Возвращение в Ангкор

Настоятель

– Тяжёлые времена ждут Ангкор, мой мальчик. Нам нужно дождаться госпожу Сэмпу Гьялмо, чтобы она вознесла свои молитвы и защитила эту страну от несчастий, иначе худо будет всем нам, – Настоятель продолжал сидеть в позе лотоса.

– Как вы, Настоятель?

Тот повернул голову в сторону, словно пытаясь увидеть Самнанга боковым зрением, и склонился.

– Ты точно сделал всё, чтобы ей передали послание? – голос Настоятеля стал резким и громким.

– Д-да, конечно! – замялся Самнанг.

– Как видишь, со мной всё в порядке, – Настоятель повернулся к вошедшему и устремил на него чистый взор.

Самнанг с Настоятелем вышли из храма, как вдруг посередине дорожки, ведущей к берегу, очутился белый орёл.

– Он принёс мне весть, вернись в храм, я должен с ним немного потолковать, – приказал Самнангу Настоятель.

Самнанг не без удивления повернул назад, но любопытство заело его, и он решил подглядеть за Настоятелем через приоткрытую дверь Неак Пеана. Однако увидел лишь то, как орёл сел на руку Настоятеля и приблизил клюв к его уху. Дальше Самнанг словно провалился в сон.

Анна

Телефонный звонок застал Анну сидящей за большим овальным столом в просторной кухне-столовой, выполненной в светло-бежевых тонах, которые так удачно оттеняли темно-коричневый гарнитур из массива дуба. Анна разбирала документы, связанные с лечением Устиньи. От неожиданности она задела стакан из богемского стекла, тот упал на пол и со звоном разбился о плитку.

– Алло, Анна? Доброе утро! Это Альберт Каримов, ваш лечащий врач. Я по поводу операции Устиньи.

– Да-да, здравствуйте, я вас слушаю, – ответила Анна и затаила дыхание.

Даже кусок отколотой плитки из-за разбитого стакана её не беспокоил, хотя обычно она могла извести себя даже из-за пятен на зеркале.

– Я вчера созвонился с докторами из Германии, которым ранее направлял историю болезни Устиньи. Они готовы прооперировать вашу дочь, обещают хорошие результаты, зрение должно восстановиться процентов на восемьдесят-восемьдесят пять, а то и больше, – продолжил Альберт.

– Да, так. Отлично, – ответила Анна, начав барабанить пальцами по столу.

– Они готовы взять на себя все вопросы по оформлению виз, помочь с размещением и прочими нюансами. Но есть одна сложность…

– И какая же? – свела брови Анна.

– Квот на эту операцию нет, а её стоимость существенна, – ответил Альберт.

– Сколько?

– Сто пятьдесят тысяч евро. Примерно, – ответил врач. – Вы можете попробовать обратиться в благотворительные фонды, но сумму надо достать очень быстро, послезавтра вечером деньги должны быть у меня в клинике. Взять вашу дочь они готовы через три недели, и мест у них на ближайшие месяцы нет, придётся ждать год-полтора, а то и больше. Вам посчастливилось, что в последний момент один из и пациентов… Он… Умер.

– Мне нужно время подумать, где я могу достать такую сумму. Дайте мне двадцать четыре часа, – ответила Анна.

– Анна, думайте скорее, вы не одна, там уже очередь из желающих.

– Да, конечно! Спасибо! Я позвоню!

Полночи Анна провела, ворочаясь в кровати. Сон не шёл. Свой крестик она почти не выпускала из рук. Анна перебрала все возможные варианты, как достать деньги: оформить кредит, занять у теперь уже бывшего мужа, взять в долг… В кредит много не дадут, бывший муж был готов дать от силы миллиона два, но где взять остальное? Ответ всё никак не приходил.

Анна встала и пошла на кухню за стаканом воды. Она взглянула на себя в зеркало и увидела, что вся шея и декольте были красными от расчёсывания. Набрав воды, она повернулась, чтобы пойти в спальню, когда на пороге кухни появилась Устинья. Дочь прекрасно ориентировалась дома, помнила каждый угол и поворот.

– Мамочка, ты чего не спишь? Что-то случилось?

Помятая пижама на Устинье забавно сбилась. В руках она держала любимого мишку в красном свитерке.

– Всё в порядке, малыш. Пойдём спать.

Устинья потёрла глазки кулачком.

– Можно я с тобой?

– Конечно можно, идём.

Устинья забралась на высокую кровать и прижалась к правому боку матери. Та поцеловала её в лоб и стала поглаживать по головке, напевая песенку про крошку паучка.

Когда Устинья уснула, Анна продолжила перебирать все возможные варианты разрешения проблемы, но ни один из них не годился. На пороге появилась Кира:

– Можно я тоже к вам?

Анна махнула рукой, мол, заходи. Кира устроилась с другого бока.

– Мам, что-то случилось? Ты чего не спишь? – просила она.

– Ш-ш-ш… Устинья уже уснула. Всё хорошо. Есть тут одна проблема. Звонил врач Устиньи, сказал, что есть место на операцию, только вот деньги на неё я должна принести в клинику уже… – мысли Анны оборвались.

В голову закралась идея: у её директора были деньги, которые он, по слухам, хранил в сейфе. Как раз ровно та сумма, что нужна.

Утром Анна отправилась на работу в клинику. Будничные дела немного отвлекли её от переживаний, но всё равно она была, как на иголках. Ещё к тому же на её белоснежном халате, прямо на самом видном месте, откуда-то взялось пятно, которого она в прошлую смену не заметила. Это был её любимый халат. Оригинальный крой его спинки позволял всем узнавать Анну издалека. Она отложила халат в сторону и взяла запасной. Анна знала, как щепетильно к чистоте халатов относились в этой клинике, да и сама всегда была чистоплотной. И что удивительно, она никогда не красила губы красной помадой: считала этот цвет вульгарным и вызывающим, как и девиц, носивших такую помаду. Всё равно, что надеть колготки в сеточку.

Сначала на приём привели кроху четырёх месяцев, тёзку Анны. Это был стандартный осмотр, ребёнок развивался нормально.

– До свиданья, ждём вас через месяц…

Затем пришёл шестилетний Артур, у него наблюдался синдром ДЦП, сложный ребёнок.

– Постарайтесь выбить путёвку в санаторий для детей с ДЦП. Всего хорошего…

Дальше была девочка Майя, стандартный осмотр проводился один раз в год.

– Всё хорошо, рекомендую сделать прививку от менингококка, последствия заболевания очень страшные, в стандартную программу вакцинации не входит, но всё же рекомендуется сделать…

Потом – Кирилл, переболел ветрянкой, сыпь уже спала, тоже всё в порядке. Потом была Оля… Мира… Андрей… Денис… Вика… Бескрайний хоровод пухлых малышей нравился Анне, дарил ей чувство исполненного долга.

Перерыв на обед Анна провела в ординаторской, как обычно. Она собиралась с духом, чтобы исполнить свой план. Анна бесконечно теребила крестик на шее, взвешивая каждый свой шаг: вдруг не получится. Стала ходить взад-вперёд по кабинету. Бессонная ночь дала свои плоды.

Анна взглянула в зеркало: вся шея снова была красной. Её всегда успокаивал зелёный чай. Взгляд упал на термос. Он стоял в пакете на своём обычном месте – справа от кушетки, но что-то было не так. Анна никак не могла понять, что же именно. В конце концов она решила, что её нервозность сыграла с ней злую шутку и она просто надумывает. Кружка молочного улуна помогла Анне расслабиться.

– Анна, вы и на прежнем месте работы занимались воровством? – спросил на следующий день Анну директор, глядя на неё в упор.

Кабинет директора, отделанный английским дубом и обставленный мебелью в классическом стиле давил на Анну со всех сторон. По самому директору было видно, что он едва сдерживается: вены на шее вздулись, лицо покрылось красными пятнами.

– Я? Нет, я не… – замялась она.

Анна пыталась ещё что-то сказать, но лишь открывала рот, как рыба, рывками хватая воздух.

– То есть вы только здесь настолько не ставите ни во что руководство, что позволяете себе воровать?! Вы уволены! Пишите заявление по собственному желанию и убирайтесь сейчас же! – бросил директор.

Анна вскочила с кресла и воскликнула:

– Я ничего не крала у вас! Да как вы, вообще, смеете меня обвинять?!

Директор стукнул ладонью по столу. Его широкие ноздри вздулись и задрожали.

– Анна, прекратите ломать комедию! Мы с Игорем просмотрели записи с видеокамер, – директор указал рукой в сторону пункта охраны. – На них чётко видно, как женщина в вашем халате, вашего телосложения и с вашей причёской вошла в мой кабинет, а спустя четыре минуты вынесла оттуда пакет с деньгами, который хранился в сейфе. Пятнадцать миллионов рублей!

– На камере видно моё лицо? – спросила Анна, не переставая теребить крестик.

– Нет, но это был ваш день дежурства. Это ваша причёска. Вы единственная из женщин-медиков носите короткую стрижку. Это ваш халат. Это вы на записи!

– Но это невозможно! – отрицала Анна.

Директор встал, оперся обеими руками о стол, нависнув над ним.

– Сейчас же идите и пишите заявление об увольнении. И даю вам ровно десять дней на то, чтобы вернуть мои деньги, иначе я передаю видеозаписи в полицию, и тогда вы ещё и сядете надолго, я вам это гарантирую!

У Анны поплыло перед глазами. Значит, никакой операции для Устиньи не будет. Да и такой суммы денег, что требовал директор, у неё не было. Оставалось только одно: продать свою большую квартиру в центре города и переехать во что-то более скромное.

«Почему же охранник Игорь меня подставил?!»

Эта квартира досталась ей от отца, работавшего в своё время послом в Камбодже. Роскошная пятикомнатная квартира была со вкусом обставлена дорогой мебелью и лучшей техникой. О последнем в своё время позаботился её муж, который обожал всё самое новое и лучшее. Эту квартиру знала наизусть её слепая дочь. С этой квартирой было связано много счастливых и не очень моментов. К последним относилась жизнь с мачехой, которая держала Анну в ежовых рукавицах, изо всех сил пытаясь создать образ идеальной интеллигентной семьи.

«Нет, нет, только не вспоминать то, что было!» – запретила себя Анна.

Салот Сар

Он подобрал свою накидку монаха, чтобы не замочить её, проходя через небольшой ручеёк, который вытекал из водохранилища Западный Барай. Салот Сар уже год как принял обеты Винаи и прилежно изучал буддизм в монастыре Ват Ботум Ваддей. Изучение буддизма – один из лучших способов вырваться из той крайней нищеты, в которую была погружена его семья на протяжении нескольких десятилетий. Только в монастыре можно было получить образование, которое позволило бы зарабатывать чуть больше, чем просто на кусок хлеба. Салот Сар, как и все дети, любил мечтать. В своих мечтаниях он представлял, как утирает нос тем мальчишкам, которые издевались над ним изо дня в день на протяжении всей его маленькой жизни. Они называли его оборванцем, не забыв при этом запустить в него куском сухого коровьего помёта, а то бывало и камнем. Дети из обеспеченных семей всегда смотрели на него свысока и даже не утруждали себя броском коровьей лепёшки, что для Салота Сара было ещё обиднее.

В свои десять лет он впервые увидел величественные храмы Ангкора: вот уже целая неделя, как они небольшой общиной монахов прибыли на территорию этого грандиозного храмового комплекса, и теперь им представилась возможность насладиться этой рукотворной красотой, а заодно и пройти обучение у лучших учителей.

Хоть он и служил монахом, но в первую очередь всё же был неугомонным мальчишкой, спешащим навстречу приключениям. Пока его товарищи практиковали медитацию, Салот Сар тихо проскользнул меж их рядов и скрылся за стенами одного из храмов. Он любил гулять в одиночестве, рассматривать искусную резьбу древних строений, изучать закоулки и хитросплетения коридоров внутри них.

До заката оставалось ещё целых три часа и Салот Сар целенаправленно пошёл в сторону храма Байон, который ещё ни разу не обследовал внутри, что было для него крайне серьёзным упущением. Он полюбил этот храм за то, что тот смотрел на него своими двумястами шестнадцатью ликами Будды, с какой бы стороны света он ни подошёл к нему. Днём эти лики умиротворённо улыбались, но с наступлением ночи умиротворённость сменялась загадочностью, а иногда даже чем-то зловещим.

Сало Сар прошёл мимо беседки, где местный монах принимал страждущих, читая вместе с ними мантры. Дым благовоний разносился по всей округе. Опавшие листья предательски хрустнули под ногами мальчика, выдавая нарушителя распорядка. Он сделал три акробатических прыжка и в мгновение ока очутился на широкой поляне, где в тени деревьев прохлаждались обезьяны, что-то бурно обсуждая на своём обезьяньем языке, как заядлые торговцы на рынке. Одна из них рьяно бросилась в сторону мальчика, но тот развёл руки в стороны, показав, что они пусты. Обезьяна, увидев, что у человека нечем поживиться, дёрнула хвостом и вернулась к сородичам, продолжив горячий спор.

Салот Сар хохотнул: «Ну до чего же эти создания похожи на людей!»

До входа в храм оставалось метров сто, когда его остановил один из монахов:

– Ты чего тут слоняешься без дела?

– Я… я…

Не найдясь с ответом, Салот Сар припустил что было сил и скрылся за первым поворотом.

Монах неодобрительно покачал головой, отправив укоризненный взгляд в спину мальчишки, и побрёл дальше по своим делам, задумчиво теребя сандаловые чётки.

Коридоры разветвлялись, петляли и всё дальше уводили Салота Сара от входа. Когда он осматривал этот храм снаружи несколько дней назад, то увидел, что в него можно попасть через несколько входов, главное – запомнить, через какой вход заходил, иначе можно навёрстывать километры в попытке найти нужный, чтобы выйти отсюда.

Салот Сар шёл по коридору, касаясь пальцами его резных стен, словно впитывая его историю и предания, засекреченные древним ваятелем. Он жадно вдыхал воздух, пытаясь слиться с этим местом в одно целое. Этот храм пах так же, как и многие другие в Ангкоре, – запах сандала и сырости. Мальчик старался не попадаться на глаза другим монахам, чтобы те не прервали его волнующее путешествие. Провести три ночи в практике чтения мантр в виде наказания не очень прельщало, да и родителям могли донести о его бунтарском поведении, даже выгнать из монастыря.

После двенадцатой залы Салот Сар сбился со счёта: он обнаружил несколько типов залов в этом храме, которые, как ему показалось, повторялись в хаотичном порядке. Мальчик помнил, что храм симметричен с юга на север и с востока на запад, однако эта стройная симметрия, хорошо прослеживаемая снаружи, внутри храма создавала настоящий лабиринт, выбраться из которого было не так-то просто для человека, оказавшегося здесь впервые. Только ему начинало казаться, что вот теперь-то он точно движется в сторону выхода, как снова оказывался в зале, из которой вышел минут пять назад.

Когда солнце стало тонуть в предзакатной дымке, Салот Сар начал нервничать хотя бы потому, что не очень хотел пропускать свой и без того скромный ужин монаха. Он решил, что теперь, выйдя из залы, повернёт не направо, как это делал в прошлые разы, а налево. Зала с прямоугольным потолком ждала его, приглашая пройти в следующие два коридора.

«Правый или левый? Раз я решил двигаться то налево, то направо, значит, теперь правый…» – размышлял он.

Следующей его встретила зала с куполообразным потолком и обезглавленной статуей Будды – свидетельницей лихих событий на территории Ангкора. Свернув налево, мальчик попал в широкую залу, где потолок совсем отсутствовал. Салот Сар уже давно перестал скрываться от монахов по той простой причине, что они больше не попадались ему на пути. Сердце мальчишки забилось в тревоге. Он не ожидал, что вот так просто можно потеряться в этом храме, ведь все остальные он излазил вдоль и поперёк и всегда с лёгкостью находил выход. Сделав ещё пару неверных поворотов, Салот Сар понял, что дальше ему предстоит двигаться в полной темноте: солнце уже село.

Мысли о пропущенном ужине заставили желудок свернуться в тугой узел. Вдалеке раздался крик ночной птицы, такой жалобный, словно она попала в капкан, из которого никак не могла выбраться. После ещё четырёх коридоров, пройденных в кромешной темноте и на ощупь, Салот Сар больше не смог сдерживать ком в горле, сел на пол, обняв руками колени и заплакал. Тьма давила на него со всех сторон: справа, слева, спереди, сзади, сверху и даже снизу. Над головой раздался шелест крыльев – летучие мыши открыли ночную охоту. Где-то в отдалении завыл ветер, огибая неудачно поставленные на его пути стены и камни. Выл так протяжно и злобно, что по телу мальчика побежали мурашки.

– Это всего лишь ветер. Просто ветер, – сказал он себе.

Словно в ответ на его слова что-то грохнуло на расстоянии трёх залов. Салот Сар нервно сглотнул.

– Это летучие мыши. Всего лишь летучие мыши…

В отдалении, как овца, заблеял геккон и снова раздался жалобный птичий крик. Снова что-то грохнуло, но теперь уже гораздо ближе. Салот Сар в ужасе кинулся бежать. Не преодолев и двух метров, он со всего размаху налетел на каменный постамент, ударившись голенью. Упал на пол и стал кататься по нему, корчась от боли. Слёзы брызнули из глаз.

Рык пумы где-то в перелеске вблизи храма привёл Салота Сара в чувство. Теперь он сидел на полу, едва дыша и прислушиваясь ко всем звукам. Ушибленная нога ныла, на ней уже вздулась огромная шишка. Шелест пролетающих над ним крыльев заставил биться сердце ещё чаще. Затем что-то проползло прямо рядом с ним. Какой-то скрежет чуть правее, словно кто-то скребётся в стену. Если днём здесь правили монахи, то ночью заправляли обитатели джунглей. Мальчика била мелкая дрожь.

«Зачем я полез в этот храм? Выберусь ли вообще отсюда живым?»

Салот Сар представил, как рано утром, когда монахи вернутся в храм после утренней медитации и похода за рисом, его найдут здесь, растерзанного дикими животными. Как будет плакать его мать и молча переживать отец, но вскоре все быстро успокоятся: одним ртом меньше.

Кто-то прополз мимо мальчика. Раздался противный стрекочущий звук. Он почувствовал, как что-то скользкое и холодное задело его ступню. Темнота вокруг была густой, тягучей, и Салоту Сару казалось, что она вползает в его тело через уши, нос и рот, разливаясь внутри него чем-то обжигающе-холодным. Его постепенно смаривал сон, но тревога то и дело будила, заставляя напрягать зрение и слух. И всё же сон победил.

Салот Сар проснулся, оттого что кто-то шептал:

– Убей их! Убей их всех! Всех, кто издевается над тобой!

Мальчик вскочил. Он так сильно напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, что в глазницах замерцало.

– Уничтожь их всех! Ты станешь номером один!

Салот Сар зажмурился и закрыл уши руками, но голос в его голове продолжал:

– Хватит терпеть унижения! Хватит быть ничтожеством!

Злость и обида заполнила грудь Салота Сара и уже подступала к горлу. Больше всего в жизни он хотел вознаградить своих обидчиков по заслугам. Проблема была в том, что их было слишком много. Будто услышав его мысли, голос продолжал:

– Это не проблема. Я расскажу тебе, что нужно сделать!

– И что, я стану самым великим? – наивно спросил Салот Сар.

– И всемогущим, – ответил голос.

– И что мне для этого нужно?

– Служить мне.

Салот Сар подошёл к постаменту и увидел, как что-то мерцало в темноте внутри отверстия.

– А теперь слушай меня…

Мальчик превратился в слух.

Жоржу Александру Труве, профессору археологии с приличными стажем и отменной репутацией, не спалось в ту ночь. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и он докопается до чего-то сверхважного, сверхценного для мира археологии. Он несколько часов проворочался в кровати, но сон не торопился принять его в крепкие объятия.

День назад в колодце у храма Байон они нашли статую Будды, подняли её лебёдками, и теперь Жоржу хотелось узнать, что же ещё там может быть. Золото кхмеров? Драгоценные камни из усыпальниц? Или что-то более необычное и потрясающее воображение. Загадка занимала и мучила его, как надоедливый комар среди ночи.

В четыре утра Жорж окончательно разочаровался в попытках уснуть, оделся и вышел из палаточного лагеря археологов, разбитого на территории Ангкора. Он направился к месту работы, к тому самому колодцу.

Город спал, нежась в предрассветном тумане. Когда Жорж наконец добрался до места, солнце уже готовилось взойти. Он осторожно стал спускаться в колодец, предусмотрительно прихватив с собой лопатки и кисти. Деревянная лестница дышала на ладан, но всё же казалась вполне работоспособной. Жорж аккуратно поставил правую ногу вниз, перенёс вес тела, затем поставил левую, снова перенёс вес. Тут под его левой ногой перекладина хрустнула и сломалась. Он пролетел два метра вниз, переломав оставшиеся нижние перекладины и остановился на небольшом каменном островке, чудом оказавшемся под ногами. Профессор отругал себя за неосмотрительность: надо было предупредить хоть кого-то, что он здесь. В ту же минуту он услышал чьи-то шаги возле колодца. Жорж с надеждой, что хоть кто-то сможет сообщить в лагерь, где он, крикнул.

Небольшой круглый кусок неба перекрыла голова мальчишки лет десяти.

– Эй, ты чего не спишь? Передай в лагерь, что Жорж Александр Труве застрял в колодце у храма Байон, пусть принесут мне лестницу… Эй, ты понимаешь по-английски?

– Салот не понимать.

Голова мальчишки исчезла. Жорж успел обнадёжиться, что тот его понял, и с уверенностью ожидал подмогу, но в следующее мгновение в проёме колодца появился огромный камень, который неумолимо падал ровно на то место, где стоял профессор. Жорж Александр Труве отправился прямым рейсом в бардо.

Карина