- -
- 100%
- +
Предисловие
Некоторые говорят, что армия – это школа жизни. В армии я не служил, но тоже считаю, что прошел свою школу. Я получал образование в двух заграничных странах, которые были не похожи ни друг на друга, ни на дом родной. Вместо дембеля у меня был диплом, вместо сослуживцев – вороны.
Я не писатель, а просто парень, который иногда жил в состоянии: «Ещё немного – и я точно сойду с ума». А когда долго варишься в собственном соку, начинаешь либо пить, либо записывать. Я пробовал и первое, и пришёл ко второму.
Это записки о том, как я взрослел. О молодости, которая, наверно, вышла немного нетипичной в сравнении с моими сверстниками из дома. О трудностях и радостях на этом пути.
Повествование вдохновлено реальными событиями. Многие истории приукрашены для большего комедийного или драматического эффекта. Имена в тексте изменены.
Часть 1: Центр мира
Подготовка
1
– Ты реально в Китай собрался? – поинтересовался Джонни, затягиваясь сигаретой.
Джонни не американец, а таджик из моего класса. Джонни он, потому что его имя, как и у многих таджиков, заканчивается на «жон».
Мама первое время просила держать это в тайне, но сама рассказала матери другого нашего друга.
– Да, – ответил я.
Это был солнечный осенний денёк. Мы стояли в одном из кустанайских дворов, неподалёку от нашей школы. Джонни и Ламар в тот момент уже начали курить, я же ещё не примкнул в стан курильщиков и просто стоял рядом с ними. Мне очень нравилось после школы остановиться с ними во дворе и гонять разговоры. Вообще до одиннадцатого класса я с Джонни и Ламаром не особо много общался.
В тот год я ходил к трём репетиторам: математика, английский и китайский. Если с двумя первыми всё понятно, то китайский я учил, чтобы в первое время было попроще. Учила меня дочь папиного коллеги – она в своё время тоже там училась. И действительно, по приезду в Китай я мог хотя бы сходить в магазин.
Одиннадцатый класс я по школе ходил как ненужный ребёнок. Учителя не обращали на меня никакого внимания, так как тест я всё равно не сдаю, так что зачем распылять силы? Дошло даже до того, что химичка спрашивала у тех, кто не сдавал химию:
– Какую оценку ты хочешь?
– Конечно, пятёрку хочу.
Я бы мог вообще в школу не ходить, но не всё так просто. Наша классная руководительница словно Большой брат следила за нами, и стоило опоздать на построение всего на пять минут – сразу звонила родителям, и нельзя было просто не появляться в школе. Сидеть на уроках и ничего не делать было скучно. Я тогда начал читать разное, или прогуливать внутри школы. Просто оставлял рюкзак в классе и уходил на следующие 40 минут в столовую гонять чаи, или гонять «духов» по школе, навешивая им поджопников. Учителя моего отсутствия даже не замечали и ставили в журнал оценки по принципу: «Ну, раз хорошист – четвёрки и пятёрки».
В таком темпе шли месяцы. Джонни тоже собрался ехать с нами, и мы, покуривая после школы, фантазировали на тему: «Вот уедем – и так заживём».
Я ещё с класса пятого хотел после школы уехать из страны. Грезил в первую очередь об Америке. Но моя мама, выросшая в Советском Союзе, не разделяла моей любви к той далёкой стране. Я даже в девятом классе хотел поучаствовать в программе «Flex», дававшей возможность проучиться один год в американской школе, но мама обрушилась на меня категоричным «нет».
Уже в одиннадцатом классе она как-то подошла ко мне и сказала:
– Ты же всегда хотел учиться заграницей. Может, поедешь в Китай?
Как Китай? – не понял тогда я. В моём тогдашнем представлении Китай – это то, что показывали в фильмах «Апокалипсис сегодня» и «Цельнометаллическая оболочка», и неважно, что речь там шла вообще о Вьетнаме – для меня это было всё одно. Я тогда представил бескрайние рисовые поля, на которых трудятся маленькие люди в треугольных шляпах.
– Вообще-то там всё не так, – ответила мама. – Там социализм и хорошее образование.
Ну, ладно, подумал тогда я: неважно где, но главное – не остаться здесь.
…
В конце мая 2018 года я попрощался с кадетским знаменем, постоял подвыпившим на последнем построении – и начались экзамены.
Экзамены дались очень легко. Все задачи по математике я решил вместе с репетитором ещё за неделю до экзамена. Утром, перед экзаменом, директриса повела нас в свой кабинет понятыми, якобы:
– Посмотрите, конверт запечатан, при вас вскрываем.
Она реально не знала, что все задачи слили ещё за неделю, или, как и мы, комедию ломала?
На экзамене по истории приключилась забавная история, но просто скажу, что учительница дала мне подсмотреть ответы. Другим же так не повезло, почти половина класса остались на пересдачу.
…
Про выпускной особо сказать нечего. Единственное – были споры на тему, где его проводить. Администрация школы хотела, чтобы мы отмечали в школьной столовой и потанцевали в актовом зале. За это были и ребята с параллельного класса. В принципе, за это был и я. Мне казалось, это будет необычным, тем более интересно будет взглянуть на школу в ночное время, да и в родных стенах оно спокойнее. Но в позу стали наши девочки. Им подавай рестораны, лимузины, роскошную фотосессию. С лимузином и роскошной фотосессией наши родители их опрокинули, а вот ресторан организовали. Всё прошло спокойно, весело. Фотограф действительно был на празднике, но те болванки, которые он нам отдал, я даже не смог открыть на компьютере. Единственное – встречать рассвет я ехал в полицейской машине. Нет, меня не арестовали – просто ехал в их машине и слушал забавные радиопереговоры.
Вот ещё что вспомнил. В один момент у Джонни закончились сигареты, а за пределы ресторана нас не выпускала инспектор.
– Чего в магазине хотите?
– Жвачку купить, – ответил Джонни.
Она пошла вместе с нами. К тому часу она немного подобрела и на то, что выпускники выбегают на улицу покурить, смотрела сквозь пальцы.
– Дайте «Мальборо», две капсулы, – говорит Джонни продавщице.
Продавщица удивлённо посмотрела на Джонни, потом на меня, ещё раз на Джонни и на полицейскую. Полицейская ей кивнула, и продавщица, пожав плечами, протянула ему сигареты.
Домой я вернулся под утро. На набережной мы убежали от классной руководительницы, которая гнала нас по домам – хотелось ещё погулять. Мы перебежали за мост, пофотографировались, выпили вина, поболтали и выдвинулись к центру. Из нашей компашки только двоим было восемнадцать, а до шести часов утра в нашей стране несовершеннолетним находиться запрещено. Мы даже убегали от патруля, но патруль нами вообще не был заинтересован – они просто остались стоять на месте. Наверно подумали: «Чего эти сумасшедшие по улицам бегают?» Гулять по опустевшему городу было очень необычно – можно было не ждать зелёный сигнал светофора, на улицах, по которым я ходил девять лет, было ни души. Посидели мы у незадолго открывшегося в нашем городе «Макдональдса», который после двадцать второго года ушёл из нашей страны, и теперь это место называется «Мен Юлиямын» («Я Юлия»), и выдвинулись в сторону парка Победы прямо по проезжей части.
2
Первого сентября я был ещё дома, и мы с Ламаром сходили в нашу школу на линейку. Директриса с гордостью сообщила, что трое выпускников поступили в вузы Китая. Но это был не вуз, а институт – позже объясню, в чём прикол. Потом и наша классная руководительница похвасталась нами перед новым поколением. Мы новоприбывшим «запахам», точнее пятиклассникам, сказали слова напутствия и уехали кататься на чёрной «четырке», попутно врубив музыку на полную.
…
Вылет был запланирован на 10 октября 2018 года. На проводы пришёл мой друг – он оставался в родном городе. Мама плакала, из-за чего я на вокзале чуть сам не расплакался. Всё равно было грустно уезжать.
– Да что ты плачешь? Он же не в армию уезжает, а на учёбу, – успокаивала тётя.
В Алма-Ате я ни с кем не планировал видеться, но папа вышел в магазин и пришёл домой вместе с моим одноклассником. Оказывается, он узнал моего папу и подошёл. К сожалению, его больше с нами нет. Снишься ты мне иногда – мы с тобой на велосипедах катаемся, куда-то идём и, как и в жизни, ведём приятные разговоры. Скучаю по тебе.
Мы с ним вышли погулять и долго стояли у одного из университетов (не помню точно какого) – там учился другой наш одноклассник. Там нас вообще было половина класса. Дождались мы одноклассника, позвонили одноклассницам и сели в каком-то кафе. Многие обожают Алма-Ату – может быть, и обоснованно, но я там был всего ничего и ничего не знаю.
Вечером позвонила бабушка, наказала хорошо учиться.
Шесть часов, полёт ненормальный
1
Прибыли мы в аэропорт. Куча людей. Среди толпы я узнал девушку со своего города, которая тоже летела на учёбу. Перекинулся с ней парой слов и стал ждать Ламара и Джонни. Тот день на самом деле я помню сумбурно. Помню, что у меня дико болел живот и я хотел в туалет.
Нам раздали паспорта – и в путь. Я обнялся с папой, попрощался и перед пересечением границы всё-таки побежал на сортир. Когда прошёл в транзитную зону, поговорил с каким-то американцем. Он у меня спрашивал различия между казахами-северянами и казахами-южанами.
Ну и тему ты нашёл, америкос, да и вообще: «Музыка эта ваша американская – говно. Да и скоро всей вашей Америке кирдык».
Тогда дико боялся садиться в самолёт, потом-то я привыкну. И всегда без исключения попадается самое нелюбимое место – в середине. И в окно не посмотреть, и в туалет не сходить. Я знаю, что перед регистрацией можно попросить желаемое место, но об этом я вспоминаю уже после того, как получу посадочный талон.
Помню, что у окна сидела китаянка, и когда я смотрел в окно, она словно затылком чувствовала мой взгляд и резко оборачивалась на меня. Мне было неловко, приходилось отворачиваться. Да и объяснить ей, что я смотрю в окно, а не пялюсь на неё или её телефон, я тогда не мог. Практически целый год учил разное, но конкретно для подобной ситуации ничего не проходил.
Долго не взлетали – и опять-таки всегда самолёт, на борту которого я нахожусь, вылетает с опозданием. Всё-таки, слава Богу, взлетели. Я сходил в туалет – всё ещё болел живот. При взлёте так вообще думал, что у меня от давления кишка взорвалась и живым я не долечу. Когда возвращался на своё место, заметил, что у аварийного выхода свободно, решил сесть туда и вытянуть ноги. Рядом оказалась милая девушка с Алма-Аты – весь полёт с ней проболтал. Да и вообще первые дни на новом месте практически с ней всегда тусовался.
Пролетая над Пекином, я глянул в окно и подумал, что отступать уже некуда, надо показать этим китайцам.
2
Когда приземлились, в голове у меня играла песня «Дорога» группы «АукцЫон», да и вообще в фантазиях я был «Татарином», потому что я старший брат. Улыбнулся пограничникам, протянул им паспорт и прошёл дальше. Позже выяснилось, что на стыковочный рейс до Шанхая мы уже не успеваем. Чтобы нам помогли во всём разобраться, из Пекина приехали студенты, наши соотечественники. Они нам объяснили, что делать, куда идти дальше, когда наш самолёт и так далее.
Джонни предложил выйти покурить и осмотреться вокруг – Китай же всё-таки. Вышли на улицу, поглядели по торонам. Стоит у дороги китаец, курит сигарету. Я решил впервые испытать свой китайский на практике и, как гопник, подхожу к мужичку со словами:
– Сигареты есть? – не хватало только добавить слово на «ё».
Он на меня поглядывает коровьими глазками. Повторяю:
– Сигареты, говорю, есть?
Вижу, что не понимает. Перехожу на английский:
– Got a smoke?
Тут мужичок окончательно испугался.
Потом я ему показал жестом, мол, сигарет дай. В этот раз понял – постучал по карманам, достал пачку сигарет. Пачка была очень красивой, такой красочной. Вытягиваем мы с Джонни по тонкой сигарете, жестом показываем: «Зажигалку бы ещё». Затягиваюсь я сигаретой – и такое дерьмо. Я сразу же вспомнил слова папы. Он меня как-то палил, что я курю, и рассказал, что в китайских сигаретах нет махорки, потому что никто не может обеспечить полуторамиллиардный народ нормальным табаком. На вкус те сигареты – вот представьте, что вы подожжёте соломинку и будете её курить.
Сморщились мы с Джонни и решили возвращаться к своим. Заходим в ту же дверь, что и вышли, – а нас не пускают. Охранники по-китайски что-то нам говорят, ничего не понимаю.
– Да вон, войти нам надо, ребята наши там стоят, – говорю я по-английски, охранники ни в какую.
Ну всё, похоже, здесь бомжевать останемся, думаю я, осматриваюсь по сторонам и вижу, как народец заходит через другую дверь.
– Сенк ю вери мач, – говорю я охранникам.
В той двери странности не закончились. Девушка-охранник в красивой чёрной форме показывает: «Стойте».
– Да что вы? Пройти нам надо. Пропустите, – пытаюсь я ей объяснить и показываю на ребят.
– Стойте тут, – отвечает она по-английски.
А я вижу в дверь, что наши ребята начали куда-то уходить.
И что делать? – думаю я. Как мы дальше в таком огромном аэропорту? Языка ещё не знаем.
Потом охранница провела по нам какой-то штукой, похожей на обычный пластырь, потом эту штуку засунула в какой-то аппарат, и когда загорелась зелёная лампочка, нас пропустили. Мы с Джонни – бегом за своими.
Позже я не раз видел эти штуки, похожие на пластыри, но я так и не понял, что это такое и для чего это нужно.
…
Авиакомпания предоставила нам билеты до Шанхая, только мы летели раздельно. Сначала первая группа, а через несколько часов вылетает вторая. Долго мы ждали самолёт – ещё непонятно было, как к интернету подключиться, родителям сообщить, что в Пекин прилетели. Летел я в первой группе, без Джонни и Ламара.
Дальше была очень забавная ситуация. Проходим мы через контроль. Часы, ремни, обувь заставили снять. Металлодетектором пару раз провели – и можешь идти. Я пока обувался, собирался, одним глазом замечаю, как охранники докопались до паренька, который шёл за мной. Динь Вэем его звали. Охранник крутит в руках свёрток, а Динь Вэй объясняет ему:
– Насвай, насвай. Табак такой жевательный.
Охранник поднёс этот свёрток к носу, принюхался и, сморщившись, вернул обратно.
Я только сейчас вспомнил: в Алма-Ате этот Динь Вэй тоже шёл за мной, и казахстанские пограничники просто над ним посмеялись.
В самолёте я, как всегда, сидел посередине. Между мной были женщина и огромный такой китаец. Когда поднялись на нужную высоту, мне захотелось в туалет, а китаец, натянув на глаза маску, заснул. Я его пару раз подёргал – ноль реакции. Я думаю: как мне пройти? Перешагнуть через него было невозможно – очень уж он был большим. Пришлось звать стюардессу и просить его разбудить. Я прошёл, малые свои дела сделал, возвращаюсь обратно – а этот китаец уже заснул. Пришлось снова звать стюардессу.
3
В Шанхае нас встретил китаец по имени Олег. Он знал русский, на/в Украине учился. Я шёл с алма-атинской девушкой, рядом с которой сидел до Пекина.
– Ой, а пошли, посмотрим, что там в магазинчике, – предлагает она.
Ну конечно я пойду – куда я денусь? Понравилась же. Тем более я тащил её чемодан. Там вообще на плечи пацанов выпало помогать девушкам, тащить их барахло. Девушки ведь практически весь свой дом с собой увозят, будто не знают, что всё можно купить в новой стране.
Купила она жвачку, конфет каких-то и с таким искренним удивлением заявляет:
– Блин, а похоже, все ушли. А как мы теперь их найдём? Куда они могли деться?
Да ладно? Как же так вышло-то? Ты ведь не ломала себе голову пять часов: «Блин, купить арбузную или мятную?»
– Что будем делать? Куда идти? Ты знаешь куда идти? – не давала она мне сосредоточиться и подумать.
Тут я вспомнил, как Олег сказал, что мы до нашего города поедем на автобусе. Значит, нужно идти на парковку и вслушиваться в русский галдёж.
– Идём, – говорю я и беру под мышку её тяжеленный чемодан и качу за собой свой.
Нашли мы какой-то лифт, а я из-за того, что начал потихоньку суетиться, всё стал делать резко. И от одного такого резкого движения я ломаю ручку на её чемодане. Девушка расстроилась, я себя чувствую козлом – так и ехали в лифте молча.
Вышел я к своим – прямо-таки «Встреча на Эльбе», так обрадовался, что не потерялся. А в автобусе галдёж. Люди что-то орут в порыве радостных эмоций. Олег тоже что-то кричит, не может всех успокоить, а ему-то тяжело – русский язык не родной ему. Тут я замечаю мужика на первом сиденье: здоровый, лысый славянин. Ещё так недобро смотрит на меня. Я думаю: ну вас нафиг, пойду на улицу, свежим воздухом подышу.
Взял у Олега сигарету и думаю: чего я себе не купил, пока с этой дурой в магазине стоял. За мной вышел Динь Вэй и давай предлагать по округе прогуляться. Я вежливо отказываюсь – и так уже два раза терялся.
– Ну ладно, – ответил он и вернулся в автобус.
Позже из автобуса вышел тот славянин. Я на него гляжу и понимаю, кого он мне напоминает. Он один в один выглядел как Александр Музычко, или Сашко Білий – украинский националист, командовавший УНА-УНСО, которые принимали участие в Первой Чеченской войне против федеральных сил.
– Эй, казах, каву будэш? – обращается он ко мне.
Да не может быть, чтобы это был Сашко Белый, думаю я – он умер в 2014-м году. Может, это его брат?
– Чего? – спрашиваю я.
– Ну, каву. Шо не знаэ шо таке?
– Нет.
– Блин, как это будэ по-русски то? – задумался он. – Точно, кофе.
– Кофе? Ну, не знаю.
– Да пошли, ваших ещё три часа ждать.
Вошли мы в аэропорт, сели в кофейне. Он сам купил мне кофе, сидим, общаемся.
– А шо русских так много приехало? – спрашивает он.
– Не знаю.
– А шо, они у вас в Казахстане-то делают?
– Живут, – отвечаю я.
– Ты там с ними не ходи. Там наших много, украинцев. С ними дружи. Хорошие ребята. Всегда помогут.
Дальше его националистический пыл приутих, и он просто травил байки, разбавляя украинскими словами, которых я половину не понимал. Но рассказывал он очень интересно. Он был из тех людей, кто сам пошутит и сам же посмеётся. Я смеялся мало – то ли не понимал, то ли сильно устал.
– Казах, – по имени он меня не звал, звал «казахом», – а у тебя, когда день рождения?
– 17 ноября, – отвечаю я.
Он так обрадовался и добавил:
– А у мэне двадцать другого листопадня.
Я сижу и думаю: зачем так делать? Ну видит же, что не понимаю. Я тогда знал, что «другого» – это значит «второго», а что такое «Листопад» – я знать не знал. Я только потом понял, что его так обрадовало. Оказывается, «Листопад» – это ноябрь, и у нас разница в днях рождений – пять дней.
На обратном пути украинец со мной попрощался, сказал, что с нами не поедет. Он сюда приезжал только чтобы с Олегом встретиться. На прощанье он мне сказал:
– Удачи, казах!
Интересно, что с ним сейчас? Где он? Как поживает?
4
В автобусе рядом со мной ехал парень – к сожалению, уже не помню, как его зовут. У меня вообще память на имена как-то не очень. Помню только то, что он был парнем очень спокойным. Ни одного плохого слова о нём сказать не могу и ни одного плохого слова о нём не слышал.
Меня поразило то, что мы ехали по автостраде несколько часов, а Шанхай так и не заканчивался. За городом в окно особо ничего не было видно – ночь. Я не заметил, как уснул, и оказывается, с лица спали очки. А этот парень их поднял и в карман мне засунул.
Проснулся я уже у ворот нашего института. Выхожу из автобуса и слышу:
– Саламалейкум, тигры. Как дэла?
Перед нами стояло несколько таджиков, и я подумал, что сейчас начнётся наша святая дедовщина. А они только улыбнулись, помогли дотащить чемоданы. Ложная тревога – а я уже и настроился, что сейчас что-то да будет.
Пока мы ждали распределения, к Джонни подошли таджики.
– Ти таджик? – спросил один из них.
– Да, – ответил Джонни.
И они начали что-то обсуждать на своём языке. Как выяснилось позже, Джонни их не понял, как и таджики не поняли Джонни – так как в Таджикистане существует множество диалектов.
Перед общагой нам раздали огромные армейские баулы. Там было постельное бельё, тазик и термос. Термос прям добротный – позже мы, за неимением холодильника, нарезали замороженную курицу или мясо и закидывали в термосы.
Это была общага квартирного типа, рассчитанная на пять человек. Мы с Джонни и Ламаром попросились в одну комнату. Поднялись на одиннадцатый этаж. Квартира добротная: в зале огромный деревянный стол, телевизор и шкафы. Две спальные комнаты – одна на трёх человек, вторая соответственно на двух. Мы заняли комнату на троих и потихоньку стали разбираться. В окне светился огромный стадион и виднелась высотка – как мы узнали позже, это был торговый центр.
Позже в квартиру подошли трое: Назар, его двоюродный брат Саламандр и парень, которого я позже прозвал «Стрелком». Мы с ними особо и не познакомились – сразу вышли на улицу, решили сходить в магазин, взять что-нибудь перекусить.
На улице нас караулили таджики, прозвали нас тиграми и спросили, откуда мы будем. Я в тот момент немного напрягся – мол, таджики же, мало ли, что от них ожидать. Спросили у них, где ближайший магазин, а они решили нас прям туда довести.
Помнится, что голова вообще информацию не воспринимала, а Ламар всё жаловался, что воздух воняет. Мне лично ничего особо не воняло, но было очень душно. Немного постояв у магазина, вернулись обратно, и я завалился спать.
Добро пожаловать Яньчэн, только мыло готовьте
1
Проснулся я от того, что что-то жарило моё лицо. Я на один бок повернусь – жарко, на другой – тоже жарко. Открываю глаза, а в окно на одиннадцатом этаже заглядывает солнце – и так добро мне улыбается.
Умылся, выпил воды. А остальные всё ещё спали. Я решил сходить на улицу, осмотреть округу. На улице было ощущение, что я нахожусь где-то на другой планете: тут теплее, странно пахнет и вокруг одни азиаты. Так произошло в силу того, что днём ранее, от сильной усталости (до этого двое суток не спал), я как-то профукал тот момент, что я уже не на родине, и было ощущение, что меня сюда просто телепортировали.
Я шёл куда глаза глядят. Вижу, из какого-то здания выходит парень-китаец, решил проследовать за ним – подумал, может, куда приведёт, где интересно. Он зашёл в столовую. Достаточно большая столовая, подумал я, и посмотрел, что вообще подают. Ничего знакомого. У первого прилавка подавали овощи в яичном лаваше, у второго – какое-то мясо, у третьего – сладости. Оказывается, там ещё был и второй этаж. Что-либо есть я как-то не осмелился, вышел на улицу – и вижу, передо мной идёт какая-то девушка, решил идти за ней. Она меня вывела к магазину, который был в нашем кампусе.
Внутри я с интересом всматривался в то, что было на полках. Практически ничего знакомого. Была «Кока-кола», и то она тоже какая-то непонятная. Решил и там понаблюдать за местными, посмотреть, чего они берут. В основном все подходили к напиткам, брали чаи. Я подумал: ну раз они все его берут, дай и я возьму. Когда подходил к кассе, увидел куриные лапки в вакуумном пакете, пощупал их. Тут ко мне подходит китаец, смеётся и показывает большой палец. Я ему тоже улыбнулся, но взять лапки не решился. На кассе взял шоколадку и пошёл дальше.
Чуть дальше был небольшой парк с прудом. Сел я на скамейку, съел шоколадку, пью чай и думаю: «Нифига себе, где это я вообще?» Хотелось позвонить родителям, но интернета не было.