Поколение "Т"

Даже здесь детей учили всему, что могло однажды защитить их наверху. Но сейчас, глядя на этот утренний бардак, можно было хотя бы ненадолго забыть об этом. В этом бункере детство и без того заканчивалось слишком быстро.

Я постучала в дверь Эйни.

— Открыто!

Она сидела на краю своей кровати в любимой футболке с зайчиками и пыталась расчесать тёмно-каштановые волосы. Один ботинок уже был на ноге, второй бесследно исчез. Судя по раскрытому рюкзаку возле стола и торчащим из него книгам, сборы на занятия шли полным ходом.

Две соседние кровати уже пустовали. Одна была аккуратно заправлена, на второй осталось смятое бежево-серое одеяло. Сами кровати здесь, как и почти всё в бункере, собирали из того, что удалось найти: простые матрасы лежали на деревянных поддонах. Между ними едва хватало места пройти.

Серые бетонные стены покрывали мелкие трещины и старые потёртости, но дети давно отвоевали их себе. Прямо на бетоне цветными мелками теснились радуги, кривоватые домики, цветы, животные, солнца и десятки птиц. Некоторые рисунки уже почти стёрлись, поверх других появились новые. Получилось пёстро, местами нелепо, зато бетон хотя бы перестал выглядеть бетонным.

Я закрыла за собой дверь и сразу наступила на что-то мягкое. Носок.

— Нужна моя помощь? — спросила я и подняла носок.

Эйни мельком посмотрела на него.

— Нет. Этот мне не нужен.

Я перевела взгляд на её ноги. Носки действительно были разные. Наверное, сейчас так модно у них.

Второй ботинок нашёлся под соседней кроватью. Я поставила его перед Эйни, забрала у неё расчёску и села рядом. Пока она зашнуровывала ботинок, я распутывала волосы, а заодно наблюдала, как она пытается вспомнить всё, что нужно взять с собой. Книга со стола отправилась в рюкзак. Следом тетрадь, два карандаша и резинка, которую пришлось вытащить из-под бежево-серой подушки.

Письменный стол на троих едва справлялся со своей задачей. Книги перемешались со школьными принадлежностями, возле настольной лампы лежали исписанные листы, а единственный деревянный стул был завален чьей-то одеждой. У шкафа на небольшом ковре валялась ещё одна тетрадь.

Никакого дневного света здесь, конечно, не было. Только лампа на столе и холодный свет под низким бетонным потолком.

Я закончила расчёсывать её гладкие волосы. Они мягко легли на хрупкие плечи сестры. Эйни почти целиком пошла в маму: светлая кожа, миловидные черты, тёплый взгляд. Нас объединяли только глаза — миндалевидные, со светло-зелёным оттенком.

— Сегодня уходишь? — спросила она.

— Да, обычная разведка.

Эйни посмотрела на меня через плечо. В её взгляде читался нерешительный вопрос.

«Тебя что-то беспокоит?»,— спросила я через нашу связь.

«Я рисовала радугу, и у меня закончился тот мел, который ты мне подарила. Голубой. Больше нет такого цвета», — отозвалась она у меня в голове.

«Хорошо, я попробую что-нибудь придумать», — ответила я. Эйни улыбнулась и быстро застегнула рюкзак.

До учебных комнат мы дошли вместе. Эйни шагала рядом, придерживая лямку рюкзака, который казался слишком большим для её маленьких плеч, и на ходу рассказывала, что после математики у них будет травничество, а завтра обещали показать, как останавливать кровь без помощи медиков.

— Вот это слушай внимательно.

Эйни выразительно посмотрела на меня.

— Я всегда внимательна.

— Конечно. Именно поэтому половину твоих вещей нахожу я.

Она тихо фыркнула, но спорить не стала.

Чем ближе мы подходили к учебным комнатам, тем больше вокруг становилось детей. Кто-то сидел прямо у стены, торопливо дописывая что-то в тетради, кто-то повторял урок на ходу, а из-за ближайшей двери уже доносился голос преподавателя. Обычное утро. Настолько обычное, насколько оно вообще могло быть под несколькими метрами земли.

У развилки Эйни заметили двое друзей. Девочка замахала ей тетрадью, а мальчишка уже держал дверь и нетерпеливо звал их поторопиться.

Эйни обняла меня быстро и крепко, как делала всегда перед моими выходами.

— Не забудь собрать все оставшиеся карандаши, а то больше не принесу.

— Не забуду.

«Люблю тебя. Возвращайся поскорее. И невредимой», — уже мысленно передала мне Эйни.

«И я тебя люблю, птичка», — ответила я.

Она сорвалась с места и побежала к друзьям. Уже у самой двери обернулась и снова мне помахала. Я невольно улыбнулась.

Дверь закрылась, оставив после себя только приглушённый гул детских голосов. Я ещё несколько секунд стояла посреди коридора, слушая его. Потом развернулась и пошла собираться на вылазку.

В комнате я переоделась в тёмную одежду: пока мы доберёмся до места, в Дорвейне начнёт темнеть. Плотные штаны, грубые ботинки, куртка с капюшоном и маска. Закрепила пояс с двумя кинжалами и по привычке проверила оба клинка — каждый должен был выходить из ножен без задержки. Остальное взяла в оружейной: фотоаппарат с приглушённым экраном, дальномер, запасные батареи, складной планшет для схем и пистолет.

Сегодня оружия было меньше обычного. Мы шли смотреть, считать и запоминать. Перестрелка означала бы, что разведка провалена. Оставшееся время я провела в комнате, ещё раз просматривая разведывательный маршрут. Когда часы показали пятнадцать минут до выхода, я направилась к месту встречи.

Нора ждала у пропускного пункта вместе с тремя бойцами. Двое из них были наблюдателями Фоллэна и уже получили оборудование для миссии и указания.

За столом сидел тот самый дежурный. При нашем появлении он поднял голову и почти сразу заметил Нору. Спина выпрямилась, щёки слегка порозовели. Я едва сдержала улыбку. Надо же. А Нора прошла мимо с таким невозмутимым видом, будто ничего не заметила.

Я положила разрешение на стол.

— Капитан Роуэн. Код ноль-семь-один. Разведывательная операция согласно маршруту, утверждённому приказом РО-0714/ОС. Состав группы — пять человек, включая меня.

Дежурный раскрыл журнал, и я повернулась к отряду.

— По порядку: имя, фамилия, код жетона.

Бойцы один за другим подходили к столу, называли данные и расписывались напротив своих фамилий. Дежурный сверял жетоны со списком, пока я ждала у двери, машинально проверяя крепления на снаряжении.

Последней подошла Нора. Парень старательно смотрел в журнал и даже умудрился не покраснеть сильнее. Почти профессионал.

Когда с формальностями было покончено, он отметил время выхода и подвинул журнал ко мне. Я поставила контрольную подпись.

Замки один за другим пришли в движение. Тяжёлая дверь медленно открылась, впуская внутрь холодный воздух с поверхности.

Наверх вёл длинный технический тоннель. Под ногами звенели металлические решётки, вдоль стен тянулись старые трубы, с которых размеренно капала вода. Чем дальше мы уходили от бункера, тем сырее становился воздух. Бетон постепенно сменился влажным камнем, а впереди проступил тусклый дневной свет.

Солнца в Дорвейне я не видела ни разу. Отец рассказывал, что когда-то оно было жёлтым и тёплым, а небо — голубым. Мне оставалось верить ему на слово.

За спиной с глухим металлическим ударом сомкнулась дверь. Мы прошли оставшуюся часть тоннеля и остановились перед последней преградой, отделявшей нас от внешнего мира. Двое парней навалились на тяжёлую створку и с усилием вытолкнули её наружу.

В лицо сразу ударил ветер.

После тесных коридоров бункера пространство снаружи всегда казалось слишком большим. Серое небо низко нависало над лесом, с веток срывались тяжёлые капли, влажная земля мягко пружинила под подошвами. Я глубоко вдохнула запах хвои, мокрой коры и сырости.

Было светло. По-дорвейнски светло — без солнца.

Мы закрыли выход и двинулись цепочкой.

Первую часть пути прошли быстро. Постепенно лес начал редеть, и между деревьями показались крыши старых полуразрушенных одноэтажных зданий. Неподалёку мы оставили транспорт и дальше пошли пешком.

Хруст ветки заставил меня остановиться.

Я подняла кулак, и цепочка за спиной замерла. Одного бойца жестом отправила вправо, второго — в обход с противоположной стороны. Остальные остались на месте. Лес снова стих, только вода продолжала срываться с листьев и глухо шлёпаться о землю.

Я поднесла рацию к губам.

— Ждать.

Минута растянулась подозрительно надолго.

Потом где-то впереди резко сорвалась стая птиц. Ветки затрещали, кусты заходили ходуном, и на открытое место выскочил олень.

Если это ещё можно было назвать оленем. Судя по картинкам, которые я видела, раньше они были другими.

Он был крупнее обычных, с высокой тяжёлой грудью и слишком длинными передними ногами. Шерсть на шее и боках росла клочьями, открывая участки серой огрубевшей кожи. Из верхней челюсти выступала пара длинных изогнутых клыков, из-за которых животное и получило своё название. Рога тоже изменились: толстые, несимметричные, они ветвились под странными углами, будто несколько раз начинали расти заново и каждый раз выбирали другое направление.

Саблезубый олень замер между деревьями и уставился на нас тёмными глазами. Несколько секунд мы с одинаковым подозрением рассматривали друг друга.

Потом он шумно фыркнул и рванул обратно в заросли.

Я медленно опустила оружие.

Лес снова затих.

— Чисто. Вперёд.

Бойцы быстро проверили периметр вокруг старых зданий. Под навесом нас ждали несколько рабочих питбайков — потрёпанных, местами ржавых, но на ходу. Транспорта было достаточно, но часть группы всё равно разместилась по двое. Я заняла ведущую позицию и первой вывела байк из-под навеса.

Двигатели ожили один за другим. Мы уходили с небольшим интервалом, не позволяя группе сбиться в одну шумную колонну. Между нами оставалось достаточно расстояния, а направление подсказывали пейджеры. Лес постепенно темнел. Серое небо между верхушками елей наливалось свинцом, стволы сливались в сплошные тени. Нам это было только на руку.

До промышленной зоны оставалось несколько километров.

Когда впереди между деревьями начали проступать очертания старых корпусов, я сбросила скорость и вышла в эфир.

— Восток — заходите слева. Запад — справа. Я беру центр. Питбайки спрятать. Разъехались. Сейчас.

Группа рассыпалась почти сразу. Один за другим огни исчезли между елями, а рокот двигателей быстро растворился в лесу. Чем дальше мы разойдёмся друг от друга, тем меньше шансов, что один замеченный человек потянет за собой весь отряд.

Вскоре дорогу мне преградил старый сетчатый забор. Я заглушила двигатель и несколько секунд просто смотрела сквозь ржавые ячейки, сопоставляя увиденное со схемой. За ограждением темнели корпуса, между ними тянулись узкие проезды, местами заросшие травой. С этого ракурса промзона выглядела совсем не так, как на старых картах.

Я достала планшет, увеличила схему и наконец нашла нужные ориентиры. Мы вышли немного севернее предполагаемой точки.

Сделав несколько снимков, я спрятала планшет и повела питбайк дальше вдоль забора. Теперь приходилось двигаться медленнее: каждые несколько десятков метров за деревьями открывался новый участок территории, и старые линии на схеме всё хуже совпадали с тем, что находилось перед глазами. Судя по схеме, скоро должен был появиться контрольно-пропускной пункт, но сетчатый забор всё продолжал тянуться. Я остановилась.

— Отряд. Доложить обстановку. Восток?

— Грин на связи. У нас бесконечный забор. Схема не совпадает с действительностью.

— Запад?

Я выждала несколько секунд. Тишина в эфире заставила сердце пропустить удар.

— Запад?

Спустя ещё пару секунд я услышала голос Норы.

— Запад на связи. Мы наткнулись на патруль у въезда. Пятнадцать градусов на запад.

— Принято. Запад, ждите. Восток — соорудите запасной путь отхода и отметьте его на карте. На вас патруль. Конец связи.

Я развернула байк и помчалась к группе «Запад».

У внешней дороги, возле въезда, двигался вражеский патруль — четверо бойцов К.О.Н.Т.У.Р., хотя в последних отчётах здесь отмечали только двоих простых охранников. Двое прошли вдоль ограждения и скрылись за ближайшим контейнером. Остальные остались сторожить вход.

Я записала время.

«Я возьму их на себя, а ты закинешь себя и Тедди вон туда, наверх», — передала мысли Нора нам обоим, указывая пальцем на крышу контейнера.

Я кивнула. Мы с Норой поменялись местами: она вышла вперёд, я осталась рядом с Тедди. Он приготовился к полёту. Я начала отсчёт на пальцах.

Три.

Два.

Один.

Нора сосредоточилась на бойцах у входа, но ничего не произошло. Прошла секунда, потом вторая. Оба продолжали спокойно стоять на своих местах, изредка поглядывая на дорогу.

Я перевела взгляд на Нору. Она нахмурилась, не сводя с них глаз. На виске проступила тонкая жилка. Я снова посмотрела на дорогу. Секунды тянулись слишком долго. Если из-за контейнера вернутся те двое, нас зажмут у самого входа. Я положила ладонь ей на плечо.

«Да-да, секунду», — передала она мне.

Нора прикрыла глаза, пытаясь нащупать слабое место в защите их сознания. Ничего не менялось. Я следила за дорогой и краем контейнера, когда один из бойцов вдруг замер. Его взгляд на мгновение расфокусировался, но тут же снова стал осмысленным.

Нора нахмурилась ещё сильнее.

Через несколько секунд мужчина медленно моргнул. Следом за ним второй.

Вот только глаза они больше не открыли.

Оба продолжали стоять на своих местах, не выпуская оружия из рук. Один даже переступил с ноги на ногу, будто тело по привычке продолжало выполнять то, что делало секунду назад.

«Сейчас», — дала отмашку Нора, не сводя взгляда с бойцов и удерживая их под контролем.

Я тут же подхватила Тедди телекинезом и плавно потянула вверх. Он без единого звука оторвался от земли, перелетел через ограждение и мягко опустился на крышу контейнера. Следом поднялась сама, приземлилась рядом и сразу пригнулась.

Нора умела полностью вырубать людей, просто погасив их сознание на какое-то время, но сейчас нам нельзя было оставлять после себя даже намёка на чужое присутствие. Поэтому она лишь ненадолго погрузила их в подобие транса, вырвав из реальности несколько секунд. Для самих бойцов это останется всего лишь одним затянувшимся морганием.

Я протянула руку, подхватила Нору телекинезом и быстро подняла наверх. Едва её ноги оторвались от земли, контроль над чужим сознанием начал ослабевать, но я успела перебросить её за край крыши прежде, чем бойцы открыли глаза.

Мы перебрались на другой конец контейнера и, полностью прижавшись к холодной металлической крыше, осторожно выглянули вниз.

«Вот же блядь», — врезалось в моё сознание ругательство Норы.

И я была с ней полностью согласна.

То, что открылось перед нами, никак не вписывалось в наш текущий план. По всей территории сновали солдаты К.О.Н.Т.У.Р. Я насчитала не меньше двух десятков только в пределах видимости, и наверняка это были далеко не все. Между ними передвигались обычные рабочие, разгружая машины и перетаскивая куда-то тяжёлые закрытые ящики под пристальным присмотром вооружённой охраны.

Сомневаюсь, что внутри лежали плюшевые игрушки.

Скорее всего, оружие или что-то не менее неприятное. А количество солдат вокруг означало только одно — вся информация, на которой мы строили текущую разведывательную операцию, безнадёжно устарела, а мы были в полной жопе.