Загадка Чаромунти
- -
- 100%
- +
– Вот! Это торт. В честь моего избавления от недоразумения, как ты его называешь.
– Да в честь этого, я бы шампанского выпила.
– Бабушка, шампанского я не купила.
– Хорошо, тортик тоже прелестно. Давай пойдем пить чай, я заварю свой фирменный.
Клавдия всегда любила заваривать чаи и угощать гостей. Она всегда туда что-то подсыпала, отшучиваясь, что это таинственный рецепт ее мамы. Чай действительно получался каким-то особенным. Они спустились на первый этаж, весело напевая любимую мелодию. Через несколько минут чайный сервиз торжественно был водружен на стол. Торт разрезала Мари, весело поглядывая на Клавдию.
Мужчина стоял около дома и в задумчивости смотрел на окна. Голос, который он услышал из открытого окна на втором этаже, был до боли знакомым. И тогда он понял, что не ошибся, и эта девушка, скорее всего, была внучкой Клавдии. Он был счастлив, что нашел ту, о которой помнил вот уже пятьдесят лет. И ему было радостно осознавать, что она жива, и он мог увидеть ее и даже поговорить. Он оглянулся вокруг, и увидел цветочный магазин. Одна мысль пришла к нему в голову, и он стремительно пошел к нему.
В небольшом магазинчике звучало танго. Дама средних лет в кокетливом передничке и в короткой юбке, пританцовывая, ходила по магазину. У нее в руке был пульверизатор, замысловатый по форме и цвету. Пританцовывая к каждому цветку, она делывала красивое движение ногой, и изящно опрыскивала цветок. Колокольчик в дверях прозвенел, и дама обратила свое внимание на вошедшего мужчину. Впечатление на нее он произвел самое приятное, и она тут же начала кокетничать.
– Добрый день, месье, рада вас видеть. Все цветы для вас и перед вами, – произнося это, она обвела рукой весь магазин и плавно положила руку к себе на талию.
– Добрый день, мадам. Подскажите, пожалуйста, а вы смогли бы доставить букет в дом напротив? – мужчина рукой показал на дом, где жили Клавдия и Мари.
– О да, конечно. Я вижу вы издалека, и у нас впервые. Интересно, кому так несказанно повезло? Наверное, Мари?
Он молчал и смотрел на все цветы, что были в магазине. Он любезно улыбнулся кокетливой продавщице и выбрал ландыши, которые когда-то дарил Клавдии. Через несколько минут целая корзина с ландышами была готова. И мужчина попросил вложить записку, в которой он написал: «Самые нежные цветы для самой прекрасной женщины». Он расплатился, договорившись с продавщицей о доставке в ближайшие полчаса.
Вскоре в дом Клавдии и Мари позвонили. На пороге стоял молодой парень и держал в руках корзину с цветами.
– Это для вас. Просили доставить, – быстро произнес парень, передавая удивленной Мари корзину с цветами.
Мари приняла цветы и, закрывая двери, усиленно пыталась понять, от кого было такое подношение. Мысль, что это было от Валентина, она отмела сразу. Ведь такой поступок был совсем не совместим с его натурой, прижимистой до абсурда. Тогда кто? С удивлением и восторгом она вошла в гостиную, торжественно неся корзину перед собой.
– О! Какая неожиданная приятность, – произнесла Клавдия, подходя к корзине с ландышами. – Очаровательнейший букет. И от кого?
– Я не знаю бабушка. Я только с Валентином встречалась, а сегодня мы рассталась. Если только он прислал от испытанной радости, что я сама ушла, и не надо на меня больше тратиться?
– Нет, тут определенно чувствуется очень нежное, я бы сказала, трепетное отношение. У тебя есть тайный поклонник, это точно от него! А там нет записки? Раньше было так заведено, отправлять цветы с любовным посланием. Правда сейчас уже не те мужчины и послания могут быть только куда подальше, да?
– Бабушка, есть! Написано таким интересным почерком. Сейчас прочту. «Самые нежные цветы для самой прекрасной женщины», – Мари посмотрела на Клавдию в еще большем смущении, и опять вернулась к цветам и записке.
Клавдия изменилась в лице и присела на диван. Взгляд вникуда остановился на ее лице. Она начала покачивать головой, как бы отрицая то, что пришло ей на ум. Удивление и неверие в то, что это возможно. Это было так давно, что уже перестало казаться правдой. Она сидела и совершенно не слушала Мари.
– У меня был один случай, я тебе не рассказывала еще. Смешной, можно сказать, и в то же время очень романтичный. Я недавно шла по улице и, – Мари замолчала, глядя на Клавдию, – Бабушка, что с тобой?
Мари подбежала к Клавдии, присела перед ней на колени, и, взяв за руки, посмотрела на нее.
– Бабушка, тебе плохо? Мне вызывать врача?
Мари смотрела на Клавдию, но она видела, что ей не больно, здесь было что-то другое. Она видела, что бабушка улыбается. И особенно удивил бабушкин взгляд, она смотрела влюбленными глазами, в которых стояли слезы. Клавдия молчала. Мари старалась не нарушать ее молчание, она ждала, что бабушка сама все расскажет. В доме стояла тишина, и было слышно, как тикают часы на стене, и шуршит игла на пластинке. В эти минуты казалось, что время остановилось. Для Мари так и было, но вот у Клавдии время стремительно унеслось на много лет назад. Она очнулась от пения кукушки и посмотрела на часы, на стол с корзиной ландышей и на притихшую Мари, которая сидела возле нее.
– Прости меня, дорогая. Я тебя напугала?
– Ничего, бабушка. Ты сейчас была где-то далеко. Я тебя звала-звала, но ты не слышала. Если бы я не увидела улыбку на твоем лице, здесь бы уже был врач.
Клавдия глубоко вздохнули и начала свой рассказ:
– Это было так давно. В моей душе те события были очень глубоко, и я даже не подозревала, что до сих пор помню их. Но, как только увидела эти цветы и, когда ты прочла эти строки, мне как будто стало опять столько лет, как тебе сейчас. В ту пору еще умели признаваться в любви так, что ты запоминаешь это на всю жизнь. Ему было гораздо меньше лет, он был молодой и очень красивый мужчина. Мы встретились на мосту. В тот момент я потеряла своего жениха, он погиб. Я стояла и думала, что жизнь совсем не добра ко мне. Она не сохранила для меня человека, которого я любила. Я стояла и плакала. И тут он подошел ко мне и произнес слова, которые меня тогда удивили. Он сказал, что ему в такую погоду на мосту, очень хочется плакать. Но когда он поднимает глаза вверх и глядит на небо, ему хочется плакать, но уже от счастья, ведь жизнь прекрасна просто так, сама по себе. Я тогда посмотрела на него, а он смотрел на небо. И я посмотрела на небо. По нему очень стремительно летели облака, меняя форму от порыва ветра. И вот мы стоим с ним вместе, и смотрим на небо. И он говорит, что вот так же все меняется в этой жизни, сначала появляется, а потом исчезает. И я поняла тогда, что жизнь добра и прекрасна, потому что она дает возможность увидеть и прикоснуться к ней.
Клавдия говорила, улыбаясь, а слезы медленно текли по ее щекам. Мари не перебивала, она никогда не видела бабушку такой. Она была красивой, и, говоря это сейчас, она становилась моложе. Клавдия посмотрела на Мари и позвала ее для того, чтобы обнять. Мари прижалась к ней, и они заплакали.
– Бабушка, а что было дальше?
Они сели за стол и, смотря на записку, Клавдия продолжила рассказ.
– А дальше была самая большая любовь в моей жизни. Мишель был архитектором. Он жил в нашем городе совсем недавно и очень часто уезжал по своим делам. Мы встречались и проводили друг с другом много времени. Я впервые могла говорить с мужчиной обо всем, о своем детстве, о том, что люблю или не люблю. О боже, как он умел целоваться! В общем, я была счастлива и совершенно потеряла голову. Он признался мне в любви на третий день нашего знакомства, преподнеся такой же букет, правда, он был немного поменьше. К букету он привязал записку, в которой были написаны точно такие слова. В один из дней, он позвонил мне домой и сказал, что ему надо сообщить что-то очень важное. Мы договорились встретиться на нашем мосту. Я прождала его три часа. Он так и не пришел. И мое счастье, которое длилось так недолго, закончилось.
– Бабушка! Так это от него?
Клавдия закрыла глаза и замотала головой. Потом она открыла глаза и быстро встала.
– Я должна узнать, кто принес этот букет, Мари.
– Мальчишка, сын нашей цветочницы, из дома напротив.
Клавдия от нахлынувших волнений, почувствовала, что ноги начинают слабеть и, чтобы не упасть, она снова села в кресло.
– Мари, я очень тебя прошу, сходи туда, узнай, кто это был. А то я с ума сойду от неизвестности.
– Конечно, родная. Ты так не волнуйся, я скоро!
Накинув на себя плащ, Мари быстро пошла в цветочный магазин. Магазин еще был открыт, но через витрину было видно, что хозяйка магазина готовится к закрытию. Мари дернула ручку двери и ворвалась во внутрь. Хозяйка магазина вздрогнула от неожиданности.
– Мадемуазель! Вам так необходим букет, что вы врываетесь, когда я уже начала закрывать свой салон?
– Прошу прощения, мадам, я только хотела узнать, кто сегодня для нас заказывал корзину ландышей. И я очень рада, что успела вас застать. Еще раз прошу прощения.
– А, так вы про того месье, что заходил сегодня? Очень импозантный, я вам хочу сказать, мужчина. Видно, что уже не молод, но чертовски обаятелен. Это кому же из вас так повезло? Вам или мадам Клавдии?
– Это неважно. Вы можете его описать поподробнее?
– Что ж вы так разволновались, дорогая? Он был в плаще, шляпе и в темных очках, правда изредка поглядывал на меня поверх очков, и я смогла разглядеть его завораживающий взгляд. Да, еще у него в руках был зонт-трость, под цвет его шляпы. Он был не молодой, но и не старый, двигался вполне уверенно, и знаете, очень так достойно. Так ходят знаменитости по красной дорожке. Он мне очень понравился. Но он был не очень-то внимателен к моей персоне, куда-то торопился, наверное. И он был взволнован. Точно! Был взволнован, когда писал записку, у него даже руки тряслись, когда он мне ее отдавал. У вас все хорошо? Может вызвать полицию? Что он там написал?
– Благодарю вас, мадам. Все хорошо, полиции конечно не надо. Просто это событие несколько разволновало бабушку. Еще раз спасибо, я побегу, там бабушка одна.
Мари так же стремительно вышла из магазина и побежала к дому. Прибежав домой, она увидела Клавдию, стоявшую возле дверей. Она ждала возвращения Мари и была уже более спокойна. Мари рассказала все слово в слово, как говорила мадам из цветочного.
– Да, по таким приметам узнать человека в принципе невозможно. Да и прошло уже столько лет. Мы изменились. Даже если бы его описали еще подробнее, я вряд ли бы узнала, наверное. Остается надеяться, что он придет сам.
После этой истории Клавдия стала надеяться на скорую встречу. Ведь не мог же он просто так появиться в ее жизни лишь для того, чтобы опять исчезнуть.
Записи из прошлого
В один из выходных Эммануил Никифорович решил пригласить Сергея. Ему нравился этот молодой человек своим добрым отношением и внимательностью. Дети самого Эммануила Никифоровича редко навещали отца, они разъехались по разным городам и очень редко звонили ему. Друзья же, в силу своего возраста тоже сидели в своих домах, а кого-то уже не было среди живых. Время идет вперед, и не идет на компромиссы с возрастом. Сергей приехал в тот же день, радуясь возможности посетить нового друга, да и от городской суеты хотелось немного отдохнуть. Обменявшись дружескими рукопожатиями, они сели на веранде. Погода была почти летняя, солнце прогревало воздух, и было приятно находиться на улице. Сергей разлил чай, и Эммануил Никифорович начал свой рассказ.
– Помнишь, Сережа, я говорил про записи отца? Меня там очень заинтересовала одна история. Она довольна длинная. Хочешь, я ее тебе расскажу?
– Конечно, Эммануил Никифорович, мне очень интересно.
Отец Эммануила Никифоровича, Перекладников Никифор Федорович, был довольно успешным детективом. По тем временам профессия сыщика была редкой. В своих мемуарах он описывал дела, которые ему довелось раскрыть и привести к логическому заключению, то есть отдать в руки правосудию. Правда, имена участников он называл кратко, одной буквой от фамилии, написанной на английском языке. Во всех историях царила таинственность, и Эммануил Никифорович не спешил придавать секретный материал огласке. Долгими ночами он перечитывал строки, написанные отцом, представляя себя на его месте. Сам Эммануил Никифорович не пошел по стопам отца, он стал филологом и всю жизнь преподавал в университете. Открыв однажды записи отца, он стал внимательно изучать истории, которые описывал отец.
Рассказ Эммануила Никифоровича (Из записей отца)
«Отец долгое время служил в полицейском управлении. Прослужив более двадцати лет, он решил уйти со службы и начать писать. Сюжетов и тем для написания у него было предостаточно, и он с удовольствием описывал подробности, которые открыл сам и те, которые ему рассказывали другие. Но иногда, вспоминая какое-либо дело, у него возникало сильное желание что-нибудь порасследовать. И, как это часто бывает, желаемое становится реальным, к нему обратились за помощью. Одному господину, которому порекомендовали отца, как человека, знающего сыскное дело, совсем не хотелось обращаться в полицию, дело было семейным. Он очень успешно и в быстрые сроки справился с поставленной задачей. А затем, потекла цепочка обращений за помощью, чему он был несказанно рад.
Он любил браться за дела, которые на первый взгляд казались запутанными и немного мистическими. Одно такое дело, со смертельным случаем, было описано в мемуарах и, видимо, особенно заинтересовало его. Факты, которые ему предоставил его клиент, были не подтвержденными, и надо было проводить более тщательное расследование. Дела со смертельными случаями брала полиция неохотно, если причины самой смерти были непонятными и случались с людьми, которые были совершенно здоровыми и ни на что не жаловались. История приводит много примеров отравления ядами, но всегда было место таким проявлениям клинической картины, где симптомы и признаки не совсем подходили под уже известные в научных кругах яды. Казалось, что человек умирал от сердечного приступа или от кровоизлияния. Таких дел было несколько, но мне бы хотелось рассказать совсем другую историю, хотя мистика в ней тоже присутствует.
Однажды, помогая одному из соседей разыскать пропавший дневник, отец познакомился с Громовым Александром Николаевичем. Его дом стоял на соседней улице, они часто здоровались при виде друг друга, но у них не было повода пообщаться. Отец знал про Громова, что он успешный предприниматель, торгующий пушниной и самоцветами, которые привозили ему из Сибири. И если бы не этот случай с пропажей, они наверняка бы не сошлись, лишь только здоровались издалека.
Отцу надо было разыскать пропавшие документы, которые хранились в секретном месте. Когда он стал расспрашивать Громова о документах, кроме внешнего описания он никак не мог добиться подробностей. Сам документ выглядел как дневник, в котором велись важные записи. И эти записи имели большую ценность и обычно хранились в тайнике. Что это секретная информация, сам клиент повторял много раз. Отец уже было собрался отказываться от дела по поиску бумаг, как Громов, немного подумав, решил поведать историю этого дневника, взяв с него клятвенное заверение, что он никому никогда не расскажет об этом деле. Позже дневник находится в самом неожиданном для всех месте. По рассеянности видимо, его переложил сам Громов, переживая, что кто-нибудь мог его взять. И совершено забывает о содеянном. По состоянию здоровья у Громова стали повторяться провалы в памяти. Но одну историю он поведал моему отцу, считая его своим другом. История выглядела не совсем правдоподобной.
История Громова (связанная с дневником и с камнем)
История начиналась в феврале, в далеком 1895 году в далеком сибирском городке, а вернее в его окрестностях. Именно с той поры и начат был дневник. Сам Громов был родом из Петербурга. Приехав в Иркутск по торговым делам, он внимательно наблюдал за всем, что видел, и с кем его сводила дорога. Люди в Сибири отличались от жителей Петербурга. Начиная от разговорной речи, стиля жизни, манеры одеваться и вообще всего. Громов решил завести новые знакомства с дельцами, которые добывают и разделывают шкурки, а также, к нему поступило предложение о добыче золота и самоцветов. Он решился на такую поездку, узнав от приехавшего из тех мест приятеля о том, что добытые меха в Сибири очень отличаются износостойкостью от тех, которые продавали в столице. Громов, недолго думая, отправился в путь. Торгового люда много было им встречено в пути, и советы, которые он получал, он добросовестно и со всеми подробностями записывал в дневник. Ему предстояло найти и познакомиться с охотниками, договориться о покупке и о возможности отправлять шкурки в Петербург.
Однажды, когда Громов ехал до нужного ему поселка, в дороге разыгралась стихия. Метель засыпала повозку и весь путь так, что не было видно дороги. Дорогу заметало стремительно, и колея вскоре скрылась из вида совсем. Человек, который сопровождал Громова и вел повозку, предложил остановиться и переждать. Иначе была большая вероятность заблудиться. Он сообщил, что они находятся как раз недалеко от охотничьего домика. Добираться до домика было не просто, ветер со снегом попадал в лицо и в глаза, и все вокруг казалось сплошным белым полотном. Спасло только то, что сопровождающий был местным и хорошо знал дорогу и ориентировался на местности. Громов сразу не разобрал, что они уже подошли к небольшому домику. Сопровождающий начал усиленно откапывать что-то из снега. Оказалось, что это был вход в тот самый домик, куда они собственно и направлялись.
Когда Громов с сопровождающим все-таки попали в домик, перед ними предстала ужасающая картина. За столом сидел, вернее уже лежал практически на столе, мужчина, который по всем признакам был мертв. Сдвинуть с места и осмотреть тело никак не удавалось. Тело окоченело само по себе, да еще зимний холод повлиял. Было не понятно, как давно человек мертв. В домике все было перевернуто, были видны следы поисков. Пустая сумка валялась на полу и из нее торчали какие-то вещи, похожие на одежды. Сам человек был одет как охотник, правда никакой шубы и шапки возле него не оказалось. По всем признакам, мужчина был убит и, возможно, ограблен. Громов внимательно осматривал все вокруг, стараясь понять, что тут произошло, и кто на самом деле был этот человек. А самое важное, за что и почему его убили.
Сопровождающий взялся в первую очередь разводить огонь, чтобы все смогли согреться и выпить кипятка. Для него не было потрясением встретить замерзшего человека в тайге, такое случалось зачастую с теми, кто одиноко бродил по лесам. Да и люду всякого здесь было много, охотников или сбежавших каторжан. По всему было видно, что человек, сидевший за столом, был не из местных. По крайней мере, сопровождающий его не признал. Тело трогать пока не стали, решили для начала согреться и решить, что с ним делать дальше. А для этого, им надо было осмотреть все вещи и самого человека.
А пока Громов пытался рассмотреть вещи, среди разбросанной домашней утвари и каких-то тряпок, он заметил небольшой узелок. Он лежал на полу около небольшой лежанки. Его не было видно сразу, и чтобы достать, Громову пришлось встать на колени. Взяв таинственный узелок, он начала потихоньку его развязывать. Замерзшие пальцы плохо слушались, и узел не поддавался. На ощупь, в узелке лежало что-то небольшое и плотное, легко помещавшееся в ладонь. Весило содержимое немного и мысль о том, что это не золото, сразу мелькнула в голове Громова. Когда узел все-таки был развязан, он увидел камень непонятной формы и цвета. Сопровождающий неотрывно наблюдал за происходящим, стоя недалеко от Громова. И мысль о золотой находке уже будоражила его. Когда он увидел непонятный камень, он сплюнул и сразу отвернулся к огню.
Вскоре тело покойного сопровождающий вынес на улицу и слегка присыпал его снегом. Захоронить на данный момент не представлялось возможным. Метель продолжалась, и еще больше покрывала тело снегом. Сопровождающий вернулся в дом и продолжил готовить еду, лишь иногда поглядывая на Громова.
А Громов, взяв в руки камень, стал его внимательно разглядывать. Недостаток света не давал возможности рассмотреть хорошенько. Блики от огня отражались на неровной поверхности, преломляясь, и камень сиял разными оттенками, все больше привлекая внимание. Что-то неуловимое и таинственное все-таки почувствовал в тот момент Громов. От камня шло тепло, и рука постепенно становилась невесомой. Состояние Громова становилось все легче, ему становилось теплее и ощущение покоя наполняло его душу. Он завернул камень в тот же лоскуток льняной ткани и положил в карман шубы. Немного перекусив и напившись охотничьего отвара из трав, которые они нашли в домике, Громова сморил сон, который он запомнил навсегда. Именно этот сон был рассказан Никифору Федоровичу. Громов сделал записи в дневнике, подробно описывая место, где это все произошло.
А виделось Громову следующее. Шел он по тайге, пробираясь через заросли кустарников, видя перед собой руку, которая отодвигала ветки, открывая обзор. Но вот что странно, рука та была не Громова, а чья-то чужая. Как будто он находился в чужом теле. Он четко видел мех на рукаве, сильно примятый и замусоленный. Он увидел шрам на среднем пальце руки, напоминающий след от змеи. Он слышал звук ручья, и пение птиц. Он вдыхал воздух, наполненный запахом леса, травы, воды, он был чистым, дышалось легко и приятно. И он чувствовал под ногами мягкую почву, и слышал звуки от сломанных веток под ногами. Он шел по лесу один, он все видел и чувствовал, но отчетливо понимал, что это идет не он. И это была уже не зима, а скорее всего осень, потому что под ногами была опавшая листва и иголки. Вскоре он увидел домик среди деревьев. Он был совсем небольшим, там одновременно могло бы разместиться не более двух человек. Дверь была только прикрыта, он открыл двери, и тут же раздался странный птичий крик, больше похожий на крик смертельно испугавшегося человека. Но Громову не было страшно, он смело вошел в дом и увидел сидящего за столом человека. В это мгновение ему почудилось, что этот человек ему хорошо знаком. Подойдя к нему поближе, он тронул его за плечо и услышал голос:
– Здорово, дружище, я тебя заждался. Вот смотри, что мне удалось обнаружить недалеко отсюда, чуть ближе к реке.
Мужчина, сидя за столом, держал в руке уголек и что-то рисовал на льняной ткани. Громов сел рядом с ним и стал смотреть на то, что лежало на столе. А на столе лежал тот самый камень, который он нашел в доме и который сейчас лежал у него в кармане.
Громов невольно протянул руку к уже знакомому камню. Он был абсолютно черный, с небольшими серебряными прожилками. Мужчина резко поднял голову и грозно проговорил:
– Э, нет, этот камень трогать нельзя. В нем сила огромная и пока ты про него всего не узнаешь, носить с собой не советую, всяко может случиться.
Громов спокойно убрал руку и теперь внимательно смотрел на того, кто с ним говорил. Это был молодой мужчина, и его глаза ему показались знакомыми. Он стал усердно вспоминать, когда и где он уже видел такой взгляд.
– А ты чего на меня так уставился-то? Не признал, что ли, или я так изменился с утра? Ты, кстати, траву с ягодами для отвару собрал, покажи?
Громов отрицательно помотал головой, переведя внимание на то, что рисовал собеседник. Уголек уже совсем стерся, и очертания предметов на ткани получались нечетко. Если присмотреться, можно было увидеть непонятные геометрические фигуры, лишь смутно напоминающих очертания природы, а вернее отдельно взятых предметов: горы, реки, деревьев.
– Я нашел то место, где лежал этот камень. Пришлось потрудиться, в лесу это сделать не так легко. И место, я тебе скажу, очень странное. Вся поляна возле горы, как будто обожженная. Там сразу потянуло спать, я и впрямь чуть было не уснул. Охолонился в холодном ручье и все равно хотелось спать. Не знаю, каких мне это стоило сил, но я выбрался. И все как в тумане. А ты чего такой чумной? Смотришь странно и молчишь все время.
– Я в лесу с медведем столкнулся. Хорошо, что тот меня не увидел, но почуял точно, – Громов заговорил впервые и услышал абсолютно чужой голос. Он звучал как бы издалека, был хриплым и совсем не был похож на его собственный голос.
– Эка невидаль, медведь в лесу. Волки порой пострашнее будут. Ты не захворал часом? Давай-ка я тебе отвару приготовлю. Есть у меня свои припасы. А про камень пока забудь. Место я тебе покажу, но никому, слышишь, ни одной живой душе про то.
Громов неожиданно проснулся и долго тер глаза. Его попутчик громко храпел на лежанке неподалеку. В печи горел огонь, поленья тихонько потрескивали. Ему не верилось, что только что он видел сон. Как наяву все видел, и обстановку в доме и эти глаза, такие похожие на глаза его сопровождающего. Рука невольно потянулась в карман, он нащупал тот самый сверток, и тут же достал его. Руки тряслись от волнения, все казалось неправдоподобным. Даже само место было немного жутковатым. Из-за отсутствия света, в сумраке виделись то ли тени, то ли люди. Громов передернулся от нагнетающего чувства страха, хоть и был он не робкого десятка. Он ближе подошел к огню, развернул сверток с камнем. Расправив льняную тряпку, он даже вскрикнул негромко. На этой тряпке был тот самый рисунок, который рисовал мужик в его сне. Вопросов в голове становилось все больше, а ответов на них не было. Поглядев на храпящего рядом сопровождающего, он решил лечь спать.