Хищные твари. Навстречу гибели
- -
- 100%
- +
Юноша – Зайн – ненадолго задумался, а затем пожал плечами и направился к двойным дверям на другом конце комнаты. Он пробормотал что-то, прозвучавшее как «нож для масла», а затем вышел. Коффи выдохнула.
– Извини, – сказала девушка. Она смотрела на Коффи, как на раненое животное, но, как и Зайна, нож для масла ее, похоже, не пугал. Коффи вздохнула и разжала пальцы, позволив ему упасть на пол.
– Я понимаю, все это, наверное, очень обескураживает, – мягко продолжила девушка. – Но Зайн и я не хотим тебе навредить, мы…
– Кто вы?
– Меня зовут Макена, – ответила она. – А ты?
– Коффи.
– Коффи, – повторила Макена. – Я дараджа, как и ты.
Дараджа. Коффи почувствовала, что это слово, соприкоснувшись с ее воспоминанием, выбило искру, как кремень из огнива, и за ним в сознании появились другие. Дараджа. Мост. Сияние. Они были разрозненными, но знакомыми, она просто не могла вспомнить почему.
– Из какой ты ветви? – спросила Макена. – Я из Уфунди.
Коффи растерянно посмотрела на нее. В вопросе Макены, похоже, не было подвоха, но в нем не было и смысла.
– Я…
– Ничего страшного. – Макена взмахнула рукой. – Можем поговорить об этом позже. Но пока что… – Она посмотрела на двойные двери, а затем виновато взглянула на Коффи. – Тебе нужно переодеться.
Коффи окинула себя взглядом впервые с момента пробуждения. Ее туника из мешковины была перепачкана землей и грязью, но она понятия не имела, как это произошло.
Почему? Почему я не помню?
– У меня есть для тебя кое-какая одежда, – сказала Макена. – Если ты не против. – Она отошла на другой конец комнаты и остановилась у дивана. Коффи разглядела на нем аккуратно сложенные вещи. Когда Макена развернулась к ней, она держала в руках платье без рукавов. Оно было длинное, со свободным подолом и узкой талией. Ткань покрывал черно-белый набивной геометрический орнамент, а края были расшиты золотой нитью.
– Я сама его сшила, – прошептала Макена. – Я… надеюсь, что тебе понравится.
– Нравится, – отозвалась Коффи. – Оно очень красивое. – Это было еще слабо сказано, но других слов у Коффи не нашлось. Она определенно понимала, что не спит, и все же происходящее походило на бессвязный сон. Она чувствовала себя отстраненной, растерянной, словно пыталась ухватить паутину воспоминаний и сплести их во что-то логичное.
Макена положила платье на кровать.
– Я попрошу принести полотенце и лохань с водой, чтобы ты могла помыться, – предложила она. – Но поспеши, у нас мало времени.
– Почему? – Коффи напряглась. – Куда мы спешим?
Макена нервно оглянулась через плечо и направилась к выходу.
– Я отведу тебя в главный зал. Хозяин Тернового замка не любит, когда его заставляют ждать.
* * *Сердце Коффи колотилось в груди, когда Макена вела ее по узкому коридору.
Как и в спальне, где она проснулась, каменные стены здесь были сложены из сланца, который ничуть не защищал от холода. Вокруг по большей части царствовала тьма, и лишь кое-где свет проникал в узкие, как бойницы, окна. Коффи хотелось выглянуть в каждое, мимо которого они проходили, но она заставляла себя смотреть вперед. С каждым шагом в ее сознании возникало все большое вопросов, и ее тревожило, что ответа ни на один нет. Как она сюда попала? Зачем она здесь? Почему она не помнит ничего, что происходило до сегодняшнего утра? В ее сознании эхом отдавались слова Макены.
Хозяин Тернового замка не любит, когда его заставляют ждать.
По крайней мере, ясно, что она в Терновом замке, но кто его хозяин и что ему от нее нужно?
Они свернули в очередной коридор с большим окном слева – через него проникало достаточно утреннего света, чтобы рассеять тьму. Макена прошла мимо не останавливаясь, но Коффи на этот раз удалось выглянуть наружу. У нее перехватило дыхание.
За окном виднелся роскошный сад – перед ней расстилалось безупречное пространство изумрудно-зеленой травы. Через каждые пару метров попадались маленькие пруды, выложенные по периметру алебастром, а их зеркально гладкая поверхность отражала оттенки синего и индиго, сверкая на солнце. Ее взгляд метнулся налево, затем направо, тщетно пытаясь различить тысячи цветов, высаженных вокруг беседок и газебо[1], – бесполезно. Она заметила, что все цветы, вне зависимости от размера и расположения, были различных оттенков синего – как небо над головой.
– Восточный сад Тернового замка, – сказала Макена. Она остановилась рядом с Коффи. – Его еще называют Синий сад. Здесь есть еще три, но этот – мой любимый.
Коффи кивнула, хотя едва расслышала слова Макены. Она по-прежнему пыталась осознать увиденное. Восточный сад Тернового замка был, несомненно, прекрасен, но чем дольше она рассматривала его, тем острее ощущалось беспокойство. Ее взгляд скользнул дальше, мимо прудов и клумб, и остановился на аккуратно высаженных в ряд деревьях, явно отмечавших границу сада. Она тут же узнала их – только у акаций такие узловатые и шипастые ветви, – но внимание Коффи привлекло не это. Вокруг них висела стена тяжелого тумана. Вершины большинства акаций были скрыты за ним – за тяжелой и неподвижной серебристо-белой завесой. Даже с этого расстояния Коффи могла представить, как ощущает холод тумана и сырость, которая пропитывает все, к чему он прикасается. Ее пробрала дрожь.
– Это Туманный лес, – не дожидаясь вопроса, сказала Макена. – Он отмечает границу Тернового замка.
Коффи не ответила. Она не могла объяснить, в чем дело, но что-то в этом тумане, в этих деревьях удерживало ее, словно заставляя задержать взгляд еще на секунду. Макена снова заговорила.
– Нужно идти дальше, – сказала она. – До главного зала недалеко.
В молчании они вышли из коридора и двинулись дальше. Когда темнота снова окружила их, мышцы Коффи расслабились. Чем дальше они отходили от окна, в котором был виден туман, тем легче становилось на душе, хотя она и не понимала почему.
Макена остановилась снова через несколько минут, да так резко, что Коффи чуть не врезалась в ее спину. Подняв глаза, она увидела, что они оказались перед двумя огромными дверями из черного дерева, обведенными по периметру выцветшей золотой краской. Рядом с ними стоял Зайн и внимательно смотрел на них. Он радостно помахал им, и Коффи, не сдержавшись, нахмурилась в ответ. Зайн фыркнул:
– Рад, что ты пришла, Ножик-для-масла.
Коффи не удостоила его ответом и попыталась сосредоточиться на двойных дверях, но это оказалось непросто, потому что Зайн встал прямо рядом с ней, так что она оказалась между ним и Макеной. Он был по меньшей мере на голову выше, и когда наклонился к ней, их плечи соприкоснулись. Воздух наполнил запах свежепостиранной льняной ткани.
– Один совет, – прошептал Зайн. – Постарайся не угрожать никому столовыми приборами.
Что бы Коффи ни собиралась ответить, эти слова застряли у нее в горле, когда двери перед ними распахнулись. Макена и Зайн шагнули вперед первыми, пройдя в проем легко и изящно. Коффи вдохнула, чтобы собраться с духом, и вошла в помещение. И почти тут же застыла на месте.
Это был самый великолепный зал, который она когда-либо видела. Пол представлял собой озеро черного мрамора с белыми прожилками, вдоль двух стен выстроились высокие арочные окна, через которые лился золотисто-розовый свет. Предметов мебели здесь было немного, и взгляд Коффи зацепился за то, что оказалось прямо напротив нее – висевший на стене гобелен. Он был внушительного размера, по крайней мере в два ее роста высотой и безмерно широкий; в центре был изображен огромный раздутый бегемот. Шкура у него была коричневая, блестящая от влаги, а крошечные глазки – черные, как жучки. Казалось, будто он смотрит прямо на нее, возвышаясь на фоне смутно различимого болота. Его белые клыки были оскалены – каждый длиннее ее руки. Напуганная, Коффи быстро отвела взгляд. Что-то в этом гобелене, и конкретно в этом бегемоте, пробудило в ней еще одно воспоминание, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.
– Вон туда. – Макена оглянулась на нее и шепотом добавила: – Вон там можно встать.
Коффи проследовала за ней, и все трое остановились в центре помещения. Она осмотрелась и впервые осознала, что они не одни. Повсюду стояли группки людей, и все смотрели на нее. Украдкой Коффи пыталась разглядеть их. Справа были молодые мужчины и женщины в одеждах цвета темно-алой крови; слева – группа, облаченная в разнообразные оттенки зеленого. Она заметила кучку людей, замотанных в легкую голубую ткань, очень похожую на одежду Зайна, и еще четвертую группу в бледно-желтом, как у Макены. Те, кто стоял дальше всего от нее, были одеты в темно-фиолетовый, и она постаралась не думать о том, что – не говоря о том, что они выглядели самыми атлетичными из всех присутствующих, – они выглядели самыми угрожающими. Один из них неприкрыто поморщился, глядя на нее. Коффи вздрогнула и тут же рассердилась на себя за это.
Не показывай страха, – приказала она телу. – Не выдавай страха.
– Все в порядке, – прошептала Макена. – Никто здесь не причинит тебе вреда.
Коффи это совсем не утешило. Она была слишком занята, пытаясь ответить на множество вопросов. Кто все эти люди? Кто из них – хозяин Тернового замка?
Внезапно двойные двери, через которые они вошли, открылись во второй раз. Все взгляды, которые до этого были направлены на Коффи, теперь обратились в ту сторону. Макена и Зайн, стоявшие рядом с ней, напряженно выпрямились. Коффи осознала, что даже она смотрит в ту же сторону и ждет.
Через несколько невозможно долгих секунд в зал вошел мужчина. Он был высоким, с темной охристо-коричневой кожей и кудрявыми черными волосами, подстриженными с боков. На вид достаточно старый – годится Коффи в отцы. Она заметила, что, в отличие от остальных присутствующих, на нем не было цветной одежды; его дашики[2] была покрыта простым черно-белым узором, похожим на тот, что украшал ее платье. Ничего не говоря, он двинулся вперед широкими уверенными шагами. Один за другим присутствующие склоняли головы. В этом человеке чувствовалась беспрекословная власть, и он нес ее, как мантию, к которой привык. Коффи обнаружила, что даже она невольно склонила голову, когда он подошел. Его сандалии невозможно мягко касались мрамора. Она рассматривала собственные ноги, когда услышала его слова.
– Доброе утро, Коффи.
Ее тело пронзила стрела жара, внезапная и быстрая, как удар молнии. Она ощутила, как кто-то коснулся ее руки, и ее склоненная голова словно сама собой поднялась.
Коффи медленно выпрямилась и встретилась взглядом с хозяином Тернового замка.
Глава 2. Маленькая мышь
Экон снова считал.
Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.
Он стоял в одиночестве у окна старой аптечной лавки, просевший потолок которой был настолько низким, что он едва не задевал его макушкой. Конечно, когда он впервые попал сюда, он вообще не знал, что это аптечная лавка, но теперь видел признаки этого повсюду. Он насчитал сорок шесть, сорок семь… сорок восемь запыленных банок, сложенных на вделанных в стены полках, – банок с жидким, зловещего вида содержимым. В одном углу комнаты был небольшой очаг, в другом – деревянный стол с двумя стульями, за который семейная пара могла бы усесться после тяжелого рабочего дня. Было невозможно понять, сколько времени прошло с тех пор, как лавка приняла последних посетителей, но кисловато-сладкий запах старых мазей и целебных смесей, которых уже давно здесь не было, по-прежнему висел в воздухе. Экон вдохнул, и его чуть не стошнило.
Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.
Он барабанил пальцами по бедру, пересчитывая хлопья пыли, собравшиеся на глинобитной оконной раме, и трещины, которые разбегались по стенам комнаты, словно тоненькие змейки. Только покончив с этим, он выглянул наружу, любуясь потоками дождя, которые обрушивались на землю меньше чем в метре от него. Он вбирал его запах, звук, пытался найти ритм в его монотонном стуке.
Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.
За завесой дождя он представлял лица троих людей – не шестерых, не девятерых, а троих. Всегда троих.
Раз. Он представлял девушку с каштановой кожей. У нее было лицо в форме сердца с низким широким носом и полными губами, а ее глаза озорно сверкали. Это Коффи, его подруга.
Два. Он представлял молодого человека, похожего на него, но другого. У него были глаза цвета ночного неба, ровно посаженные над длинным носом; аккуратно подстриженные с боков волосы – прическа под стать воину. Это Камау, его старший брат.
Три. Он представлял старика – человека с кустистыми белыми бровями и ртом, вокруг которого от смеха залегли морщины. Экона пробрала дрожь, когда это лицо преобразилось, а улыбка стала злобной и кривой. Этот человек когда-то был его наставником – брат Уго.
Нет. Экон поправил себя. Не было брата Уго. Брат Уго никогда не существовал.
Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.
Он попытался сдержать нити новых воспоминаний, которые сплетались в узлы. Он ловил отсветы образов, выхватывал фрагменты слов, которые по-прежнему было больно вспоминать.
Я знал, что ты будешь другим, знал, что ты не подведешь меня, – шептал старик. В мыслях Экон видел, как стоит посреди прекрасного сада, наблюдая за тем, как цветы вянут и умирают. Горло сжалось, и он заставил себя считать, пока не расслабился снова.
Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.
Ты подходил идеально. – Голос старика, скрипучий, как тростник, звучал в ушах. – Ты был усердным, ты отчаянно искал одобрения. Поэтому тебя легко было превратить в то, что мне нужно.
Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.
Брата Уго не существовало.
Экон крепко зажмурился и стал считать быстрее, сосредоточившись на числах. Числа никогда не менялись, они всегда были одни и те же, в них всегда был смысл – вот только теперь это не работало. Брат Уго оказался лишь маской. Сколько признаков этого он пропустил? Этот старик стоял за всем случившимся, сколько улик были на виду? Иногда Экону казалось, что их вовсе не было, иногда – что он насчитал три тысячи. Пальцы забарабанили по бедру еще быстрее. Когда над головой раздался раскат грома, его дыхание стало поверхностным, а зрение – туннельным.
Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два…
– Тебе не следует стоять у окна.
Экон резко повернулся в ту сторону, откуда донесся скрипучий голос, вернувший его обратно в реальность. В паре метров от него стояла старуха и осторожно рассматривала его. Белые седые волосы выбились из-под платка, а лицо бороздили глубокие морщины. За три дня, что он провел здесь, Экон так и не привык к тому, насколько тихо она передвигалась.
– Это небезопасно, – продолжила она, глядя ему через плечо. – Кто-нибудь может тебя увидеть.
Экон одним широким шагом отодвинулся от окна.
– Прости.
Тэмба по-прежнему не отводила от него пронизывающего взгляда.
– Уверен, что хочешь пойти?
– Да. – Туннельное зрение отпускало. Экон ощутил, что сердце успокаивается. – Я готов.
Тэмба подняла седую бровь.
– Ты быстро исцелился от отравления сиянием. – Она фыркнула. – Но твои телесные раны еще не зажили.
Экон выпрямился. За последние два дня большинство царапин и порезов зарубцевались – и, что характерно, с тонкой кожи под подбородком почти сошли синяки, – но внутри оставались другие раны, и он ощущал их с каждым движением.
– Я в порядке, – соврал он.
Тэмба поджала губы, будто только что откусила лимон.
– Это рискованно…
– Тэмба, пожалуйста. Я хочу уйти. Я могу вынести больше, чем ты. – Он хотел бы найти способ объяснить, что чувствует, но не знал, как произнести это вслух – что сейчас ему как никогда нужно ощутить себя полезным, сильным, способным действовать. Несколько секунд он смотрел ей в глаза, и, возможно, она прочла в его взгляде несказанное вслух, потому что ее лицо внезапно смягчилось, и теперь на нем проступило неохотное смирение.
– Не поднимай головы и надвинь капюшон поглубже, – сказала она. – И возьми это. – Она достала маленький мешочек с монетами из кармана туники и вложила в его ладонь.
– Тэмба. – Экон посмотрел на свою руку – старуха сжала его пальцы вокруг кошелька. – Я не могу это взять.
– Можешь и возьмешь, – резко запротестовала она. – Тебе нечем платить, а мы не можем рисковать, идя на кражу или бартер – в нынешней-то обстановке.
Экон сглотнул. Во взгляде Тэмбы появилась жесткость, которую он узнал. Ее глаза были совсем как глаза Коффи. Конечно, совсем как они, – напомнил он себе. – Они же родственники. Трех дней оказалось недостаточно, чтобы полностью это осознать.
– Не спеши и будь осторожен. Держись в тени, если будет нужно, – продолжала Тэмба. – И помни, если тебе покажется, что тебя заметили…
– Не заметят, – сказал Экон. Он не дал ей закончить предложение – знал, что она собиралась сказать: Если тебе покажется, что тебя заметили, не тревожься о еде, припасах или обо мне. Спасайся сам».
Это не вариант для него – не сейчас.
Раз-два-три, – сосчитал Экон. Технически это был третий день с Тэмбой, и его присутствие истощило ее запасы еды. У них не было других вариантов и не было права на ошибку.
Не дожидаясь, пока Тэмба скажет что-то еще, он схватил пустой мешок и по-прежнему сырой плащ с капюшоном. Слишком мал для него, но сойдет.
– Я вернусь, – сказал он, оглянувшись. Затем, не дожидаясь ответа, он распахнул дверь и шагнул в поток воды.
Он промок насквозь за несколько секунд.
Грязь и лужи глубиной по щиколотку колыхались вокруг его ног. Он присоединился к потоку людей, которые целеустремленно шли куда-то сквозь дождь. Оловянно-серое небо с паутиной черных прожилок выглядело так, будто уже наступил ранний вечер, но на самом деле была середина дня – все дело в сезоне дождей. Экон поскользнулся в грязи и поморщился, случайно прикусив язык до крови. Сейчас в это сложно поверить, но когда-то ему нравилось это время года. Сезон дождей в Лкоссе доставлял немало головной боли Братству, поскольку становилось больше бродяг, которые приходили к храму искать убежища. Но Экон с нетерпением ожидал этого времени года. Сильные дожди означали, что не будет тренировок и спаррингов на площадках перед храмом, а значит, оставалось время на занятия, которые он любил больше, – тихое времяпрепровождение в библиотеке, а иногда – гонки бумажных корабликов с братом. Теперь казалось, что эти моменты вырваны из другой жизни – жизни, которой больше нет.
Экон уклонился вправо, резко свернул на одну из более узких дорог, ведущих к главному рынку. На самом деле это был не самый быстрый способ туда добраться – но самый безопасный; он не мог рисковать подцепить слежку даже в районе Чафу. Толпы людей стали гуще, когда он подошел к рынку, и он старался идти не слишком быстро и не слишком медленно. Сначала он услышал характерные звуки – яростное хлопанье полотнищ на ветру вперемешку с выкриками торговцев, озвучивавших свои предложения. Он поднял взгляд и сосчитал.
Шестнадцать торговых палаток, по четыре с каждой стороны, выстроены в квадрат. Тэмба сказала ему, что им нужно, и он, не теряя времени, двинулся по рынку, отыскивая необходимое. Он купил бывшие в использовании тыквенные бутылки, два дешевых холщовых мешка, набрал вяленого мяса и сушеных фруктов. Это напомнило ему, как совсем недавно они с Коффи тоже ходили по этому рынку, готовясь к вылазке в Великие джунгли. И это тоже было словно в другой жизни. Он как раз взял последний предмет по списку, когда шум перекрыли два голоса.
– Жалко, что не разрешают забрасывать камнями. – Первый голос, огрубевший, похоже, принадлежал немолодой женщине. – У меня рука натренирована.
Экон насторожился и замедлил шаг, окидывая взглядом толпу. Наконец он разглядел двух женщин, которые стояли под навесом одной из лавок, явно ожидая, пока дождь утихнет. Он не ошибся в своем предположении – первая женщина была старше; ее косы, доходящие до талии, были отмечены сединой. Та, которая стояла рядом, выглядела немного моложе.
– Думаю, так даже лучше – что отец Олуфеми уничтожил чудовище не прилюдно, – сказала она, почтительно склонив голову. – Это было порождение зла, демон.
Они говорили о Шетани. Экон отвел взгляд, но невольно подошел ближе, чтобы послушать. Его ладони стали липкими, когда он вспомнил все, что происходило несколько дней назад. Коффи. Брат Уго. Адия. Схватка в небесном саду.
– Думаю, да, – согласилась старшая. Экон украдкой взглянул в ее сторону и заметил, что она медленно кивает. – Да благословят боги Сынов Шести. Не знаю, что бы мы без них делали…
Экон отошел от женщин, стараясь не обращать внимания на гнев, закипавший внутри. Конечно, отец Олуфеми и Сыны Шести нашли способ все скрыть. Сказали, что Шетани уничтожили без свидетелей и благодаря этому сохранили свою репутацию безупречной. Монстра, который терроризировал город, больше не было, а благодарность за его уничтожение досталась воинам. Жители Лкоссы никогда не узнают правду – что монстра вообще никогда не было, только люди и их отвратительные тайны.
И ты был одним из них, – прошептал голос в голове. – Многие годы ты тренировался с ними, жил среди них. Они были твоей семьей.
Экон ощутил, как пылающий гнев превращается во что-то другое – во внезапную волну тошноты, горечь на языке. Он знал, что этот вкус стыда обманчив, но проглотить его все равно было тяжело. Он подумал о всех тех годах, когда наблюдал за Сынами Шести и восхищался ими, вызывался мыть за ними посуду и чистить их оружие. Сколько ночей он чистил кинжалы, которыми убивали детей? Сколько ночей мыл посуду за убийцами?
Сколько знаков он пропустил?
Стоя под проливным дождем, он ощутил, что ему не хватает воздуха, стало трудно дышать. Знакомая тяжесть в груди давила, так что расправить легкие было все сложнее, а во рту стало совсем сухо – он узнавал признаки подступающей панической атаки. Руки крепко сжались в кулаки, темнота подступала с периферии зрения, и он отчаянно стиснул зубы.
Не сейчас, только не сейчас.
Он больше не мог дышать, его сознание заполнил смех старика, холодный и безжалостный, шум рынка отступал, и Экону показалось, что он вот-вот упадет.
А потом что-то привлекло его взгляд.
Черное марево на периферии зрения отступило, как волна в отлив, когда он увидел девушку в нескольких метрах от него. Кожа у нее была цвета дерева марула, лицо – два черных, как вороново крыло, глаза, широкий нос, изогнутые губы. Плащ скрывал большую часть головы, но капюшон был чуть сдвинут назад – достаточно, чтобы разглядеть кудрявые черные волосы. Сначала Экон задумался, что же привлекло его внимание, но потом понял. Дело было совершенно не в том, как девушка выглядела — он заметил ее из-за того, как она двигалась. Все остальные на рынке неспешно переступали и кружили, разглядывая товары, а она шла целеустремленно, глядя прямо вперед. Она прошла мимо двух торговцев тканью, и Экон заметил, что у нее на плече висит небольшая сумка, которую она явно старается защитить от дождя. Она прошла мимо Экона, и тут он разглядел кое-что еще. И тут же прищурился. В нескольких метрах у нее за спиной, достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченными, следовали двое мужчин, не отводя взглядов от ее спины. Экон напрягся. Он догадывался, что это за мужчины и какие у них планы насчет девушки.
Держись на виду, – хотелось ему сказать ей.
У него упало сердце, когда она сделала нечто совершенно противоположное – свернула на одну из боковых улиц, ведущих в сторону от рынка, и скрылась за углом. Он увидел, как мужчины, ускорив шаг, последовали за ней.
Это не твое дело, – сказала практическая часть его сознания – та, которая по-прежнему думала о продуктах. – Это тебя не касается. Возвращайся к Тэмбе.
Этот голос был прав, правильнее – и разумнее — было бы развернуться, но затем, совершенно неожиданно, его ноги пришли в движение, ведя его в том направлении, куда скрылась девушка. Он быстро завернул за тот же угол и остановился.
– Давай, девочка, нам много не надо, – произнес грубый хриплый голос. – Просто поделись тем, что у тебя в сумке, и мы мирно разойдемся.
Экон прижался к стене. Улочка вела в тупик, и он видел, что девушке с рынка уже некуда отступать. Она вцепилась в лямку сумки. Ее темные глаза блестели, но дрожь подбородка выдавала страх.
– Отвали! – Голос у нее был слишком высокий и дрожащий, чтобы кого-то убедить. – Я сказала нет!
– Или что? – сказал один из мужчин. – Ты нам что-то сделаешь, маленькая мышка?
Он попытался схватить сумку, но девушка увернулась, отбив его руку. Мужчина зашипел, а другой захохотал.
– Ах, у нашей маленькой мышки душа гадюки, – сказал он. – По крайней мере, так будет интереснее.