго сына, меня спросили: «Ну что, за дочкой пойдёшь?».
Но мы с мужем твёрдо решили: нет, «отстрелялись». Беременности и роды дались мне очень тяжело, я еле выносила своих двух пацанов.
Муж, будучи врачом, сказал чётко: «Больше рожать не будешь. Мне важнее всего твоё здоровье».
— А как же принцесса для вас, Альберт Григорьевич? — подтрунивали над ним коллеги.
— У меня уже есть одна принцесса, других не будет, — отвечал он, глядя на меня с улыбкой.
Годы пролетели незаметно. Настолько незаметно, что мы уже даже успели отпраздновать серебряную свадьбу.
И всё это время Альберт продолжать называть меня сначала «моя принцесса», а когда я стала старше – «моя королева».
Жизнь, конечно, не была совсем безоблачной за все эти годы, даже несмотря на то, что нам выпало счастье иметь такую прекрасную семью. Были и взлёты, и падения,
но в целом я смело могу назвать себя счастливой женщиной.
— Ты сегодня, как всегда? — пристаю к мужу с привычным вопросом, пока он собирается на работу. — Ждать ближе к ночи?
Альберт улыбается, целует меня в щёку, и в его глазах читается лёгкое смущение, что я догадалась о перспективах будущего вечера в одиночестве.
— Да, пока так. Привыкание к новому месту и коллективу на удивление, проходит со скрипом, — он крепко прижимает меня к себе, и я втягиваю знакомый запах его парфюма. — Но, с другой стороны, отличная возможность отдохнуть друг от друга.
— А ты от меня устал? — игриво вздёргиваю бровь, хотя прекрасно знаю, какой последует ответ.
— А то! Двадцать пять годиков возле одной юбки – не каждый такое испытание выдержит! — его глаза смеются.
Юмор у нас с мужем специфический, не каждый поймёт, но нам всё равно. Дети и родные главное нас понимают. А что скажут чужие — какая разница?
— Красивых девчонок вокруг много в отделении? — беру его пиджак с вешалки, протягиваю, пока он застёгивает последние пуговицы на рубашке.
— Конечно! Аж глаза разбежались! А у тебя какие планы?
— Особо никаких. Всё как обычно.
— Ну тогда, отдыхай. Всё, я убежал.
Жизнь идёт своим чередом, и в этом ритме: работа, заботы, смех и вот такие утренние проводы есть что-то такое, что я не променяла бы даже на миллион долларов.
Посматриваю на часы. Сегодня предстоит куча дел на работе, а вечером встреча с невесткой возле детского магазина.
Я обещала помочь ей с покупкой одежды для Сашки.
Мама Полины сегодня осталась с малышкой, а мы решили погулять недолго по магазинам.
Конечно, лучше бы Поля гуляла по магазинам со своим мужем, но он так же, как и его отец, вечно занят рабочими вопросами и ему не «до мелочей».
Первое время, когда наш сын и Полина поженились, я переживала, выдержит ли молодая жена вечное отсутствие супруга дома? Врачебные дежурства, ночные вызовы, срочные операции терпеть не каждая захочет.
Но к моей огромной радости, Поля оказалась удивительно понимающей. В её глазах я видела не раздражение, а гордость за мужа.
— Регина, как думаете, может, это? — Полина держит в руках красивое платье с вышитыми звёздочками.
Я сама попросила не называть меня по отчеству — слишком официально, да и не люблю я эти церемонии.
— Тебе нравится? — беру из её рук яркое платьице, представляя, как будет смотреться на внучке.
— Не знаю, — Поля задумчиво пожимает плечами, оглядывая переполненные стеллажи. — Вроде нравится, вроде нет. Слишком огромный выбор, — смеётся, и в её смехе слышится лёгкое головокружение от внезапно свалившегося на неё счастья. — Да и надо ли ей платье, пока она только ест да спит?
— Ну, иногда в свет выходить, почему нет? Девочки, они такие – девочки! Выходное платье долго быть обязательно. В случае нашей красавицы, конечно, не чёрное, маленькое, но быть должно.
Полинка кивает мне в благодарность за поддержку.
Ответно улыбаюсь, глядя на неё, и перед глазами вдруг всплывает картинка из прошлого, где мы с Альбертом не могли себе позволить практически ничего.
Два молодых студента, которым по девятнадцать: он медик, я будущий экономист, и в кармане ровно столько, чтобы купить буханку и пакет молока.
Помню, как стояли у витрины с вечерними платьями, и Альберт шёпотом обещал мне: вот закончим учёбу и куплю тебе самое красивое.
И вот у меня уже не одно, а много красивых вещей. Альберт сдержал своё слово.
— Бери то, что нравится, и не сомневайся. Как говорит твой свёкор: девочек надо баловать.
Через час, накупив целую гору всего, мы выходим из детского магазина с переполненными пакетами.
— Чайку с пирожным? — подмигиваю невестке, чувствуя приятную усталость в ногах после шопинга.
— С удовольствием, — Полина поглядывает на часы, сверяя, сколько осталось до следующего кормления, и довольно кивает.
Мы направляемся к небольшому островку-кафе в центре торгового центра и занимаем единственный свободный столик.
Пока Полина увлечённо изучает меню, я рассеянно скольжу взглядом по залу. Люди спешат, смеются, кто-то устало пьёт кофе, кто-то оживлённо обсуждает покупки.
И вдруг мой взгляд резко останавливается. В укромном уголке кафе, за столиком у колонны сидит... Альберт.
Сначала мне кажется, что это просто похожий мужчина — игра света, усталость, мираж. Но нет, это он, мой муж.
Полина что-то говорит мне, показывает на меню, предлагая выбрать десерт. Я автоматически киваю:
— Да, да, конечно, возьмём вот это... — даже не вникая, на что она указывает.
Мозг лихорадочно соображает почему он здесь?
— Регина, всё в порядке? — Полина наклоняется ко мне, слегка хмуря брови.
— Да, конечно, — быстро улыбаюсь, отрывая взгляд от мужа. — Просто задумалась.
Чувство растерянности мучает меня, ведь сегодня мы говорили, что он будет в больнице допоздна. И я не помню, чтобы мы обсуждали ничего кроме этого.
Хочу встать и подойти к нему, но останавливаю себя, замечая, как к его столику подходит девушка и уверенно садится напротив.
Моё внимание сразу приковывает большой, кричаще-яркий пакет, который она ставит рядом с собой. Даже отсюда видно, что внутри что-то детское, точнее, мягкий коврик с дугами для игрушек.
Рисунок на упаковке – крупные, весёлые зверюшки, явно рассчитанные на младенца.
Альберт кивает девушке в знак приветствия, вежливо протягивает меню, но девушка отрицательно крутит головой.
Она сразу же начинает ему что-то объяснять, активно жестикулируя. Мой муж внимательно слушает, хмурится, затем коротко кивает и делает глоток кофе.
Нервно, будто этот разговор ему неприятен.
Тянусь к телефону, набираю ему. Вижу, как он смотрит на аппарат, не отвечает на мой звонок и кладёт трубку экраном вниз.
От неожиданности как дубиной по голове дали.
Полина, заметив моё напряжение, осторожно трогает мою руку.
— Регина, вы точно в порядке? Может, вам плохо?
А я по-прежнему не в силах оторвать взгляд от этого странного дуэта.
— Всё хорошо, просто... — голос неожиданно срывается. — Кажется, я только что обнаружила у мужа внеплановую встречу, о которой я не знала.
Потом скажет, что оперировал. Операция, значит?
В моей голове проносится едкая мысль: «Операция: как встретиться с женщиной в кафешке и остаться незамеченным».
Невестка недоумённо моргает, а я кивком показываю ей в сторону мужа и девушки.
Глава 2
Мне казалось раньше, что мы никогда не врали друг другу. Пришло время начинать? Не планировала. А он?
Его поступок взбесил меня, но я не хочу отступать. Но и подходить пока не хочу. Мне интересно теперь, насколько далеко он зайдёт в своём вранье.
«Альберт, я звонила сказать тебе, что я недалеко от твоей работы».
Зачем пишу ему, знаю. Потому что в ответ жду, как он напишет мне: «Я не на работе. Сейчас в торговом центре «Олимп» пью кофе. Хочешь, приезжай».
Вижу, как он снова достаёт телефон, смотрит, как понимаю, моё СМС, затем убирает его, даже не ответив на него.
— Что ответил? — спрашивает меня невестка.
— Ничего. Просто снова убрал телефон.
— Регина… — я вижу, как растеряна невестка.
— Нормально всё, — натягиваю улыбку, не хочу, чтобы она волновалась. — Просто растерялась из-за неожиданной лжи со стороны твоего свёкра, — нервно и очень громко сглатываю.
— Давайте подойдём? — киваю.
— Да, обязательно. Но я сама хочу, тебе не надо. А то это будет выглядеть как дешёвые разборки. И ещё, пожалуйста, не говори ничего Максиму. Хорошо?
Девушка кивает несколько раз.
Только потом до меня доходит, что не стоило втягивать Полину в эту историю. Но осознание приходит слишком поздно.
Я отчётливо понимаю: если Альберт соврал мне, сказав, что будет на операции, а сам сидит в кафе с какой-то женщиной – значит, он целенаправленно меня обманул.
А если он пошёл на обман – значит, у него есть что скрывать. И это уже не просто повод для подозрений, а настоящий колокол тревоги, гулко бьющий в груди.
Почему? Да потому что с нами никогда такого не было раньше.
Решаю подождать, пока Полина отлучится в уборную, чтобы подойти к мужу и выяснить всё на месте, но не успеваю.
Они с той девушкой резко встают и направляются к выходу.
Замираю, жду, что он сейчас пройдёт мимо и заметит меня, но нет, они пошли по другой стороне.
— Мама звонит, — Полина смотрит на экран и хмурится. — Мы с ней договорились: если Сашка начнёт капризничать, она наберёт. Видимо, пора собираться.
Она подносит телефон к уху, кивает в ответ на что-то и потом обречённо вздыхает:
— Да, мам, мы уже едем.
Через две минуты телефон вибрирует и у меня. Входящий от Альберта. Хочется сделать то же самое, что он несколько минут назад, но я отвечаю.
— Привет, — его голос звучит нарочито легко, даже беззаботно. Совсем не так, как должно быть после того напряжённого разговора, который я только что наблюдала по его мимике. — Ты мне звонила и писала?
Я делаю глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Да. А ты уже вышел из операционной?
Пауза. Слишком долгая.
— Да, только что. Операция прошла быстрее, чем я планировал, — отлично врёт!
У меня, если бы я не видела его здесь, совершенно точно не было бы ни единого сомнения, что это правда.
— Ясно.
— Я еду домой.
— Хорошо.
Дорога домой теперь мне кажется бесконечной. В моей голове после его звонка и этой встречи – каша.
Мысли путаются, накатывают волнами: то холодный рациональный анализ, то вспышки глухой ревности. И куча других эмоций следом.
Ситуация бьёт по самолюбию и доверию, и я ничего не могу с собой поделать в этот момент. Ведь не врать друг другу – наш главный уговор.
Тот самый, который мы дали друг другу двадцать пять лет назад, стоя в загсе, ещё даже не зная, какие испытания приготовит нам жизнь.
Простые и чёткие правила: если что-то беспокоит – говорить.
Если что-то не устраивает – говорить.
Если появилась обида – говорить.
Если... если чувства угасли – говорить.
Получается, он не сдержал слово. Он обманул. Целенаправленно соврал. Прикрылся работой.
А сколько раз он это уже делал? Раз? Пять? Десять?
То и самое страшное, что я не знаю сколько.
Приезжаю домой раньше Альберта. Младшего сына тоже нет. Ну, оно и к лучшему. Полина заметила мою растерянность, заметит, скорее всего, и сын тоже.
Через два часа в прихожей раздаётся звук ключей. Альберт наконец-то приезжает домой.
— Ты вроде собирался выезжать с работы в то же время, что я сидела в машине, — говорю, лёжа на кровати и отвернувшись к стене.
Голос звучит неожиданно чужим и безжизненным. Я, как любой нормальный человек, в своём разочаровании много что придумала в своей голове. И всё оно далеко не радужное.
— Задержали. Собирался выходить уже, стоял на выходе, но коллеги попросили проконсультировать по одному вопросу.
— Ясно.
Муж уходит на кухню и возвращается через несколько минут ко мне в спальню.
— Регин…
— А?
— Всё нормально? — спрашивает зачем-то.
— Да, — вру. — Нормально. А почему ты спрашиваешь?
— Просто ты обычно, когда я возвращаюсь, домой встречаешь меня. А сегодня ты даже из спальни не вышла. У тебя что-то болит? Принести, может, таблетку от головной боли? Мигрень началась?
— Нет, всё в порядке. На работе просто проблемы, — снова лгу, потому что пока не готова спросить в лоб главное.
Он трогает мой лоб губами, проверяя температуру, а я тянусь к нему губами.
На удивление вместо того, чтобы закатить ему скандал по поводу его лжи, мне дико хочется, чтобы Альберт обнял меня и прижал к себе.
Чтобы сказал что-то простое, тёплое, развеял этот внезапный страх, который поселился внутри меня.
В ответ он не целует меня в губы, а, напротив, словно отстраняется.
Смотрю на него в растерянности.
— Я чувствую, что ты что-то недоговариваешь. Скажи, что случилось, — сосредоточен на моём лице.
Альберт садится рядом на кровать и матрас прогибается под его весом.
Тёплая ладонь участливо ложится на меня, и я чувствую тепло его руки на обнажённом плече.
Через пару секунд, Альберт кивает, встаёт, сбрасывает домашнюю одежду на стул, ложится рядом.
Замечаю, что прежде он кладёт свой телефон экраном вниз.
В памяти сразу всплывают, что он делает это как вчера, кстати...
И сегодня так сделал в кафе, когда я звонила. Тогда он, вероятно, не хотел, чтобы девушка, сидящая напротив не видела моей фотографии и имени. А в моём случае почему так происходит? Что он скрывает? Чью фотографию и чьё имя?
Раньше не замечала такой привычки за ним, а теперь она очень сильно бросается в глаза.
Мой собственный лежит рядом, и я ничего не скрываю. А он?
— Иди ко мне, — притягивает меня к себе муж и заставляет лечь на плечо. — Родная, если что-то беспокоит, лучше сказать, — киваю.
— Просто дурацкое настроение. Совпало всё.
— Извини, что ты снова вечер провела одна. Но, как я сказал, отказать в консультации не мог.
Его слова звучат убедительно, логично... если бы не одно «но». Это «но» его ложь.
Его губы касаются моей макушки – лёгкий, привычный жест. Я обнимаю его в ответ, прижимаюсь так крепко, будто пытаюсь впитать в себя его тепло, его запах, само его присутствие.
В полутьме вижу, как он улыбается моей внезапной нежности, и на мгновение кажется, что всё как раньше.
— Как прошёл день? — спрашиваю, чтобы заполнить тишину.
Он не сразу отвечает, будто его мысли далеко.
— А?
— Как прошёл твой день?
— Нормально, — наконец говорит, и его рука медленно гладит мои волосы.
Но это не тот ласковый, осознанный жест, каким он обычно успокаивает меня. Это движение кажется механическим, будто его пальцы двигаются по памяти, а сам он уже мыслями в другом месте.