Влияние

1

Прячась за напускным веселым балагурством, симпатичный молодой человек в неприметном сером комбинезоне был как никогда серьезен и напряжен в этот вечер. Его давно уже начало терзать беспокойство, но раньше он успокаивал себя и списывал все на утомительные ночные дежурства и общую нервозность команды перед масштабной проверкой.

Сегодня он увидел их лично, они практически поймали его с поличным у стойки бара. Благо, что замешкавшийся между танцующих посетителей официант на пару мгновений скрыл его из прямой видимости, что дало возможность скинуть товар на пол, отшвырнуть в проем стойки и пройти мимо слежки с невозмутимым видом. Но, стоило только продвинуться чуть подальше, приблизиться к обозначенному клиенту столику, как он снова ощутил на себе устойчивое сверление нескольких пар глаз, безотрывно отмечавшее любое его действие.

Клиент явно понял кто к нему идет и сейчас смотрел выжидающе, казалось, даже немного насмешливо, чем только добавлял раздражения и без того напряженному моменту. Да, контрабанда была на флоте не новостью и это действительно приносило солидный дополнительный доход, но и риски были довольно высоки. Нужно было иметь связи и годами зарабатывать репутацию, чтобы получить ресурсы для ведения такого бизнеса. Так что этот взгляд человека напротив, взгляд, преисполненный предвкушения и бескомпромиссности, сейчас был особенно отравляюще удушлив, вызывая сильнейший прилив адреналина.

Едва заметно кивнув мужчине за столиком, как бы игриво уклоняясь от танцующих парочек, юноша проскользнул к туалету и, оказавшись, наконец, в одиночестве кабины, принялся усердно думать.

Несмотря на то, что он давно имел выходы на более крупных клиентов и, объективно, этот персонаж за столиком был далеко не самой крупной рыбой в его сетях, терять реальные деньги совсем не хотелось. Особенно досаждал тот факт, что скинутый пакетик с веществом, вероятнее всего, никогда не будет найден и возвращен, что уже само по себе принесло большие убытки и хорошо бы, если бы они были только финансовые. Ведь, если вещество обнаружат, если начнут искать зацепки…

Обильно ополоснув лицо обжигающе ледяной водой из видавшего виды рукомойника, молодой человек уже практически вышел из туалетной комнаты, как вдруг его взгляд привлёк какой-то порошок, рассыпанный возле переполненной урны. Убедившись, что, кроме него в помещении никого нет, юноша наклонился и попытался изучить находку. Светло-кремовые маленькие кристаллы не имели абсолютно никакого запаха, зато на вид были словно близнецами содержимого утраченного ранее пакетика, разве что, немного мельче и округлее.

За секунду пережив цунами эмоций, юноша немедленно нашел среди салфеток ту, что с виду была наиболее чистой и постарался аккуратно собрать в неё всё найденное содержимое. Да, это было неправильно, клиента он, скорее всего, потеряет, но это все же лучше чем пустые руки и потенциальный скандал. Особенно сегодня, когда они были не одни. Кроме того, согласно уговору, пробовать товар на месте было запрещено, так что схема выглядела беспроигрышной.

Окрыленный внезапным решением, парень спешно покинул туалетную кабину и, просочившись через толпу, наконец-то присоединился к явно напрягшемуся за эти минуты ожидания очень немолодому лысеющему мужчине за столиком.

– Принёс?, – вместо приветствия злобно бросил клиент, обнажив в оскале глубокий шрам, пересекавший всю левую щеку.

– Да, все по плану, – юноша попытался произнести это максимально непринужденно, но вышло как-то совсем невесело и даже слегка испуганно.

– Давай сюда, – прошипел в ответ сиплый голос.

Ловко вытащив из внутреннего кармана комбинезона салфетку, взявший было себя в руки юноша хотел уже было незаметно передать товар собеседнику, как вдруг он снова ощутил на себе пристальный взгляд, фиксирующий каждое его движение. С явным неудовольствием и раздражением юноша также отметил сгорающий от нетерпения и ярости взгляд своего собеседника, сфокусированный на салфетке, который выдавал всю их игру с потрохами. Не нужно было быть полицейскими, чтобы, при должной организации и скорости, прямо сейчас подобраться к их столику и повязать обоих с поличным.

– Что ты творишь? Что за чертовщина вообще здесь происходит?, – сосед по столику явно сдерживался из последних сил, чтобы не наброситься на юношу. Огромные красные ладони в шрамах сжимались и разжимались, а звериный взгляд окутывал яростью все помещение небольшого бара.

– Я же сказал, все по плану, – также враждебно бросил юноша, резко встав из-за стола и, как будто, протянув руку для прощания. На самом деле, он успел незаметно перехватить салфетку и, наконец, передать её во время очень напряженного рукопожатия, сопровождаемого слегка расслабившимся взглядом оппонента.

– Увидимся позже, – короткий шепот клиента был едва слышен на фоне музыки в баре, но произвел должный эффект.

Деньги за товар были переданы заранее в оговоренном месте, товар теперь также был передан. Да, собеседник видел его лицо и, конечно, мог его запомнить, но юноша понятия не имел как именно предполагалось найти его после этой встречи в огромном городе с поистине гигантским портом. А, даже если бы его и выследили до въезда в порт, как смог бы посторонний пробраться на стоявший на рейде в закрытом участке порта военный эсминец и выудить оттуда матроса.

Однако, взяв себя в руки, молодой человек постарался вернуть лицу максимально нейтральное выражение и молча отдалился от оппонента, исчезая в толпе. Поболтавшись по бару ещё немного, периодически приседая за столики к одиноким девушкам и шумным компаниям для запутывания следов наблюдавших, парень в комбинезоне в конце концов направился к выходу, чтобы искать такси до порта.

Оказавшись на улице, юноша, наконец-то вздохнул спокойно – ощущение слежки прошло, а все следы, указывавшие на него, казалось, были тщательно зачищены. Благо, что пробник не пригодился и его до сих пор можно было ощутить, висящим на цепочке под майкой.

Во время шатания по бару после сделки, парень даже успел решить, что весь этот инцидент произошёл к лучшему. Главное, теперь он точно был уверен, что слежка велась, это уже не могло быть совпадением. Но, на счастье, реши они раскрыть его сегодня, содержимое салфетки явно было намного более безопасным чем то, что должно было там быть и никак не могло вывести на тех, кого не стоило знакомить с лишними людьми. На всякий случай, парень решил теперь какое-то время вплоть до выхода из порта постоянно держать при себе раскладной нож и не покидать порт без большой нужды. Благо, вместе с экипажем они должны были сняться и уйти на трехмесячное дежурство уже послезавтра, а там, глядишь, все и рассосётся. Такси, как назло, поблизости не было и нужно было пройти пару кварталов до ближайшей гостиницы, где недостатка в свободных экипажах не было никогда.

Успокаивающая поначалу темнота вдруг навалилась волной тяжелых мыслей. Но как бы ни проворачивал юноша услышанное, как бы ни пытался предугадать о чем говорил странный клиент – конструктивных идей не было. Объективно, вероятность их следующей встречи была определенно невысока: даже несмотря на всю невероятность того, что этот старый тюфяк как-то найдет тот самый корабль, кто пустит его на военное судно без разрешения? Кто позволит допрашивать действующего военного на боевом дежурстве и, тем более, предъявлять ему обвинения? Да и какие тут могут быть обвинения? Кто поверит в такое первому встречному?

Более-менее успокоив мысли, юноша, наконец увидел приближавшийся автомобиль такси и подал сигнал об остановке.

2

Утро выдалось, на удивление, суетливым и нервным. Хотя ещё вчера казалось, что готово к проверке, предусмотрено, проверено и лежит на своих местах – буквально за несколько часов до приемки судна, был составлен целый список проблем и неполадок, которые надо было срочно устранять или, хотя бы, прятать подальше от глаз комиссии.

Перетаскивание тяжелых канатов, финальная протирка табличек, переборок и полов, а также сотни других поручений не давали соскучиться и сосредоточиться на личных проблемах. Так что юный матрос даже не удосужился пересчитать членов экипажа, спешно застегивая пуговицы гюйса и на бегу присоединяясь на палубе к остальным членам команды.

Однако, стоило отвести взгляд от собственной формы и формы товарищей на бешеное лицо капитана, как ощущение легкой усталости моментально испарилось, вернув легкое покалывание напряжения, все ещё остававшееся после вчерашней вылазки в город.

Их капитан, заслуженный морской волк, истории про строгость и жестокость которого на камбузе и в каютах могли бы пересказать даже стены, не отличался благонравием и в лучшие дни. Но сегодня его багровое даже из-под бронзового загара лицо будто переливалось яростью и обещало такую бурю, что никто на палубе не сомневался – предстоящий рейс будет одним из самых проклятых в их жизни.

В обозначенное время выстроившаяся на залитой весенним солнцем темно-серой палубе шеренга моряков в свежайшей, ещё пахнущей чистотой белоснежной форме с мерцавшими в свете солнца звездочками и полосками рангов нашивками и погонами, представляла собой завораживающее зрелище. Построения перед походами всегда были своеобразными рубиконами: прощания с землей, надежды на спокойное дежурство, предвкушения приключений. Уникальное сочетание эмоций, переполнявшее как юных матросов, так и закоренелых опытных мужчин, повидавших на флоте такого, что для пересказа не хватило бы и двух жизней.

Грубо и резко оборвав начавшееся было парадное воинское приветствие, капитан произнес единственное слово, фамилию. Выразительно подождал несколько минут, после чего приказал выйти названному из строя. Эхо выброшенных в воздух слов, казалось, повисло в воздухе и остановило время.

Названный покинул строй, как было приказано.

– Сегодня среди нас, – начал громко и очень увесисто капитан, – был обнаружен позор корабля. Вам повезло, что этот человек стоит сейчас спиной к вам. Ведь он недостоин звания моряка и вашего доверия. Он недостоин приветствия моряка и, что самое главное, – капитан, сорвавшись с места, словно огромная дикая кошка, вмиг оказался перед провинившимся и одним движением сильной руки вырвал из рубашки того нашивки с коротким, но пронзительным треском, – он недостоин своих погонов. На предстоящее дежурство с нами заступает новый матрос, он уже среди вас. Познакомимся позже. Будем надеяться, он будет чтить и уважать свой дом больше чем этот…, – командир крепко выругался и тяжело выдохнул.

После нескольких минут полной тишины, прерываемой лишь звуками работ в доках, на палубу вышли двое вчерашних мужчин из бара и ещё один, в униформе военной полиции с наручниками в руках.

– Живо в каюту, собрал все свои вещи и чтоб через 5 минут твоей ноги здесь не было, – на этом моменте он кивнул в сторону пирса, – а я чтоб про тебя больше не слышал. Тебе все ясно?, – просипел капитан прямо в лицо матроса, брызгая слюной в лицо от ярости.

– Так то…, – начал было матрос, но капитан с размаху ударил его по лицу.

– Это для военных. Не для тебя. Пошёл.

Оставшись в одиночестве посреди палубы, матрос снова ощутил знакомое со вчерашнего дня чувство, что на него пялятся. Только на этот раз людей было не двое. Его пожирала взглядами целая команда. Уже было направившись к спуску с палубы, он обнаружил, что троица решила сопроводить его, на что капитан предпочел не обращать внимания.

Ужасную боль в лице от удара затмевали только мысли, сверкавшие в голове одна за другой. Да, капитан был жестоким человеком, особенно в моменты ярости, но назвать его легковесным или доверчивым – значило бы вообще никогда его не встречать. Если он решил поступить с членом своей команды именно так, да ещё и на глазах сослуживцев, доказательства у этой троицы, следовавшей по пятам, были неопровержимые. А, значит, задержаться во флоте уже не удастся – хорошо, если обойдётся без трибунала и публичного разбирательства. В теории, такое было возможно: ни армии, ни правительству было совершенно репутационно не выгодно освещать проблемы с контрабандой во флоте, так что публичности, в теории, можно было не бояться. Кроме того, он пусть и не так долго во флоте, кое-какие связи успел заиметь – да, придётся пойти на некоторые жертвы, но, кто знает, быть может там, наверху, по итогу ограничатся лишь понижением в звании или даже строгим выговором. Всё-таки, это лишь контрабанда, ну не убил же он никого, в конце концов.

Преисполненный тяжелых раздумий о будущем, матрос покорно вошёл в небольшую каютку, разделяемую им с сослуживцем того же ранга. Смекнув, что у них с соседом примерно одинаковые фигуры, а лишние вещдоки сейчас ему точно не на руку, он указал сопровождавшим на идеально застеленную кровать соседа. Не прошло и пяти минут как двое из сопровождения распотрошили кровать и вышили наизнанку все личные вещи, спрятанные в шкафчиках под и над ней. Ожидаемо не найдя ничего подозрительного, спутники приказали собрать личные вещи с собой и покинуть помещение, после чего спешно вышли из душной каюты в коридор.

Оставшись наедине, молодой человек спешно выудил из своих заначек остатки товара и выбросил их в открытое окно за борт, параллельно нарочито громко передвигая чемодан и закидывая в него вещи, чтобы караулящие у входа надзиратели не успели ничего заподозрить.

Собрав чужие вещи в чужой чемодан и немного выдохнув, юноша покинул каюту и покорно пошёл по извилистым коридорам корабля в направлении выхода на пирс, где его уже ждали несколько автомобилей военной полиции.

– Да, парень, влип ты по полной, – тихо произнёс оказавшийся рядом на сходне рослый и худой мужчина, один из тех, что вчера выслеживали его в баре.

– В жизни всякое бывает, – криво усмехнувшись, попытался отмахнуться юноша, не желая слушать оскорбления в свой адрес еще и от полицейских.

– Убийство это не шутки, парень, – едва слышно прошептал в ответ спутник и сразу же заметно ускорился, чтобы открыть заднюю дверь и усадить в автомобиль военной полиции совершенно ошарашенного матроса.

3

Упав из рук конвоира на задний ряд машины военной полиции, юноша в полном шоке едва видел и слышал, что происходит вокруг. Убийство? Это слово эхом отдавалось в ушах и пульсировало в затылке.

Да, он не был идеальным матросом, как и оклад матроса младших рангов не был гарантом беспечной жизни. Частью службы были постоянные путешествия и всё чего он хотел – просто воспользоваться возможностью и заработать. Да, бизнес вынуждал быть жестким и иногда ему приходилось прибегать к угрозам с теми клиентами, которые вели себя неадекватно. Это всё было, он не гордился этим, но всерьёз даже не думал ни о каких убийствах. Для него в этом просто не было нужды – с крупными рыбами он бы никогда не решился играть в игры, потому что знал на что те способны, а что до мелких… Прежде чем как-то поквитаться с военным моряком, того еще пришлось бы отыскать, что не так просто когда твоя цель по девять месяцев проводит на военных кораблях под надежной защитой сослуживцев.

Но тогда о чем говорит этот человек из полиции? Кого и когда он убил? За что? Какие против него есть улики?

Едва выдерживая поток разрывающих голову мыслей, юноша поднял глаза и посмотрел в окно. Их небольшая автоколонна, состоящая из седана в ливрее военной полиции, в котором находился сейчас он, и черного джипа без ливреи, но с полицейскими номерами и мигалками, проехала от порта уже под сорок километров, выбралась из города и сейчас стремительно мчалась по шоссе по довольно живописным, хотя и слегка захолустным окрестностям. Набирающий сил день дразнил путников, запуская ласковые теплые лучики и придавая всему вокруг какой-то элемент игривой невинности.

Заглядевшись на этот праздник пробуждения, молодой моряк даже слегка отпустил мысли о неизбежности сурового наказания и решил для себя, что то, что происходит сейчас – лишь обвинение, но совсем не приговор. Как бы ни были плохи дела, какие бы улики ни были на руках следствия, он то знает, что никого не убивал и он обязательно найдёт возможность доказать это во время трибунала. В конце концов, на корабле должны храниться сведения о времени выхода всех членов экипажа, а если начнут спрашивать, что делал – придумается что-нибудь, в конце то концов даже рассказ про контрабанду выглядит уже не так страшно и повлечет не столько последствий как обвинение в убийстве.

Слегка приободрившись, юноша стал изучать открывающиеся из окна виды более усердно и тут его взгляд обнаружил впереди небольшое здание, высотой где-то в 4-5 этажей, расположенное на берегу прекрасной бухточки. Конвой должен был проехать мимо, а как бы сейчас хотелось остановиться в этом месте и просто вдохнуть ароматы моря, оставить все проблемы позади и начать новую жизнь.

По мере приближения к таинственной бухте вдоль дороги стали появляться знаки о предстоящем на пути отеле, “пригодном как для одной ночевки, так и для лучшего уикэнда”, как гласила реклама.

Раньше он никогда бы и не подумал о такого рода отдыхе, но сейчас почему-то оно казалось ему таким родным и манящим, что он постарался зазубрить название гостиницы и дал себе обещание после того, как освободится и очистит своё имя, обязательно найти это место и хотя бы на пару дней обрести ту безмятежную легкость, которой был пропитан воздух в этих краях.

Пролетев на большой скорости мимо гравийной дорожки съезда к отелю, колонна устремилась дальше. Грустно проводив взглядом исчезающий позади оазис тишины и спокойствия, юноша попытался было завязать какой-то разговор с конвоирами, сидящими в абсолютной тишине в передней части машины, выведать больше информации о деталях обвинения, но ответов ему давать не стали, оборвав на полуслове и указав на скорое прибытие на место, где его и посвятят в детали дела.

Наконец, примерно ещё через полчаса, автомобили остановились напротив массивных кованных ворот областной военной комендатуры. Вопреки ожиданиям, охрана медлила с открытием ворот, заставив сопровождающих покинуть транспорт и что-то коротко, но емко обсудить с парой охранников, периодически кивая в сторону легкого автомобиля с подозреваемым. Вернувшись через пару минут в машину и закрыв двери, полицейские не поскупились на эпитеты в сторону охранников, которые к тому времени уже практически закончили открывать ворота.

Ещё спустя пару минут, конвой остановился уже перед входом в очень красивое старинное здание комендатуры. Едва у автомобилей выключились двигатели, как из дверей уже вышел небольшой отряд вооруженных солдат во главе с седым, но довольно бодрым мужчиной в очень высоком офицерском звании.

Уважительно поздоровавшись по форме со всеми прибывшими, старший офицер, казалось, даже не обратил внимания на изуродованную форму доставленного конвоирами моряка, обращаясь с ним как с полноправным служащим. После подписания бумаг и краткого военного прощания с конвоирами, офицер распорядился отвести подозреваемого в камеру временного содержания, а его вещи на время следствия сдать в камеру хранения.

Свет набирающего силы дня, падавший на живописные мозаики пола комендатуры, и первое впечатление от старшего офицера давали надежду на то, что справедливость восторжествует. Так что когда формальности с багажом были улажены и от конвойных последовал сухой приказ проследовать за ними – на лице молодого парня во все ещё свежей и чистой, хотя уже и рваной форме, проступила легкая тень улыбки.

4

Офицер военной комендатуры уже сидел на железной лавке у стены и докуривал очередную сигарету, когда задержанного ввели в допросную комнату. Поприветствовав подозреваемого по форме, офицер распорядился, чтобы с того сняли наручники, после чего вполне дружелюбно предложил тому расположиться на такой же лавке напротив.

Вопреки ожиданиям и страхам, несмотря на всеобщую строгость, никто еще из встреченных здесь за сегодня матросом людей не проявлял к нему никакого пренебрежения или осуждения. Наоборот, ощущались серьёзность и важность рутинного процесса, необходимого для того, чтобы восстановить хронологию событий и найти выход из ситуации. А он, как участник событий, должен был просто внести свой вклад и помочь следствию.

– Знаете ли Вы за что Вас задержали?, – неторопливо выпуская дым, начал допрос офицер.

– Никак нет, – немного неуверенно, но все же по форме ответил сидящий напротив парень.

– Расскажите где Вы были вчера вечером?, – последовал новый тихий вопрос.

– Я отдыхал. Отгул бы заранее согласован, – было видно, что парень пытается сдерживать волнение, хотя при этом прекрасно понимает о чём пойдёт речь.

– Давайте я покажу Вам фотографии, а Вы скажете узнаете ли Вы на них кого-то, хорошо?

– Так точно.

Следователь достал несколько фотографий из лежавшей возле него папки и поднес их к подозреваемому.

Сомнений быть не могло.

Спустя всего сутки после встречи, они действительно встретились снова.

С одного из черно-белых снимков злым взглядом на него снова смотрел лысеющий взрослый мужчина со шрамом на левой щеке, странные и пророческие последние слова которого, снова извлеченные фотографией из сознания наружу, теперь обретали зловещий смысл.

Но второй снимок был куда страшнее.

На нём также был этот человек, спутать его было невозможно, как и забыть лицо, которое теперь смотрело наверх и было подернуто маской ужаса, застывшей смертельным отпечатком немого крика. Области вокруг рта и носа были в каких-то темных пятнах. На черно-белой быстрой фотографии не было видно деталей, но догадаться о том, что это кровь или рвота было несложно.

Это была ужасная смерть, мученический гул которой сквозил даже из снимка.

Юноша вздрогнул и выронил фотографии.

– Узнал, значит, – грустно усмехнулся офицер, положив руку на плечо парня.

Этот парнишка с первой же встречи напомнил следователю одного старого знакомого, приятеля по учебной скамье, который тоже в своё время оступился и, по забавному стечению обстоятельств, тоже хотел служить во флоте. Карьеру того человека, а потом и всю жизнь сломила всего одна случайная глупая ошибка, которую он допустил даже не осознавая того, что делает. Теперь уже взрослый, видевший жизнь и построивший карьеру офицер правда очень не хотел, чтобы и эта душа перед ним, повторила ту горькую судьбу и сломалась из-за ошибки.

– Д-д-дааа… Так точно, – собрался, наконец, молодой моряк.

– Расскажи, пожалуйста, во всех деталях о том ты там делал вчера, – следователь забрал фотографии из рук моряка и вернулся на своё место, чтобы затушить бычок докуренной сигареты и прочесть что-то из документов в папке. – Из записей в бортовом журнале выходов экипажа нам известно, что ты покинул судно в 16:10 и изначально согласовал с ответственным лишь 3 часа отгула, то есть до 17:10. Но вернулся назад, опять же, исходя из записей в журнале, лишь в 19:48, то есть почти на два с половиной часа позже. Что происходило в это время?

– Я… Я просто хотел отдохнуть в последние дни на суше… Хотел доделать кое-какие дела…

– И ты направился в бар, так?

– Да, мы с друзьями иногда ходили в тот бар, там неплохая музыка и недорого.

– Однако вчера ты ушел с корабля один. Друзья не захотели присоединиться?

– Они не закончили свои дела по уборке корабля перед приёмкой, им нужно было время до вечера, а я закончил и хотел побыть вне судна пока была такая возможность.

– Хорошо. Итак, ты в одиночестве покинул порт, поймал такси и отправился отдохнуть в бар, я правильно понимаю?

– Так точно.

– Чем ты занимался в баре?

– Я… Да ничем особенно…, – юноша совсем растерялся и явно начинал замыкаться. Хотя прошло уже добрых несколько минут как снимки были по другую сторону комнаты – он не мог ни на секунду перестать о них думать. Все мысли в голове, все продуманные им варианты диалога и истории происхождения у него наркотиков вдруг сузились до размера точки и исчезли, оставив его наедине с гримасой смерти, которая так и стояла перед глазами.

– Сигарету?, – предложил вдруг офицер.

– Д-д-да…., – поднял пустые глаза парень.

Офицер отошёл к своей лавке, взял пачку, открыл и протянул её юноше. Вытянув дрожащими руками сигарету, последний послушно прикурил от подожженной зажигалки и сделал очень глубокую затяжку, после которой закашлялся, что вызвало легкую улыбку на лице взрослого мужчины.

– Послушай, – офицер сел рядом и начал говорить уже глядя не на моряка, а как будто куда-то вдаль, обращаясь к тому месту, где он сам сидел не так давно, – мы имеем неопровержимые доказательства того, что ты уже давно занимаешься контрабандой наркотиков. Такое быстро всплывает наружу. Не твоя вина, что попался. Это военные, это флот и, поверь, мы умеем вычислять тех, кто этим балуется. Ты бы не избежал разбирательств в любом случае. Но тут, – офицер указал пальцем на лежавшие на лавке напротив снимки, – тут уже не просто хранение, перевозка, сбыт… Тут труп. Мы не знаем, что именно случилось, но факт в том, что он был найден мертвым через час после вашей встречи в баре и ты – последний, кто видел его в живых. Ты не убийца, я же вижу. Но у нас есть свидетели и снимки того, как ты в баре что-то ему передал. Так помоги мне доказать, что это не ты. Что ты ему дал?