Космический Цветок, или Преображение

Нуль

Рассказ сей разбредается в голове подобно звону хрустального бокала, расплескивая свое красное наполнение как волна цунами, сметающая любое разумение острой иглой ребячества. Эта история о Цветке, которому выпала доля стать Звездой, но Звездой не Космического толка, а вневременным ядром для всей будущей цивилизации, которая кроме как ежедневно трубить в золоченые дудки ничего больше не умеет…

Что за прелестное создание выпало из утробы Вселенной, спросите вы? С ней только Пустота может говорить. Только Пустоте дозволено вертеть Звездой как ей вздумается и указывать той путь, приводящий ко славе Вечной, и низвергать обратно в крутящиеся черноты временной петли.

Кто из людей не мечтал растворить свое бренное тело в небесный дланях, прибегая к словесным возлияниям религиозной, эзотерической или оккультной литературы? А некоторые видят освобождение в расчерчивании собственным телом звездчатых ангелочков во снегу.

Золотистые нимбы отражаются в глазах мудрецов, которым удалость воспарить в нирваны, и мы вдруг начинаем желать того же: выйти из круговерти земной упряжки и прыгнуть в сверкающую невесомость, раскрыв свое любящее сердце всей громаде Космоса.

История эта написана с любовью к сюрреалистическим веяниям, с нежностью к абстрактной событийной канве и подгонялось все это тягучим интуитивным супом художественных образов, приподнятых из-под громады привычного вороха мыслей. Это был опыт взлома рутинных формаций, цементом которые вгрызлись в легчайшую ткань вдохновения.

Это есть многостраничный опыт сопричастности с красочными образами довлеющего над вневременностью подсознания, пища которого составляет зерно всех древних учений о мудрости, стоящей всегда Вне и о красоте Космоса вещающей.

Это творение суть питание ребяческого восторга перед искусством интуитивного толка: оно выглядит порою несуразно и донельзя просто, но каким манящими ароматами притягивает к своей сущности.

Немерено ея великолепие в том изяществе, смешанного со взглядами изумленной публики. На ваше чистое усмотрение остается краткая суть этого текста, а я заранее поблагодарю вас, что из всей красоты современной литературы выбрали эту «сказку о семи дворцах».

Смыслов в этой работе может оказаться море со спичечную коробочку, а может и Нет, протяженное в бесконечности. В любом случае, желаю приятного полета в художнических фантазмах и прилагаю ключ для тех, кто хочет уловить во всем этом некий магнетический флюид:

«Дважды Пять равно Семь, а шаг позади тебя вдыхает особый аромат Свободы, длящейся вот уже двести пятьдесят семь лет. Прими сё число с добрым сердцем, и отплатит оно тебе тем же!»

О Звездной Пустоше и Звездном же Цветке

Привет, это новая старая Пустошь и с вами чудеснейший вещатель с полей рассвета я, Альятта, собственной персоной!

Нам слишком многое нужно обсудить, растолковать и проглотить, а потому я не буду тратить время на расхваливание наших звездных ландшафтов, а просто скажу: Звездная Пустошь есть град на стыке многоуровневой реальности, который зеркальным отпечатком власти сеет богоподобный Мир Нового Времени! Воистину, Космос прародитель, это область самых светлых бдений и самых изысканных молитв, каких только видел свет.

Звездная Пустошь также и Дом, и Страна и Тело бесплотных жителей потусторонней славности. Есть тут одно место, сплошь покрытое морской пеной да солью слез: Страна Муар, расположенная на невероятном по объему океаническом песчаном дне, который в достопамятные времена сошел в холодный свет из жаркой тьмы первоначал и древней вулканической активностью своей породил первый Цветок.

Очень нежны и светлы были те далекие дни. Планета крутилась со скоростью зеркального волчка, на орбите своей неся сверкающее настоящее, плавно переходящее в фантастику будущего.

Я мог бы рассмотреть эту формацию во всей ее подробности, чтобы рассказать об этом Вам, моим читателям. Это я и сделал тысячу световых лет тому назад. То вы сейчас и читаете. Удобство – друг!

Цветок сей несет знамя Звезды, которой еще только предстоит восстать из дымного пепла сумрачных дней. Во Цветке заложена структура настоящей славности и богоподобного великолепия, от чего ее ультрамарин натурный стал цениться выше всего во всем Мире. То есть субстанция, порождающая саму себя, преобразующая собственные же недра в непомерную сказочность, доступную нам, извечным, только во снах.

Я, Альятта, достиг такого мастерства в сюрреалистических выкладках, что теперь мне стало доступным воззвать к космическим небесам, и провозгласить Цветок Звездою стылого синего, в фантазмах всеобщей дремоты который, освещает наш же путь к индивидуальному познанию.

Звездная Пустошь породила Начало Нового, а Цветок-Звезда воссоздала себе подобных – пятиконечных невесомых звездочек.

Еще немного о звездной пустоши: через понятные сферы победоносного бытия ее облачность не подвергается сомнению. Питие и форма пития в самом деле делает из нас некоторое подобие вечных двигателей.

Звездной пустоши не нужна слава стылого прошлого, она двигается вперед к областям сознательного превосходства перед заносчивостью цветочного поля. Еще раз подумать перед тем, как сделать поперечный разрез на огурцовой грядке.

И в самом деле что есть роса перед тем, как ее недра изопьют все видимое и из остатков сделают кричалку энерго-носилки? Со вкусом вечного превосходства она вещает свою сказочную песнь. Это звездная пустошь космического сердца.

Что говорит Цветок тех звезд о Звездной же Пустоше? То, что эта область исключительной человеческой закваски и то, что эта область суть сладкий нектар для проходимцев всех мастей. Они налипают к пустоши словно ее тело есть клейстер, дивно мерцающий от сей бесконечности минуса до глубочайших соцветий плюса.

Также Звездная Пустошь матерь и отец для художников и музыкантов, чьи творения да произведения являются сокровищницей фантастического рассказа о цветочном великолепии. Что двигает всех этих творцов преклоняться перед звездной цветочностью?

Аромат, взвинчивающий их живительные структуры до состояния вящего экстаза. Это похоже на слияние с формацией всевозможности.

Всевозможность о сути рождения Цветка-Звезды. Говорит она коротко, но емко, всегда указывая, что мы – человеческие существа, испытываем острое желание примыкать к тому или иному мнению, которое истинно подходит нашим рассуждениям. Это является маячком сопричастности.

О, сияющая всевозможность, твоими устами часто говорит истина. Что за радость сыпать на ее чело пепел умершей предубежденности? Философское помешательство с медитативными практиками суть расточительность заблудшей козы, что спит, находясь на отвесных высотах скальной породы.

Счастьем выпало сулить соляное превосходство текстовой формы перед выражением изобразительного искусства. Тот, кому достает умения сфокусироваться на стройных же рядах буквенного великолепия, тому становится под силу усидеть в асане ровно земной час.

Ровен был тот день и тот год, но кому становится под силу делать самовосхваление через призмы обоюдоострых членений физического вещества?

Под силу становится раскрасить былое время в сочнейшие краски любовных грез, силой своей интуиции сметая все возможные преграды.

О Звездном же расширении

Доброе стенание стен различает фигуру в темном плаще и занимается тем, что приманивает темноту в свое обиталище славное. Исполняясь то тем то другим, вечереет слишком обильно. Или слишком сильно? Дымные небеса взмывают еще выше обыкновенного Дома и всем хорошо: и тем и другим под парящей нежностью остаточных дней.

О звездном же расширении я расчерчиваю молву, о ней же слагается тысячеокая богиня Арарэя. И все для того, чтобы сделать сумрачные небеса еще темнее, чем они есть. Расширение влияния Пустоши на цветочное поле делает нашу молву еще более славной и достойной внимания человеческих детей.

Пустошь мало-помалу выпрастывает свое существо в нижние пределы осознаваемого, а цветочной пыльце то и нужно, чтобы земли Пустоши проникали достаточно глубоко и низко, чтобы достигать уразумения. Ибо в тамошних сферах становится возможным достать до божественного настроения сего Всея.

Тысячеокой богине достаточно собственного великолепия, а посему дар Цветка она отрекла от себя и ближайшего своего окружения, хотя были и такие кто был совсем не прочь стать близким другом Цветку-Звезде.

Плыл он себе дальше, делая короткие выпады на внешний мир и на внутренний, осыпая все вокруг красотой да сверкающей мудростью. А кто бы не отказался от такого подарка, кроме тех, кого гордость забрала далеко внутрь себя?

Так и сталось, что светлая сторона перестала быть светлой, сделавшись черною пустотой. Пустошь порядочно расширила свое влияние на мировое течение, то же самое теперь должна была сделать и Цветочная Звездность.

Консенсус и добрая слава, прелестное любопытство и померанцевая пыль. Космическая красота требует не жертв, а честности с самими собой. Пустоши нужна эта красота, как бы не хотела она выглядеть обособленной формацией.

Теми же средствами, что и раньше Темнота с подругой и сестрой Бездной детскими шалостями накрывают особый стол долгоденствия отборными стылостями будней.

Время здесь играет второстепенную роль, отдавая бразды правления интуитивной гонке за выживание. Песнопения их денно и нощно блюдут погост ночного желания, делая эту структуру собственной рабой.

Непринятие великолепия доброй вести да историй с гладким концом наполняет их сущи сестринские острой перчинкой, которую с громадным началом обожают мрачные мыслеформы сгинувших окончаний.

О Городе Шепота

Шепчущий город Смар в стране Муар, градом пушечных выстрелов встречает гостей. Радоваться тому или трепетать перед тем? Цветам равно доступно и сладкое шествие во снах розовых пейзажей детства, и темно-синее море предрассветных небес, что клокотающим туманом воспоминаний навевает тонны гипнотизма.

Ниточки серебристых, звездных просторов заволакивают взор феерией красоты и непомерностью натурального шепота. Те далекие миры, которые уже никто и не надеялся отыскать, стали оторопело близки к своей материализации под высотами голубовато-лилового снежного вихря.

То есть шепчущий город Смар в стране Муар, непоколебимой сказочностью пленяющий каждого кто только посмеет воздумать о космической всевозможности.

О, свальные великолепия тихо грохочут в тамошних комнатках, да улочках с желтоватым светом фонарей. Только то и это трещит по швам, а еще тридцать тысяч непонятно чего из мира физического, емкого и величественного как самый прекрасный Дворец из тонкого мира сновидений.

Тем блеснам, что расхваливали собственное превосходство предначертан путь низвержения в глубочайшие темноты за пределом Всего. Что за кольцами ледяного Сатурна и чернотой его души, за голубыми алканами вечного мрака Нептуна, что ро́дил чистотой своей весь земной Ад; и теми красотами незримого великолепия, запрятанного на самых видных местах, что непомерной формой своей пугают нечаянно заблудившихся.

Шепчущий город Смар в стране Муар приносит гостям, его посещающим, морок приятной славности осознания индивидуала, разлагающегося в самом себе.

Они мертвеют от одного только взгляда в зеркальную корявость одеревенелого истукана, что на ярко-синем постаменте бликует золотыми вспышками солнечного света.

Нарядное у тебя платье сегодня, родная моя душа, наконец мы с тобой встретились! Город тот уснет через столетия вперед, и я смогу подобраться к твоим сверкающим сокровищницам близко как никогда ранее.

Из всего, что можно было и нельзя я выбрал твое соцветие дивной звездности и с Цветком я расстанусь очень быстро. А все оно для тех же целей, что вещает неосторожность чистого бдения. Что есть чистота со Звездных пейзажей родной Пустоши?

Ниспадающая клеть иссиня-серых каменьев на страдной площади Весов: костистое ее умение проглатывает собственный же хвост.

Как же так, спросит душа, ее порог мы превзошли за четыреста ступенек! Как же так, она воскликнет и с наслаждением разорвет бывшие путы обусловленности.

Красота теперь мерцает красным Цветком на полях сознательного безумия, среди зашитых ртов и зеленоватой жижи, помнящей кем или чем она была четыреста ступеней вверх.

До наступления рассвета осталось совсем немного световых вспышек, перед тем как окончательная сокровищница золотого сумрака возымеет надо всем видящем и невидящем верхушку апельсиновой корки.

Какое еще можно вылепить пластилиновое счастье из поднебесной красоты? Отрывочные записи подсознательным коктейлем выпрыгивают из желудочков планетарной системы, вечерами оно и вовсе кроет утро делянкой металлического железняка.

Металлическое разумие приходит в одиночестве, изысканными манерами потчует и вкусным молочными чаями нагревает желудки. Острота ее перцовой жизненности добавляет ко всему увиденному в Шепчущем городе Смар нотку изумляющей свежести.

Новое течение реки времен указывает дорогу к Разумению несомненному. Хроникус Тамниус над Перфекто и розмариновой корочкой пленяет нежностью ароматов домашнего пирога.

Металлическая сокровищница разума отворяет створки ровно на одну минуту, а дальше земные черви выдержать уже не могут. Поэтические сборники прошлых эонов отметают витиеватость умиротворенного творчества, приписывает этой природе заранее заданный мотив.

А где же творчество самого Металлического Разумия с его безумными сполохами жемчужной страсти, с его платьями из легчайшего сатина или видения изумрудной зелени бесконечных лесных пейзажей моего детства?

Иначе быть могло, но не в нашей Вселенной. Я бы мог стать городом Смар Страны Муар, но стал Цветком-Звездой, что в Звездной Пустоши тянется к нежности солнечных лучей.

Воспоминание рассыпается в дымке гипнотического видения, и ни рассказчик Альятта с его морской пеной, все породившей и не песчаное дно с вулканической породой не смогут сделать из заранее неживого субъекта живое объективное великолепие.

Цветок порождает своей звездностью полотно самозабвенного Космоса, что вечностью проплывает над всей нашей жизнью. Такими научениями оно смогло проложить себе дорогу в блистающее настоящее, и я смею все это описывать, отдыхая от дел насущных, от навершия себя же и всяческой предубежденности вообще.

Такая красота доступна всем и с каждой планетарной стороны оно стопроцентно распаляемо перед нежным прикосновением утренней росы и перед вечностью самопальной Вселенной. Время с пространством яркими снежками полагаются на собственные силы, а верно ли оно?

О сближении

Звездного вещества достаточно для создания наилучших миров и цветение Земли по тому же принципу было исполнено: в садах ароматами грез в восхищении падали чувственные натуры.

Только с началом поздней осени они успокаивали собственные рдеющие сосуды и все погружалось в длительный сон. Сближением окрашен всеобщий собор, где собиралось войско застывших лебедок прямо за истлевшей от времени деревянной трещоткой, самозабвенно выказывая простодушие поздним гостеприимством.

Простая дорожная сумка тех существ уже не удовлетворяла провидение, потому была создана новая приспособа, меняющая цвет материи с красного на пурпурный, а потом и на розовый.

О сближении я говорю, будучи яркой цветастой заплатой в ножках у звездной Странницы, третьей уже по счету, пришедшей в наш постоялый Дом.

Сближением кажется мне процесс наливания темного-синего кофеиума с ложечкой настойки из розовой сняковки в глиняную полую пластинку. Странница поглядывает на меня устало, но ее звездный напиток уже готов, и теперь ее обрадую я сим подарком и все забудется странным сном.

И все погнется как бумажная пластинка для самозабвенного напитка.

Стреляет разумно Цветок, вспоминая свое настоящее имя да следуя по пятам за ушедшей душой. В шепчущем городе Смар произвелась встреча, где глубокой раной было воспето Металлическое Разумение. История не умолкает ни на секунду в головах и вертит блистающим платьем наверх и вниз.

В глубины смотреть совсем не хочется, потому я расхвалил Третью Звездную Странницу, отдав и сумку, и темно-синий кофениум. Сближение продолжалось три суточных оборота вокруг блеклой неизвестной всем планеты и семь половинок световой ночи среди изувеченных замочных скважин.

Вместе с простотой гениальной прибыла задумчивость Рассказчика. Альятта не имеет документа для въезда за границу ледяного кряжа, а морское песчаное дно не дремлет, потихоньку встает из мягких недр пространства-вневремени.

А разговоры только и сыпятся изо рта Странницы, натурально лишая последней крупинки восприятия жижу кофениума. Только под лиловым сном в Стране Муар достаточно вылепить звезду из папье-маше, и ты уже король.

Цветок-Звезда отказывается от Сближения, а я все продолжаю твердить о нужде засыпать отверзлые наползни пустоты четвертичным музыкальным ключом. Кто кого в этой негаданной битве – пока не понятно.

Леность оказывает услугу тем, кому вредно много двигаться, заявляясь негаданно и во всей красе подпинывая соленые слезы песчаных дюн на одном из сотен островков близ озера Грац. Получается неровное скольжение по воде, чем-то напоминающее пародию на плавание.

Стоит только подумать, а странная Странница тут как тут. Она вдруг вознамерилась подарить мне подарок, как бы намекая на возможность О Сближении.

Честно, я не стал вспоминать прошлые безделицы и сразу улетучился как небесная птичка, только прожженная перина с горячей головой напоминала о моем присутствии.

Координатная доска по воле случая оказалась в ремешке и сказочно поблескивала на бледном солнечном свете. Темная полость, светлая полость, а я как загипнотизированный все смотрел на квадратные блестяшки, не ведая куда, собственно, держу путь.

Теперь я был птицей, и парил высоко над городом Смар, желая достичь Цветочного поля, где жил-поживал Звездный Цветок. Из всех известных мне друзей его ночное видение и вечное бдение за Пустошью Звезд наводило на меня тонны изумительного дива. Просто забывая куда ты держишь путь, ты быстрее достигаешь цели.

Такой породой Цветочное марево меня само отыскало, даже из привычного града не нужно было вылетать. Материализованная выкладка вспоминает о своей зачаточной форме как литературное произведение и емко грезит о моментах славы и времени сна в полуподвальных помещениях из золота и бриллиантов.

Рассказчик меняется в лице и перед моим птичьим взором предстает неизвестная формация, гулко гремя металлическими основаниями да испуская искристый шепот. Озеро Грац напомнило всем присутствующим кто хозяин золотой зари и все. Исчезло Цветочное поле, а я даже не успел попрощаться с ним.

Чем томительней было ожидание у ворот моего Дома, тем сильнее билась птичка в грудной клетке. Повороты вертятся на языках у цветастой заплаты. Взор на странное стечение кристаллической породы в совершенстве разравнял и разомлел глазные яблоки.

Что еще оставалось делать, как не магнитную катушку раскатывать по ребрам Странницы? Она меня нашла, громко шептала фантастические сказания, и растворилась в небытии, подарив мне тонкую глиняную пластинку от кружки. Произошло Сближение. О, как я спокоен теперь, 257!

О взрыве

Взрывами долготой над широтой мировых океанов сыпется пыль островов бывших когда-то людьми. Ворочают сумку с припасами и некоторый намек на бытийность плавят под солнечными лучами томатного супа. Громкие звуки наполняют здешнюю комнату воздухом славного лета и зеленым молоком.

Во мне теперь не птица парит, а Странница, что оставила свою пластину в дар сизой малышке (мне). Я как пират девственных кораблей, весов и нежитей, правлю исключительно на север, не задумываясь о последствиях ни на секунду.

Трехголовые существа и лапти, что на них, стали моими матросами. Вместе забавляясь прибаутками о сказочных лесах, мы плыли и плыли, желая растеряться в пустотном кремнии и навечно прослыть шапочными чудачниками.

Пустота и желание славы – о взрыве небесном я говорю теперь. Став Странницей, я могу выбирать корабли на свой вкус и лад, и сё. Матросы с их фантастическими лапами мне не указ.

Торопыжничали они смуро подскакивая от каждого толчка каждой взрывающейся бомбочки. Летнее время хорошая пора для подобных забав. Я хотел прибыть в порт звездчатого Цветка, навестить своего родителя да испить зеленого молочку.

Уют теплой негой подхватывал мою перьевую шляпу и уносил ее самозабвение в прерии такой вышины, что мне и не снилось то никогда. Мерцание персиковой девы во снах продолжает навещать мой дух. Он зрит на ее округлости и желает, чтобы и у меня было подобное.

О, как Дух славен мой!

Но подожди, став Странницей не получил ли я девичьего тела? Гулко осмотрев свою форму, я понял, почему матросы так странно на меня смотрели. Я был муже-птицей коробочной пластины, лишь голос мой щебетал лиловою красой.

Ах, что за время настало, пришла пора растрещать свой корабль. Мы скопом взяли взрывные сетчатки, расставили то по углам да долам, вышли на воздушную стоянку и взорвали плавучее средство плакучим веществом.

Мы радовались три дня и три ночи, памятуя лишь о Страннице, что была позабыта так же, как и Звездная Пустошь. О ней сейчас я буду писать дневниковые страсти, присаживайтесь поудобнее!

Троном и травой молочной пены седьмая печать сделалась красной, подобной призрачному дыханию. Ночами то сновало перед лицом измененной снежностью и льдистостью остывших снов.

Рты у жителей обиталища были плотно закрыты, заставлены дощечками из мирры и ладана. Деревья эти приготавливались для пищи, а молочной зеленоватостью лишь долгая победа (над разумом) делала земляные насыпи пригодными для жития.

Частично этот кадр, из мест что на окраине Звездной пустоши, напоминал крепкую космическую пыль. Бытие здесь идет искусительно медленно, время уже давно оставило эти места, предпочитая более насыщенное мысленное и материальное существование. Пустошь как росинка по утру по заре и красному солнцу шествует по зеленым домам хлорофилла, превращаясь затем в тяжелый хлороформ.

Взрывом была уничтожена добрая часть сознательных существ. Их жидкая формация смешно стекала в цветковые канализационные люки. Страннику было положено воссоздавать себе подобных как в поле Ж. так и в поле М. Люки, отделяющие стерильные пространства рождения от мира цветочной пыльцы, были гладко прибиты к железным дровосекам, стоящим на страже чудотворного созидания. Хлопчатобумажные полотенца колокольчиками позвякивали в руках, из грудей выпадали горящие младенцы, а сполохи ядерного пламени озаряли день искристым светом. И ночи тогда не было. Ни одного темного уголка на многие тысячи километров вокруг!

Из-под наперстка перед сотнями дорог взаправду делалось море извилистой порой. На небесных постаментах и на очертелой дуге, седьмая пятка возжелала руки Рассказчика, чья цветастая заплата ярко алела на месте кровавого разрыва.

Озеро Грац вместе со свитой своей днем раскрашивали статуи горячими сатанинскими кружками, а ночью развозили напитки с кофеиниумом для праздничных столов.

Самодельными складками конусообразные ветви дерев гулко шелестели Цветку-Звезде о возвращении нового Странника, и птица моя всей возможной правдой расшила парением мерцающие небесные сады. Наблюдать за тем было великолепно.

Пустошь из звезд и пыли проявила свою мрачность: бездны порог преодолен будет за пять секунд и два часа. Зачем они все млеют от переходов на правду, если от лжи было больше толка?

«Понимаешь, взрывом корабля ты не уничтожил соцветие боли, а только медяную рану разбередил. Посему заклинаю тебя, Странник, да отыщешь ты родную гавань без помощи всяких механизмов и будет тебе отрада суток лунных и солнечных».

Золотой подвал, сближение, а теперь вот «взрыв». Если так дела пойдут и дальше, то не миновать войны нам. Любовь изгладит углы, но мертвое племя уже на полпути от Шепчущего города Смар, а посему нам предстоит их встретить самым радушным приемом.

Запечатывай давай свое зеленое молоко, а я приведу Странницу-Чашку и птичий костюм. Твои лохмотья, Альятта, уже никуда не годятся. 2-5-7!

О любви небесной

Мастерами опытными просторные вакхи приходят в моменты отчаяния, когда уже «сделать что-то» кажется невозможным. Когда кажется невозможным Все – платье падает в небеса, расправляя свои крылья. Чудесные ее объятия восходят на пантеон великой Изначальности.

Глубиной красится восток с западом венчая скрученность незабываемого удовольствия. Рассчитывается сё как: кружка с кофениумом и птичья радость, забывчатость форм морской глади и волнообразной розовой гречки. Плюсовая температура за бортом помешивает темно-синий напиток помня лишь о вечности космоса.