- -
- 100%
- +
Я и Саламандр посмотрели назад на «идиота», видим полный непонимания и недоумения взгляд и говорим:
– Он походу из Казахстана.
– А да? – начинает смеяться Назар. – Да всё равно идиот какой-то.
Весь полёт мы втроём гоготали на весь самолёт. Иногда даже люди рядом просили нас успокоиться, мы извинялись, затихали на какое-то время и начинали ржать снова. Вспоминали, что с нами за этот год происходило. Спрашивается – зачем? Ведь все эти истории мы проживали вместе. Но вспомнить это ещё раз было смешно.
Особенно нас веселила тема особенностей акцента Индейца.
…
Приземлившись в Нур-Султане, мы познакомились с родственниками Джонни, и они его забрали. Ламара тоже забрали родители – мы вообще из одного города, но пока мы были в Китае, его родители переехали в столицу. Джонни тоже забрали родственники, а мы втроём отправились на квартиру. Помню, что поели в столовой какой-то и увидели там пьяных. На протяжении прошедшего года мы-то часто были пьяными в общественных местах.
Было удивительно, что тут уже говорят по-русски, а мы на кассе по привычке обращались по-китайски и везде искали QR-коды для оплаты.
Саламандр собирался привести на квартиру девицу, с которой общался эти месяцы. Поев, мы отправились в супермаркет, хотели купить пива. Но в Казахстане запросили документы, а так как нам не было 21, мы обломались. Ещё Саламандр всё искал детское питание, говорил, что девушки его обожают. Я тогда подумал, что большего бреда я давно не слышал.
Мы с Назаром пришли на квартиру, немного расслабились, наконец помылись после долгой дороги. Саламандр нам написал, чтобы мы сидели тихо в гостиной, чтобы не смущать его даму, а мы и не были против – просто хотелось полежать в тишине.
Мы слышали, как они пришли, но в один момент отрубился интернет. Нам пришлось выйти в прихожую к роутеру. Пока перезапускали его, Назар зачем-то понюхал кроссовок этой дамы и сказал:
– Капец, у неё ноги воняют.
Мы от сего факта сильно рассмеялись. Мне-то больше было смешно от того, что он вообще это сделал.
Где-то через час дама ушла, а Саламандр сказал, что она услышала наше ржание и смутилась, так что ничего не вышло.
Следующим днём я выехал на вокзал и заметил, что забыл в квартире накладку на очки. Эта тёмная накладка лёгким движением руки обычные очки для зрения превращает в солнцезащитные. Я написал Назару, чтобы он их забрал с собой и потом уже отдаст при встрече.
Снова я увидел наши родные поезда – голубые вагоны. Почувствовал этот запах купейного вагона. Первые часы в дороге я смотрел в окно, любовался родными видами. Запомнил проводницу – молодую девушку с пышными формами и очень красивым лицом. Она была сначала в форме ЖД, потом уже переоделась в более удобную одежду – и в обоих нарядах она была красива. На бейджике было написано «Марина». Я глаз от неё оторвать не мог, что мне та немка из аэропорта, к которой я не подошёл. Всё-таки в нашей стране такие красивые девушки, думал тогда я.
Забегая наперёд – я за эти годы прочувствовал романтику поездов. Я всегда первые часы пути любуюсь в окно. В будущем, когда я буду уже учиться в Турции, эти смешанные чувства будут сильнее. Поезд увозил меня в ад – я тихо плакал, глядя в окно, думал: ещё целый год я не увижу всего этого, ещё столько предстоит пережить. Поезд привозил меня домой – и снова я глядел в окно и думал: неужели я дожил, я вижу родные рельсы, леса и поля.
Но в 2019 году эти чувства ещё не так сильно кипели – я всё думал, что забыл накладку очков.
Мои вторые первые каникулы
Я честно не очень помню, как прошло то лето, – только какие-то отдельные отрывки. В первый день я встретился со своей одноклассницей – она сказала, что за год я возмужал. Потом сразу же встретился со своим лучшим другом. Я успел по нему сильно соскучиться, но мы, как мужчины, скромно пожали друг другу руки при встрече. Они меня всё расспрашивали, как там было. Но мне тоже было интересно, что они за этот год пережили – ведь они тоже студенты, у них тоже новая жизнь.
В тот день был дождь, и мама не хотела меня отпускать, но я не мог сидеть дома – надо успеть до вечера с ними встретиться, потому что на вечер запланировано важное дело, а именно – поход в баню вместе с папой.
Это уже превратилось в традицию – в первый день моего возвращения идти в баню. В бане лучше смывается грязь, налипшая за тяжёлый год. После этого ритуала по-настоящему чувствуешь, что ты дома.
Когда я лёг в свою кровать, было странное чувство, что будто никуда и не уезжал, будто Китай мне просто приснился. Опять-таки, забегая наперёд, скажу, что это чувство зеркальное. Я помню, когда вернулся на третий курс в Турцию, вышел по делам, и мой взгляд остановился на их флаге. Их флаги там повсюду. И я думал, что дом мне приснился, а я тут.
Потом были долгие походы по родственникам – и в городе, и в деревнях. Всем было интересно на меня посмотреть. Бабушке я купил цветок в горшке – не знаю названия, плохо разбираюсь в цветах. Но бабушки уже пару лет нет, а цветок всё стоит на подоконнике и по весне цветёт.
Они у меня всё расспрашивали: какие они – китайцы? Враги они нам или друзья?
– Не знаю, – честно отвечал я. – Просто мы жили отдельно от них. Я могу рассказать об украинцах, о таджиках, но о китайцах толком не могу.
Тем летом я познакомился с девушкой. Я просто взял позвонить с её телефона, маякнул другу – и так у меня появился её номер. Но дальше как-то особо не пошло.
Потом встретился с девушкой, с которой долгие месяцы переписывался. Вообще у многих там были девушки, так сказать, с «гражданки» – чтобы было с кем встретиться на каникулах. Вот, например, у Саламандра – девушка с вонючими ногами, у меня же – Настя. На первое свидание я сильно опоздал, она уже собиралась уходить, а я всё писал: «Ща, ща, ща секундочку. Я уже подхожу». Уже и не помню, чего опоздал. Но и с ней отношения не сложились. Она сказала:
– Ты учишься там, а я в Тюмени. Как мы будем на таком большом расстоянии?
Но в Китай я уже возвращался не «мальчиком» и мог утереть нос Назару. Весь первый год он подкалывал меня на эту тему, но я-то, в отличие от него, любовь не покупал.
И снова здравствуйте!
Собирался в обратную дорогу я в приятном возбуждении – за два месяца успел соскучиться по друзьям и той самостоятельной жизни. Мама даже как-то расстроилась, что я с радостью уезжаю.
С папой мы доехали до Нур-Султана на поезде. Он любит всегда ехать со мной, но в один момент это станет невыносимо – этот момент я раскрою позже, спустя шесть лет.
В аэропорту снова со смехом встретились с Назаром, Ламаром и Джонни. Назар передал мою накладку на очки, но я уже был в новых, более стильных очках с таким же механизмом. В аэропорту встретился ещё Рыжий, с которым я весь первый год просидел за одной партой.
В самолёт сели, взлетели. В этот раз я предпочёл пересесть назад, на пустой ряд, и развалиться на нём, но в какой-то момент рядом подсел Рыжий. Пока мы говорили, стали разносить еду и напитки. Стюардесса предложила выпить вина, и мы с радостью махнули, потом ещё и ещё. Когда вино закончилось, перешли на пиво. Кстати, то пиво в самолёте было очень мягкое – я его потом пытался найти в магазинах, но, видимо, это пиво только для самолётов.
Я тогда не знал, что в воздухе алкоголь бьёт сильнее, чем на земле, и поэтому в Пекин я приземлился никакой, а ещё надо было пройти паспортный контроль.
В очереди перед металлодетекторами одна пухленькая девушка вылила целую флягу воды в мусорку.
– Капец пить хочется. Вот дура! – заметил я.
Передо мной стоял Ламар, а перед ним уже эта девушка. Ламар поворачивается ко мне и говорит:
– У неё российский паспорт, и она тебя слышит.
– Но пить-то хочется, – ответил я.
В самолёте до Нанкина Рыжего я к себе уже не подпускал.
Снова комфортный автобус, снова остановка на полпути – попить, поесть. Снова мы вчетвером говорим о какой-то чепухе и оказывается, мы уже приехали в общагу.
В общаге стоял запах сырости – оказывается, мы забыли открыть окна перед отъездом. Было чувство, что мы – жители Припяти, которые вернулись в свои дома, потому что всё было так, как мы оставили. Даже некий мусор на столе и немытая посуда. Правда, от этой влажности заплесневели наши матрацы и одеяла. Благо, одежду так не задело – её мы просто помыли, а матрацы выкинули. Пришлось первую ночь стелить под низ куртки, чтобы на деревяшках спать было не больно.
Моя первая профессия
У нас было время определиться с профессией. Я полистал на досуге списки специальностей, и больше всего меня заинтересовал дизайн интерьеров. «Больше заинтересовал» – не значит, что я об этом мечтал. Вообще всегда меня тянуло туда, где можно поболтать, о чём-то подумать, что-то придумать. Мне всегда казалась интересной жизнь телевизионщика или радиоведущего. Но в китайском ПТУ были более приземлённые профессии. Я тогда рассуждал так: ну, дома всегда будут строиться, поэтому работа будет. Но документы именно туда я подавать не торопился – решил посоветоваться с человеком, которому доверяю, который сможет со стороны на это посмотреть. Я пошёл на разговор к Конг Мин Мин.
Она мне посоветовала не торопиться с выбором, так как группу для иностранцев по этой специальности скорее всего не откроют. А учиться с китайцами она мне не советовала. Сказала, что я люблю подходить к вопросам с неожиданной стороны, а китайцы так не делают – китайцы больше любят правила. Мне будет с ними тесно, а им со мной – некомфортно.
Вечером я расспросил ребят. Джонни и Назар решили пойти на «Международный бизнес».
«Что это за шляпа?» – тогда подумал я.
Индеец шёл на «Логистику».
А Ламар – на «Гостиничный менеджмент». Почему именно туда, он не знал, сказал, что его учительница ему посоветовала.
Но я тогда подумал: «Отель звучит более-менее. В отелях интересно, курорты и все дела». На следующий день я подал документы на «Гостиничный менеджмент» и тем же вечером посмотрел фильм «Отель Гранд Будапешт», чтобы вообще понять, что это за профессия такая. Спустя пару месяцев я прочитал роман Артура Хейли «Отель» и посчитал, что я не ошибся с выбором.
Сбил тебя наш лётчик Ли Си Цын
Вьетнамцев мы впервые увидели в сентябре, на втором курсе. С виду вроде китайцы, но шастают по нашему общежитию. Однажды в лифте подошёл ко мне один из них и заговорил на плохом английском, предложив добавить его в друзья в «Вичате». Ну я добавил – не сложно ведь. Вечером он писал мне на китайском, а функция автоперевода выдавала текст: «Хочешь поиграть?».
Вопросов возникало очень много, ибо «поиграть» – понятие очень обширное. Что он конкретно имеет в виду?
Потом в тексте стала фигурировать стиральная машинка.
Нам стиральные машинки установили в конце первого курса – поставили на балконах в каждой комнате. Оказывается, кто-то из наших завалил руководство просьбами установить их, ибо стираться в общежитии у китайцев неудобно. Меня раньше это не особо парило, но всё же когда у тебя на балконе стиральная машинка – это удобнее. Стирка стоила те же 4 юаня, что и в общежитии китайцев, но нужно было заранее закинуть деньги на счёт. Как-то так получилось, что эту стиральную машинку на себя зарегистрировал я, и только я мог пополнять счёт и включать её через телефон. Обычно все в комнате просто закидывали мне по 20 юаней, но чуть ли не каждый вечер дёргали меня с просьбой включить её – особенно это им нравилось, когда я куда-то уходил.
Вьетнамец написал: «Я хочу, чтобы ты поиграл с моей стиральной машинкой».
И либо он извращенец, и я что-то не понимаю, либо переводчик выдал такой корявый текст, и им нужна помощь с подключением стиральной машинки. Я туда шёл с надеждой, что второе, но на всякий случай взял с собой и Назара. Он сначала не хотел идти, но я аргументировал тем, что на вьетнамцев посмотреть интереснее, чем на француза. О французе – как-нибудь позже.
Пришли мы туда и почувствовали себя Гулливерами. Вьетнамцы действительно маленькие, но очень шумные, и Назар принял решение бежать оттуда, как американец. Сама особенность их языка такая – там очень много взрывных звуков, но у человека непривыкшего голова начинает пухнуть.
Я подключил ему машинку, за первую стирку закинул им со своих денег, и они начали вскидывать руки, громко радоваться и обнимать меня. Один из них дал мне 2000 донгов – красивая такая купюра, я же решил сделать ответный жест и подарил ему монету в 100 тенге.
– Ну, машинку я вам подключил, так что я пойду, – сказал я.
Но они меня категорически не собирались отпускать – силой усадили за стол и стали выносить всё, что у них было. Поставили на стол чай, пиво, хлеб, сахар, налили какой-то суп, один парнишка побежал в соседнюю комнату за шоколадом. Я, приличия ради, поел немного супа, но очень он был острый.
Говорить с ними было трудно – они не знали английского, я не знал вьетнамского, но как-то жестами объяснялись. Там сидели и девчонки, а одна из них, как-то стесняясь, на меня поглядывала и что-то шепнула парню, который со мной говорил. Тот сказал, что я ей понравился.
– Если ты пойдёшь с ней на свидание, то нужно дождаться, когда её мама, папа, сестра и брат сюда приедут.
– Зачем это?
Оказывается, у них принято ходить на свидания толпой – брать всю семью. Или, по крайней мере, раньше так было принято, я не очень понял, но сказал, что у меня уже есть подружка.
Когда я уходил, они мне ещё дали цветок в горшке и ожерелье из бус. А я всего лишь машинку им подключил.
Про особенности речи Индейца и про Шайтанов
Я уже упоминал, что Индеец на любом языке рычит. Ещё рассказывал, что мы часто его не понимали. Слушать его было сродни предугадывать, что говорит заика. Но если с заикой понятно:
– П-п-п.
– Привет.
– Па-па-па.
– Пока.
То с Индейцем нужно было додумывать, что он хочет сказать.
Например, он мог прийти взволнованный и рассказывать:
– Пацаны, я это… ну… воду видел.
– В смысле, воду? – спрашиваем мы.
– Ну там… это… вода.
– В смысле, в бассейн ходил?
– Нэт.
– В баню?
– Нэт.
– К океану ездил?
– Нэт. Ну там… вода короче… течёт.
– Питьевой кран?
– Нэт, – ещё и обзывает матом на букву «Д».
– Слышь, Индеец, пошёл ты. Вообще посрать, где ты там был.
И он уходит, но через минут пять возвращается.
– А, это… вспомнил, пацаны… фонтан. Только туда ещё деньги надо. Зачем деньги?
– Ну, чтобы желание сбылось.
– Как желание?
– Ну, ты бросаешь монетку и загадываешь желание.
– А зачем?
Я помню отчётливо пару примеров того, как он говорил. Во-первых, нужно рассказать о примере различий диалектов и использования слов в казахском. Однажды он мне говорит:
– Я это… сым купил.
«Сым» – это по-казахски «проволока». Я ломаю голову: нахрена ему проволока?
– Ну, чтобы носить, – отвечает он.
Я начинаю не понимать ещё больше.
– Как носить? В смысле, может, ты что-то смотать хочешь?
– Нэт, носить.
– Где носить?
– На ногах.
И я тут думаю: очередной какой-то бред, может, он опять что-то не так понял или опять не может объяснить. В итоге он мне показывает новенькие штаны.
Я говорю:
– Это же не сым, это шалбар.
«Шалбар» – это штаны, ну я же не тупой, одиннадцать лет всё-таки в школе учился.
А он меня в очередной раз называет словом на букву «Д». Оказывается, на юге штаны называют «сымом», а на севере – «шалбаром».
Примеры его выражений:
– Ты этот шортик где брал? – то бишь «шорты».
– Назар, ты трусик помил? – то бишь «трусы помыл» – замечание на то, что Назар постирал в машинке одну пару трусов.
Самое сильное, над чем мы смеялись, – это то, как он называл уйгурскую забегаловку, в которую мы время от времени любили заезжать:
– Мы в ойгорку пойдём?
Там же, в «ойгорке», он однажды говорит:
– Пацаны, уйгурский же на казахский похож, – и давай официанту озвучивать заказ на казахском языке.
Официант посмотрел на Индейца, потом окинул взглядом нас.
– Я вообще ничего не понял. Чего он хочет? – говорит официант, и мы уже сказали всё по-китайски.
Официант ушёл, а Индеец вскакивает и орёт официанту на казахском:
– Агай, ещё один щащлик!
Официант просто махнул рукой и пошёл дальше. А я что-то задумался и в себя ушёл.
– Слышь, Индеец, – говорю потом я, – шашлык по-казахски будет же не «шашлык».
Многие вещи, которые он не мог нам понятно объяснить, он называл «шайтаном». Однажды он одолжил у меня 200 юаней, потом через пару дней у Назара 200 юаней и так далее. В итоге он всей комнате торчал денег. Со временем мы уже стали напоминать ему про долг, он говорил «да-да, отдам», но не возвращал. Как-то вечером мы уже решительно требовали денег – и чтобы до завтра они были. Он признался, что денег у него нет, но нам от этого не легче. Ламар ему сказал, чтобы он отцу писал. Мы у него спрашиваем: куда он вообще деньги потратил? А он не говорит.
Следующим утром я спрашиваю, написал ли он. Он говорит, что да. Я говорю:
– А ну покажи, – чтобы быть уверенным, что он действительно написал.
Он написал что-то вроде:
«Шайтан с огнями украл деньги пацанов».
– Ты что за херню понаписал? – спрашиваю я. – Ты нормально можешь написать?
Но он заверил, что по-другому отец просто не вышлет.
Вечером он деньги вернул. Потом уже спустя время до нас дошла история, что узбеки его повели в игровые автоматы, и он проигрался.
О дедовщине
Я учился в кадетском корпусе, и дедовщина там носила скорее традиционный характер. Прошли те времена, когда старшие кошмарили младших просто так. Я пришёл в корпус в восьмом классе, но товарищи рассказывали, что раньше, когда они только пришли туда в пятом классе, всё было хуже. В моё же время это часто проявлялось так: заходишь ты в столовую, но в очереди стоять не хочешь – тогда ты подходишь к щеглу и говоришь:
– Возьми мне первое, пирожок и чай.
Даёшь ему денег на пару копеек больше, чтобы он и себе чай купил.
Но иногда бывали и неприятные ситуации. Младшему очень легко задеть эго старшего – и у второго быстро глаза мылятся. Бывало, что били или наказывали перед строем. Я лично однажды заставил младшего отжиматься в грязи за то, что тот в строю болтал. Я ему раз: «Разговоры в строю!» – второй раз, а он всё болтает, в третий уже последовало наказание.
Потом вспомнился такой случай: младшего брата нашей одноклассницы задирали ребята с его класса. Она меня и ещё одного парня попросила припугнуть их, сказать, чтобы её брата не трогали. Нам, честно, эта идея не понравилась, мы ей пытались объяснить, что если мы к ним придём и скажем перед строем:
– Этого мальчишку не обижайте.
То ему в тот же час устроят тёмную. Но одноклассница стояла на своём – ну мы и пошли, нам не сложно.
Мы их построили, наехали и сказали:
– Этого мальчишку не обижайте.
Потом всё произошло так, как мы и говорили. Поэтому я вообще никогда не вмешивался в дела и конфликты моего младшего брата – он сам учился со всем справляться.
Проявления дедовщины в той или иной степени были везде. Например, на секции – временами жёстче, временами мягче. Также я слышал, что она есть и в общежитиях институтов и университетов, и поэтому перед отъездом настраивался на великий бой.
Но реальность оказалась иной.
Когда мы только приехали, из общаги повылазили старшие, чтобы на нас поглядеть – а дело было ночью. Пока мы ждали, когда нам выдадут ключи и матрацы, старшие подходили и интересовались, из каких городов мы приехали. Каждый хотел найти своего земляка. Моих земляков из старших не было, поэтому ко мне и Ламару особого интереса не проявляли. А к Джонни подвалили таджики, сразу увидели в нём своего, но поговорить им не удалось – оказывается, в Таджикистане куча диалектов.
Первые дни старшие сами подходили с предложением показать округу или ответить на интересующие вопросы. Единственное – они всё время пытались клянчить то, что мы привезли с собой, особенно продукты, сигареты.
На протяжении первых дней нашим проводником был Саламандр. Он нам всё показал, всё рассказал и дал нетипичный совет:
– Вы только сразу начинайте хорошо учиться – тогда тут не пропадёте.
Вообще, не помню конфликтов между старшими и первашами в период первого года нашего пребывания.
Но когда мы стали второкурсниками, то тоже сразу вываливали на улицу, когда приезжали новенькие, тоже кричали названия своих городов. К сожалению, моих земляков среди новеньких не было. И мы тоже клянчили у них всякое, особенно продукты, сигареты.
В одну из ночей приехали новенькие из России. Мы с Назаром вышли на улицу поглядеть на них, стояли в сторонке и каждого обсуждали: как выглядит, как одет, кто из них похож на бурого, а кто – на лоха. Выбрали двоих и подвалили к ним. У меня сразу же из рта стал вырываться армейский говор:
– Пакеты к осмотру!
В итоге забрали у них какие-то шоколадки, вафли.
Потом к нам подошли ещё двое, спросили, где можно купить сигарет.
– Нигде, – отвечаем мы. – Ночь на дворе, магазины закрыты.
– Просто сигарет китайских хотели попробовать. У вас не будет?
Мы с Назаром перегляделись и заулыбались.
– Конечно будет. Бери!
Когда он тянул руку, мы сигареты убрали.
– А ты нам что?
– А что хотите?
– А что есть?
– Ну не знаю, – канючит один.
– Давай ты нам пачку российских сигарет, а мы тебе пачку китайских.
– Не, не равномерный обмен, – перебивает меня Назар. – Три пачки российских на пачку китайских меняем. Тут сигареты дорогие, сам поймёшь.
Они с радостью согласились, ещё в добавок какого-то шоколада нам дали.
Прикол в том, что заграничные сигареты и заграничные продукты ценились больше, чем китайские – но новенькие этого ещё не знают, и поэтому второй и третий курс сразу же пытаются как можно больше наменять всякого у вновь прибывших.
– Ну чё, нравятся сигареты? – улыбаемся мы новеньким, но по их лицам видно, что они поняли, что только что их развели.
Потом я заметил девушку, которая стояла отдельно от всех, предложил помочь с чемоданом. Оказывается, она за год до этого училась в другом регионе и со стороны наблюдала, как мы развели этих новеньких. Её это позабавило.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.