Макет грусти

Его голову макали в суп с клецками. Жирно блестел бульонный суп, через парапет все шелестит высокая трава. Человек стоит, углубленный в собственные мысли. Его занимает четвертая симфония Трица – слишком терпко она ударила в чувственный аппарат. Глупые люди вокруг разносили радостные вести о новом пришествии нового света, а человеку нашему не было дела ни до того, ни до другого. Он погружался в классическую музыку, самозабвенно отдаваясь воспоминаниям. Его суп с клецками уже давно остыл, а с волос капала блестящая жирная масса.

– Ты не должен был бросать ее. Ты не должен был свистеть при ее Состоянии! Никто не может такого вынести, уж тем более такая тонко воспринимающая натура как у нее. ТЫ не должен был размешивать яд в ее клубничном коктейле. Ты просто мерзок.

Да, не должен был. Но все-таки Оно произошло. Мне захотелось пойти прогуляться, освежить свои раны под зимним дождем. Привлекательно пахнет сыростью, вскоре сапоги будут уже не нужны.

Мой дом находился близ таящегося леса. По утрам я любил это еловое удовольствие размазывать по хрустящему хлебу и зашвыривать любимые сериалы в самый дальний угол – потом все посмотрится, высмотрится, потом эти истории зайдут взашей и напакостят моим внутренностям. А пока я, деланный жирным супом, отправляю в свой рот последний кусочек бутерброда. Вкусно.

Я гулял среди разношерстной травы, шуршал снежинками под бардовыми ботинками и насвистывал гармонику четвертой симфонии. Как хороша была погода, как тёпел был воздух, нежно трепетавший мои лоснящиеся волосы. Здесь пришли воспоминания – картинки, точные копии прожитых моментов, искусные задвижки моего сердца. К лицу приблизился аромат соленых брызг, биение волн напоминало биение птички в носу, когда задерживаешь дыхание на ровные шестьдесят секунд и мир начинает плыть где-то под боком.

Она, морская пена, высится в домах напротив, отражается в пепле мозговых волн. Я решительный кретин, что так скоро избавился от своей любви – слишком певуча она была, накрывала звонким ощущение нереальности. Мне казалось, что я попал в дивное цветение сказочного сада, сделал нечто невозможное, и оттого так хорошо, от того так забывчиво стало окружающее бытие: оно растворялось тем сильнее, чем сильнее и глубже я уходил в сонливую любовную мару.

Разнеженная радость продлилась не долго – я ее съел, как съедаю свой хрустящий бутерброд по утру. Голоса внутри верещали слишком часто, уносилось прочь долгоденствие лета – проныра сумрак забрался в сундуки внутренностей и успокоилось все на счет раз-два, когда я доедал последний клочок своей любви.

Мне нравится гулять среди искусственных декораций, это навевает давно забытую тревогу по вечерам, которая никогда не приходит одна. Всегда с верным друзьями, и все вместе они голосят громкими морскими всплесками.

По щекам течет слезливое счастье понимания что «все кончено», погребено под слоями сосновых иголочек. Они громко возвещают, что я еще раз смогу взойти по весне и обратиться в некоторое подобие романтичной натуры, нужно только намазать волосы пожирнее, принять суп кипятком, чтобы обожгло зубы, нёбо и пищевод, тогда – все на мази, я стану героиней аморфной поэмы или напишу новую симфонию, ибо старая уже успела поистрепаться.

Прогулка завершилась неожиданно: пошел густой дождь, мои бардовые ботинки наткнулись на металлическую стружку и серый, деревянный забор с надписью «Макет Грусти». Чуть поодаль стоял ржавый амбар, готовый вот-вот рухнуть оземь от своей дряхлости. Восприятие взошло над горизонтом событий, я снежком прокрался за деревяшки забора и глупо улюлюкая разнес гнилую песенку по местным окрестностям: наконец-то приключение! Быть может на этот раз я стану чем-то вроде старого Дома на берегу хлорного озера и унесусь в дебри памятного экстаза.

Меня встретило запахом мокрой, перепрелой травы. Железистые сполохи мягко принялись щекотать внутреннюю сторону ребер. Я ощутил, как «Макет Грусти» беззвучно защебетал в гостеприимстве раскрывая свои лохмотья, желая тем, чтобы я вошел внутрь. Что-то мне подсказывало, что на этот свет мое тело-сознание больше не выйдет прежним. И хорошо бы, нечего наматывать на кулак прошлые воспевания – гармоника та давно покрылась не аппетитной плесенью.

Пряди волос нашей учительницы развивались наподобие флага из требухи. Будучи мальцом, разрешая алгебраические уравнения на шесть и пять, я коротко посмеивался этому сходству, но не никогда не решался засмеяться в полную грудь. Теперь, будучи в середине «Макета Грусти», мои недра могли полноценно отдаться самому чистому и искреннему смеху, чего не случалось за все время полуночных бдений за кофе и сладким тортом (день рождения проходит раз в сутки, и всегда наступает ровно в полночь).

Здесь не то что смеется по-другому, здесь дышится более свободно, тело словно напружинивается легким морским бризом, готовое вот-вот взорваться от переполняющей светлой тоски. По Дому, по любимым людям, по остаткам себя, мерно тлеющим где-то за порогом из вонючих окурков и жирного супа с клецками.

Натурная пятница каждым ударом под дых приносила с собой ощущение скорой кончины, а теперь мне стало ведомо, что пятница – это не день в неделе, это тело благоухающей живности общего сердца. Стучит оно себе раз в секунду, наполняя опустевшие стаканы теплой кровью новизны, и ты тут как тут, стоишь наизготовку к свежим ощущениям, уверенный, что вот Теперь удача точно в твоих руках!

– Живой она могла быть только в случае твоей смерти, а раз ты здесь торчишь столбом, значит ее сердечная чарка уже не дышит и тело испустило последний дух. Какой же ты Урод!

Так точно, сэр, принимаю, сэр, таблетки в нижнем ящике моего рабочего стола. Воспоминания здесь имеет другой угол восприятия, я теперь не жертва и не смрадный козел, а стою где-то отдельно от хода вращательных лопастей часового механизма. Стрелочки мажут губы в бардовый оттенок похоти, прямо как мои ботинки, которые каждодневно просятся выйти, прогулять их по влажному снежку. Деятельность такого рода приносит особые дивиденды: готовить жирные супы нет надобности, волосы сами размазывают сопли по своей оси, хрустящие бутерброды крошатся в ноздрях, а зубы белее прозрачного льда Антарктики – в этот момент я подобен мебели, статичностью своей превосходя никому не нужные края ответственности.

Крошится поднимающаяся со дна пыльная бугурьма, железные хляби ангара настукивают смутно знакомую мелодию. Воздух делается подобен курящейся дымке остывающего пирога – яблочного с вишней. «Макет Грусти» начал говорить отчетливым тоном назидателя:

– Печенка твоя как сморчок у лилипута, мещанская одежда висит клочками сырого льна, обувь похожа на дрянной сундук с мертвяками, а сыплющееся удовольствие в глотку пробирается подобно надоевшей тле. Ты сам кажешься еще пока теплым, живым организмом, но вскоре тебе придется оставить сушеные овощи в сокровищницах забытья. Многое ты сделаешь сам, а некоторые вещи я внесу над твои челом, и все вокруг в миг поменяет краски – натура радости заменит собой серые копошения грусти. Вот увидишь, железистое тело никогда не бросает слов не ветер!

– Я хотел бы сыграть свою последнюю мелодию. Эта музыка – четвертая симфония Трица и она была посвящена моей бывшей любви, посему имеет для меня особое значение.

– Душа извозчика – мрачные потемки. Валяй.

Музыка ветра жердями раскроила сердечные маковки. Цветовое шоу начало делать пепел живой субстанцией мерно качающего маятника. Время насыщалось последним дыханием зимы, предваряя бурную течку весенней свежести.

Я не грустный осадок на стенках кофейного зернышка, я суть ночная куколка, размазанная чьим-то пальцем по дереву жизни. Есть что-то более смешное, чем бдение умалишенной тоски? Моя нежность потеряла свою любовь, долго ходила в обносках, посыпаясь былым, утопая в желобках слюнявой грусти. Я убил ее локомотивом всепоглощающего чувства нереальности, сонливая бестия обесточила разумные доводы и тело сошло с привычной орбиты. Так мои бардовые ботинки принесли меня к ржавому «Макету Грусти», чтобы я принял окончательное решение. Три, два, один.

– Ну и сопляк же ты со своей нежной недогармоникой! Давай залезай в блюдечко с супом, клецки тебя уже заждались. Нам нужен конец этой истории, нам надоело быть Макетом, мы хотим избавиться от разложения, стать чем-то большим чем просто забытая свора бродячих собак!

Шелестело железо ангара, мое тело медленно оседало под утихающий ритм кровеносных сосудов – сердечная частица глухо булькнула где-то в районе поджелудочной железы. Я превращался в аромат соленого моря, в брызги ранней весенней капели, в сырое промозглое утро. Мои внутренности преобразовались в голубовато-серое тело низкого неба, туманом плывущего над сонными крышами пригородных районов. Она смотрела на меня с нескрываемой тоской, а через мгновение уже показывала пальцем и принялась слезливо шептать, роняя собой клочки цветочных записок, густо пахнущих приближающемся летним дождем.

Железо растерло суп по своему рыжему остову, с глубоким наслаждением переступая с ноги на ногу, выжидая ровный час, когда Макет перестанет быть обыкновенной падалью и торжественно придет в состояние блестяще завершенной красоты.

Так и я пришел к сути, став составной частью всеобщей круглой игры под названием Грусть.

От автора

Приветствую тебя, уважаемый читатель, это я, Ана Гратесс! Если у тебя есть вопросы или предложения, то можешь писать мне на почту или социальные сети:

– rosegratesss@gmail.com

– VK/Telegram: @anagratess

Остальные ссылки на различные художественные портфолио, мерч, соцсети: https://linktr.ee/anagratess

Помимо электронных версий, некоторые мои работы доступны и в бумажном исполнении, которые можно приобрести в маркетплейсах Wildberries и Ozon. Вбивайте в поиске имя Ана Гратесс!

Этот рассказ войдет в будущий сборник, который будет выпущен как в электронном формате, так и в бумажной версии.

О новинках можно будет узнать, подписавшись на страницу автора на ЛитРес, Ridero, Author.Today или Litmarket.