- -
- 100%
- +
Оттенки шоколада
Эту историю любви я написала по рассказу своего знакомого. Он поведал ее в формате кухонных посиделок за кружкой темного пива. Его глаза смотрели то на меня, то куда-то сквозь пространство, в прошлое, которое словно повисло в воздухе туманом чувственности.
А мне лишь осталось переложить все это в литературный жанр, вдохнуть в скелет фактов плоть эмоций, запахов и легкой паники, что предшествует настоящему падению в ту самую любовь, которая сносит все барьеры и перекраивает душу. Падение в свой собственный рай. Итак, рассказ моего друга:
В молодости, когда мне было двадцать пять, я работал в престижном салоне массажа в центре Москвы. Прошло уже много лет, но в памяти до сих пор живет тот день, ставший переломным для моих сексуальных ассоциаций.
Мозг словно переклинило и все влечение к белым женщинам, такое привычное, такое родное с подростковых лет, исчезло без следа, растворилось в монохроме на фоне сочных оттенков темнокожих красавиц. Это было не решение, не осознанный выбор. Это был щелчок. Спонтанная перезагрузка души. И чтобы понять, как это случилось, начну по порядку:
Тот день был серым, ноющим, типично московским. За окном лил дождь, превращающий асфальт в черное зеркало, а в наших звукоизолированных кабинетах царил свой, особый микроклимат: тепло, полумрак, запахи масел – сандала, апельсина и мяты.
Очаровательная темнокожая клиентка лежала передо мной на массажном столе, ее тело под приглушенным светом было похоже на вылитую из бронзы статую, которая постепенно оживает под моими руками. Она болезненно постанывала, а я, отрешенный и сконцентрированный, как хирург перед ответственной операцией, методично работал.
Мои ладони, тщательно смазанные теплым маслом, ритмично разминали забитые мышцы на бедрах. Да, это необходимо, ведь суть лечебного массажа заключается в том, чтобы найти напряженные узлы, эти крошечные крепости боли и осаждать их до тех пор, пока они не рухнут.
Я чувствовал под ладонями плотную, упрямо сопротивляющуюся мышечную ткань и понимал, что все идет по плану. Но в какой-то момент женщина не выдержала.
– Больно, – послышался ломаный русский, хрупкие ручки нервно сжались в кулаки, костяшки побелели.
– Терпите, – я пожал плечами. Ребра моих ладоней плавно, но неумолимо перешли на ляжки, к новому скоплению зажимов. – Иначе мы не сможем восстановить мышечный баланс. Боль – это хорошо. Это значит, мы на верном пути к расслаблению.
– Знаете, – сдавленно произнесла "шоколадка", – Вы мастер, конечно, но это очень… ай! – ее крик был коротким и резким, как щелчок кнута. Потом она странно рассмеялась, смех и стон смешались в одном перегруженном звуке. – Это очень-очень больно!
– Терпите, – повторил я автоматически, включив свой профессиональный "автопилот" утешения. – Такая красотка обязана выжить. Иначе кто будет радовать мужской глаз? – слова вылетели сами по себе, это было стандартное "успокоительное" в формате пустой, непринужденной болтовни.
– Извините, но в данный момент комплименты меня не интересуют, – послышался смущенный голос.
– Все, все, заканчиваем, – я резко прекратил болезненные манипуляции и открыл баночку с другим маслом – лавандовым. – Теперь будем успокаиваться.
– Да… – клиентка с облегчением выдохнула, ее тело обмякло, словно из него выпустили воздух, растворили внутренний стержень. – Вот это совсем другое дело… – она расплылась в нежной, блаженной улыбке, как только мои ладони сменили тактику. Из "орудий пытки" они превратились в инструменты ласки, трепетно и плавно проскальзывая по разогретой, гладкой спине, чтобы снять остатки напряжения.
В комнате воцарилась новая, густая тишина, нарушаемая лишь шуршанием простыни под телом и нашим синхронизировавшимся дыханием. И в этой тишине я начал видеть. Не как массажист, а как мужчина: нежные плечики, изгиб позвоночника, изящная линия талии и конечно же, округлость совершенных ягодиц.
Кожа клиентки под ладонями была не просто гладкой. Она казалась бархатистой, обволакивающей, от нее исходило нежное, почти осязаемое тепло, словно от нагретого солнцем камня.
– У Вас удивительно чувствительное тело, – тихо сорвалось с моих губ. Сказать честно, я сам удивлялся такой формулировке и продолжал наблюдать за тем, как под моими прикосновениями по нежнейшей коже пробегают мурашки.
– Да… – промурлыкала клиентка, ее голос звучал приглушенно. – Наверное, потому что спина и попа – мои эрогенные зоны, – признание было сделано с такой простодушной, детской прямотой, что у меня защекотало в солнечном сплетении.
– Ммм, – я понимающе кивнул, хотя понимания не было. Был азарт. Любопытство, переходящее в одержимость, которая настойчиво вытесняла профессиональную отстраненность.
– Кайф, – вдруг простонала дамочка, когда мои ладони, наконец, перешли на ягодицы.
– У Вас трусики сползли, – я смутился. Трусы действительно немного съехали, обнажив начало межъягодичной складки, ту самую запретную черту. И еще кое-что, куда отчаянно стремится каждый мужчина.
– А Вы меньше подглядывайте! – хихикнула клиентка, но даже не попыталась поправить белье, а наоборот, чуть шире раздвинула ноги. И этот жест был красноречивее любых слов.
– Глаз сам отмечает такие вещи, – мой голос дрогнул. Нахальная, дикая мысль овладела мозгом. Медленно, давая время на сопротивление, я отодвинул полоску нижнего белья в сторону, чтобы обнажить женские "таинства": желание узреть темные "лепестки" свело челюсть, а внизу живота поселилось сладостное томление.
– Эй! – сквозь смех воскликнула женщина. – Что это такое?
– Мне нравится… Ваше возбуждение, – в моем голосе послышалась дрожь волнения. Что со мной происходило? Понятия не имею. Я никогда не позволял себе ничего подобного, если в заявке значилось "общий массаж". Кроме того, американки могут по разному отреагировать на такое, дело небезопасное.
– Кто Вам сказал, что я возбуждена? – хмыкнула клиентка, но ее дыхание, ранее ровное, стало глубже, с заметной паузой перед вдохом.
– По реакции тела вижу, – спокойно ответил я, пытаясь сохранить хотя бы тень, жалкую пародию на профессионализм. – Опыт подсказывает…
– Просто меня очень возбуждают прикосновения к попе, – честно, как на исповеди, ответила женщина. – Поэтому и завелась немного… Но Вы, если хотите, можете быть смелее… – последние слова повисли в воздухе, густо наэлектризованном запретным плодом, который вдруг стал максимально доступным. О да, это было недвусмысленное приглашение.
– Ок, – одним движением я избавил сладкую, округлую попку от последней преграды и продолжил. Но это уже не был массаж. Это было изучение новой, незнакомой территории, картографией наслаждения.
– Ммм… – нежные стоны заполнили мой слух. Они мурашками побежали не только по спине, а по всему телу.
– Какая же Вы… чувственная, все-таки, – восхищался я.
– А по-моему, Вы тоже завелись! – хихикнула клиентка, ее рука потянулась назад, нащупывая меня через тонкую ткань. – О-о-о! – послышался игривый голосок. – Даже через шорты чувствую Вашу твердую симпатию…
– Да, – это было все, что я мог выжать из себя. Мои движения стали суетливыми, потеряли выверенный ритм. Взгляд, обычно такой оценивающий и спокойный, наполнился диким, первобытным возбуждением, словно никогда до этого мне не доводилось видеть голую женщину.
– Ммм! – она вдруг повернула голову набок, в темных, блестящих глазах мелькнула смесь торжества, любопытства и чего-то еще, влажного и манящего. – Неужели я действительно Вас так возбуждаю?
– Сам в шоке, – мое лицо расплылось в глупой ухмылке. – Я ведь регулярно делаю эротический массаж и вроде уже многое видел, но… эти темные "лепестки"… они произвели на меня неизгладимое впечатление.
– А мне очень приятно впечатлить опытного массажиста, – как-то смущенно подметила дамочка.
Вскоре я перевернул хрупкое тело на спину и сразу занялся небольшой, но идеальной формы грудью с широкими "шоколадными" ореолами, в центре которых гордо торчали темные сосочки, их напряжение ощущалось даже на расстоянии.
Не открывая глаз, клиентка снова протянула руку и на этот раз действовала более решительно: она нащупала ширинку на шортах, расстегнула ее, пальчики ловко освободили болезненно напряженное "орудие любви".
Словно в трансе, я продолжал проглаживать набухшие груди круговыми движениями, стараясь не нарушить кровообращение, как учили на курсах, а теплая женская ладошка совершала уверенные манипуляции. Каждую секунду мне казалось, что из глубины организма вот-вот хлынет неконтролируемый поток эмоций.
Ни о чем другом думать уже не получалось. Лишь нарастающее, тягучее напряжение внизу живота. Мое дыхание немного сбилось, стало прерывистым, но ладони плавно, как по накатанной, спустились к плоскому, подрагивающему животу. Клиентка закусила губу, из глубины ее души вырвался тихий, чертовски возбуждающий стон.
В этом звуке было столько животного предвкушения, словно мы собираемся заниматься сексом, а не безобидным, лечебным массированием. Я из последних сил старался не переходить ту последнюю границу, за которой "общий массаж" может превратиться в платную услугу, только процесс уже было не остановить:
Разгоряченное тело подо мной, жаждущее и отзывчивое, реагировало на любое, самое невинное прикосновение совсем не по-детски, и когда я спустился к симпатичному "треугольнику", стройные, длинные ножки раздвинулись сами, широко и недвусмысленно.
Перед моим взором предстало то, что я уже видел краем глаза, а теперь – в другом, фронтальном ракурсе, во всей красе. Это действительно было похоже на экзотический цветок: темные, сочные "лепестки" заманчиво приоткрылись, обнажая трепещущую красную мякоть и таинственную глубину.
Каждая складка, каждый изгиб дышали жаждой наслаждения. Гипнотическая, первобытная чувственность этой картины была похожа на раскрытие какого-то древнего таинства… и оно целиком, без остатка сконцентрировалось в сокровенном эпицентре жизни.
Я понимал, что смотрю не просто на часть тела, а на живой символ, на сущность женщины, которая доверчиво распахнулась передо мной. Разрешение, молча полученное от владелицы этих сокровенных тайн, делало зрелище почти священным, а мое желание кощунственным. Это был вход в святилище, в самую суть биологии.
Мои пальцы, привыкшие читать по мышцам, как по книге, застыли в миллиметрах от трепещущего чуда природы. Это была настоящая, беззвучная коммуникация тела – немое приглашение, исповедь и вопрос одновременно.
Разумеется, весь мой профессионализм, вся наработанная годами броня окончательно растворилась в невыносимом, ошеломляющем чувстве эстетического и физиологического потрясения. Взгляд все больше прилипал к манящей глубине, желание проникнуть в нее становилось острой, болезненной потребностью, заглушающей голос разума.
В процессе работы мои руки все же приблизились к заветному "бутончику", кончики пальцев едва заметно коснулись нежнейшего соцветия. Это было похоже на немой диалог двух чужих, но внезапно узнавших друг друга вселенных.
Я добавил масла и поднялся к подрагивающему животу, с ложным, наигранным спокойствием растирая его широкими кругами. Мои ладони периодически возвращались к манящей писечке, пальцы продолжали "случайные" прикосновения.
Клиентка вздрагивала всем телом и с надрывом выдыхала. От этих звуков, таких искренних и неконтролируемых у меня темнело в глазах, а в висках стучало. Казалось, что в разгоряченном женском теле включилось неудержимое, первобытное либидо, заряженное на полную самоотдачу.
И в какой-то момент, когда я особенно сильно надавил на низ живота, случилось невероятное. Никогда ранее, ни с одной клиенткой, даже на эротических сеансах, мне не доводилось быть свидетелем такого: женщина кончила тупо от "пограничных" прикосновений, без прямого контакта.
Ее спина чувственно выгнулась, руки нервно вцепились в края стола, из глубины души вырвался сдавленный, восторженно-испуганный крик, который тут же перешел в серию глубоких стонов.
– О май гад! – прерывисто бормотала дамочка, ее бедра мелко дрожали. – Ой май гад!
Примерно в эти моменты оргазм коснулся и меня. Совершенно не соображая, что делаю, я приблизился к лицу клиентки и властно погрузился в горячий ротик. Казалось, что низ живота вот-вот взорвется от остроты ощущений. Уровень сексуального напряжения в очередной раз достиг критической отметки. Женщина тихо постанывала, ее горло резко вздрагивало, совершая глотательное движение.
Да, тот случай странным, необратимым образом перепахал все мое естество, как бульдозер перепахивает поле, выворачивая наружу все, что было скрыто. Последующие дни прошли в тумане навязчивой идеи.
Белые женщины, с которыми я встречался, спал, в которых был влюблен всю свою сознательную жизнь, вдруг стали казаться блеклыми. Как выцветшая, потрескавшаяся фотография из девяностых. И возможно, виной тому было простое, животное любопытство:
Даже в самых откровенных эротических фильмах мне не доводилось видеть такие темненькие "лепесточки" на женской писе, эта дьявольская красота нарушила все понимание об интимных частях тела.
Благо, Москва всегда была щедра на экзотику. Искать "шоколадных" девчонок приходилось в дорогих барах и ночных клубах, где играла музыка в стиле соул и R&B. Чаще всего это были студентки, прибывшие по обмену: будущие медики, экономисты, начинающие фотомодели, которые пытаются покорить подиум и певицы из гастролирующих африканских коллективов.
Все они казались раскрепощенными, жаждущими приключений, поэтому шли на контакт легко, почти безоглядно. Мы знакомились, говорили о музыке, о разнице в культурах, смеялись над моим ломаным английским и над их забавным, певучим русским.
Общение было легким, поверхностным, оно вращалось вокруг влечения, вокруг немого подтверждения моей новой, обретенной идентичности – парень, который предпочитает "кофе с молоком".
Каждая новая победа укрепляла меня в этой роли, делала ее более осязаемой. Я коллекционировал оттенки кожи: от цвета горького шоколада до светлого капучино, от красного дерева до черного эбонита.
В какой-то момент мне даже удалось поучаствовать в интенсивном жмж с участием двух темнокожих бестий, с которыми я познакомился в баре. Это было похоже на съемки низко бюджетного, но очень энергичного порно: моя квартира заполнилась мощными битами качающего репа, пустыми бутылками, окурками и одеждой.
Танцы до упаду и пение в караоке сотрясали стены на протяжении трех дней с небольшой передышкой на сон. О да! В те годы во мне было поразительное количество энергии и тестостерона, которые могли бы справиться и с тремя такими темпераментными, ненасытными девушками.
И теперь, оглядываясь назад, сквозь дымку прошедших лет, я с удивлением ловлю себя на мысли, что помню не столько детали того секса, сколько ощущение абсолютной свободы. Ощущение пустоты, которую мы яростно пытались заполнить бесконечными оргазмами.
Это было одно из тех саморазрушительных, но сладких безумств, на которые способна только молодость, не отягощенная мыслями о последствиях, о завтрашнем дне, о смысле. Сегодня у меня не хватило бы сил даже на десятую часть того, что мы творили тогда.
Однако в памяти это осталось яркой вспышкой – горящие в полумраке глазки, веселый, немного истеричный смех, звон бокалов и отчаянные стоны, в которых тонули все проблемы большого, неведомого и пугающего нас мира.
Но вскоре эта бешеная карусель стала вызывать тошнотворное головокружение. Ощущение пустоты после каждой новой победы лишь росло. И все это стремительно стало неважным, мелким, игрушечным, потому что в моей жизни появилась Кейра:
Очаровательная темнокожая малышка с первой секунды показалась мне особенной и словно чужой в этом безумном карнавале. На тот момент она была студенткой медицинского института и приехала к нам проходить интернатуру в одной из московских клиник.
В ней не было и тени той вызывающей, агрессивной сексуальности, к которой я привык, а лишь внутренняя тишина, огражденная застенчивой улыбкой. Наше знакомство состоялось настолько банально, что напоминало сцену из заезженной романтической пьесы:
Мы тупо столкнулись в "Пятерочке" в отделе алкогольных напитков и одновременно потянулись за последней банкой своего любимого пива. Я случайно накрыл маленькую, хрупкую ладошку.
– О май гад! – незнакомка отдернула руку, как от огня и смущенно улыбнулась. – Сорри…
– Берите, – я ответно улыбнулся, едва не утонув в глубине очаровательных глаз. – Вы же первая взяли.
– Спасибо, – девушка кивнула, в ее глазах мелькнула нерешительность. – Но это как-то невежливо…
– Берите! – мой голос прозвучал неожиданно бодро. – Если мне понадобится именно такое пиво, не пропаду. Прогуляюсь туда… – я небрежно махнул рукой в сторону выхода, – рядом с медицинским общежитием есть такая же "Пятерочка", там по-любому полный ассортимент.
– Правда? – незнакомка с интересом глянула на меня. – Вы знаете, где наше общежитие?
– Все знают, – я пожал плечами.
– У меня есть идея, – на этот раз улыбка собеседницы показалась мне неоднозначной. – Давайте прогуляемся до общежития вместе, а по дороге выпьем эту банку на двоих, чтобы никому не было обидно.
– Отличная идея, – ответил я и протянул руку. – Меня зовут Саша.
– Кейра, – девушка осторожно, но крепко сжала мою ладонь. – Очень приятно, Саша.
Воздух на улице казался особенно волнительным. Он словно пропитался запахом опавшей листвы. Мы медленно шли по осенней, стремительно темнеющей улице и передавали друг другу банку пива, как эстафету. Наша беседа была весьма не содержательной:
Кейра говорила о тоске по дому, по запаху маминых специй в большой кухне, о духоте в московском метро в час пик, от которой, по ее словам, можно потерять сознание и о том, как странно видеть снег в октябре.
Мы говорили непринужденно, перебивая друг друга, смеялись над случайными оговорками, над ее попытками использовать русские пословицы, хотя все это я неоднократно наблюдал в других американках.
Кейра оказалась невероятно живой, открытой, но при этом застенчивой. Да, именно так. За нарочитой смелостью первого шага скрывалась природная, детская робость. Ее русский, с мягким певучим акцентом звучал как незнакомая, завораживающая мелодия и я ловил себя на том, что слушаю не слова, а интонации.
Кейра говорила о России с восторгом первооткрывателя и в то же время в глубине этих глаз продолжала жить тень – тихая, ноющая тоска по дому. Из моей головы окончательно вылетели все пикап-приемы опытного соблазнителя.
Я смотрел на оживленное лицо, на жесты тонкими руками и понимал, что передо мной не просто "шоколадка", не очередной трофей для коллекции оттенков… Это была целая вселенная – сложная, уютная, полная своих законов, страхов, надежд и тайн. И мне отчаянно, до боли в груди хотелось не завоевать ее, а бережно познать.
Все мои прежние приключения, еще недавно такие яркие и значимые, мгновенно поблекли, выцвели, потеряли всякий вкус и смысл перед лицом простой человеческой искренности. Это уже была не охота, а открытие.
Между нами сразу, с первой же минуты возникло притяжение, но оно шло не от различия, не от экзотики, а от чего-то неуловимого, родственного, как будто мы узнали друг в друге одиноких странников на чужбине.
В этих очаровательных глазах хотелось тонуть не для того, чтобы потеряться, а чтобы найти. Найти в отражении себя. Того, кем можно стать, благодаря глубоким чувствам, о которых так часто и красиво пишут в книгах.
Постепенно, как бы невзначай, мы начали проводить время вместе. Я "ловил" Кейру возле поликлиники после смены, притворяясь, что просто проезжаю мимо по делам, и предлагал подвезти до дома.
В салоне буквально поселился уникальный аромат – сладкий и душный, как ночной тропический цветок, он неумолимо смешивался с легкой ноткой больничного антисептика и стерильности.
В этих коротких, но таких важных поездках Кейра отчаянно пыталась сбросить напряжение дня: она говорила о трудных, капризных пациентах, о скучных, бесконечных лекциях, о страхе не оправдать надежд родственников, которые вложили в нее последние деньги, о мечте стать не просто человеком с медицинским дипломом, а настоящим врачом.
Было видно, что ей катастрофически не хватает понимающего собеседника. Она постоянно теряла мысль, перескакивала с темы на тему, говорила сбивчиво и быстро, словно боится молчать дольше секунды.
А я по-прежнему молчал. Просто слушал, кивая. И ловил себя на том, что украдкой наблюдаю за ней. За тем, как в мелькающем свете уличных фонарей искрятся ее глаза, как шевелятся длинные, пушистые ресницы, когда она задумывается, чтобы подобрать русское слово.
Странно, но это новое, щемящее волнение не толкало меня к привычному, быстрому действию, к попытке затащить в постель, а наоборот: заставляло замедлиться, продолжить глубинное изучение.
Мы виделись почти каждый день и недели через две Кейра как-то небрежно намекнула, что соседки по комнате сегодня не будет, поэтому “водитель” мог бы заглянуть на чашечку чая, чтобы получить вознаграждение за “транспортные услуги”.
Намек был более чем прозрачен. И прежний я, тот самый охотник за “шоколадками” уже праздновал победу, но нынешний, к своему глубочайшему удивлению отмазался срочными делами.
Да, ситуация с Кейрой резко и бесповоротно перешла в другое, совершенно незнакомое русло. Меня словно переклинило. Душа потянулась к этой девушке с такой силой, что сиюминутное физическое обладание казалось кощунством. Слишком простым, примитивным и почти оскорбительным по отношению к ней.
Мне хотелось ловить каждое ее слово, запоминать каждый жест – как она теребит край кофточки, когда нервничает, как заливается звонким, чистым смехом, если ей смешно и бесконечно убеждаться, что это не просто желание экзотики, а нечто хрупкое, трепетное и настоящее.
Да, я уже не спешил тащить ее в постель. Вместо этого были долгие, иногда многочасовые, бесцельные прогулки по ночному городу. Мы не замечали времени и холода, болтали обо всем на свете, от глобального потепления до лучшего рецепта супа.
Меня и по сей день впечатляет это удивительное, щемящее чувство в груди, когда на прощание мы страстно целовались у общажного подъезда. О да! Наши поцелуи казались безудержными, пропитанными желанием и даже потребностью срочно уединиться.
Я чувствовал, как хрупкое тело извивается в такт движению губ и от этого уровень волнения повышался, а в джинсах становилось тесно, готовность проникнуть в девушку казалась наваждением и чем-то напоминала девственность, когда ты еще ни разу не прикасался к женскому интиму.
Но эти поцелуи и объятия были не преддверием секса или "разминкой", они были самостоятельным, полным смысла и эмоций событием. Из головы окончательно выветрились, стерлись все мысли о том, что Кейра – афроамериканка.
Мое первоначальное, примитивное влечение к экзотике, запущенное той первой клиенткой, совершило тотальную революцию, трансформировалось во что-то душевное и уязвимое.
Но в какой-то момент Кейра устала от неопределенности, поэтому сама сделала шаг к интимной близости. Я был на смене и вечером составлял график на следующую неделю, когда администратор передала мне новую, только что поступившую заявку.
Сердце едва не выскочило из груди. Записка гласила: "Кейра Томпсон. Общий оздоровительный массаж. 19:00". Такой поворот оказался весьма неожиданным, хотя нельзя было исключать, что это какая-нибудь другая Кейра.
Но ровно в семь дверь приоткрылась, в проеме показалась кудрявая голова с озорными глазками.
– Здравствуйте, мастер! – послышался знакомый до боли голос.
– Привет, – я растерянно улыбнулся. – А что ты тут делаешь?
– У меня сеанс массажа, – Кейра вошла в кабинет и поспешно разделась до нижнего белья, в ее глазах не было ни капли стеснения. – Нужно расслабиться, мышцы застоялись.
– Тогда добро пожаловать, – дрожащим голосом ответил я, сердце колотилось где-то в горле.
– Спасибо, – на этих словах Кейра скинула трусики и лифчик, аккуратно сложив их на стул. Она стояла полностью обнаженная, но в ее позе был не вызов, а трогательная, беззащитная прямота.