Древний Рим. Имена удовольствий

– Ну, чего застыла? Пошла вон! Я тебя не хочу – убирайся! – крикнул он светлокосой рабыне.

Она выбежала из комнаты, прижимая к груди подобранную с пола одежду, а Гай Марий вслед за ней покинул прохладный кубикулюм и вышел на широкий двор усадьбы. Приближался вечер, солнце медленно опускалось к верхушкам старых олив на соседнем участке.

Морщась от боли, консул осторожно разминал раненое плечо, решив возобновить прерванные упражнения с мечом. Верный Кромих уже находился в боевой стойке, с тревогой оглядывая едва зажившую длинную царапину на руке господина. Но едва они приступили к тренировочному поединку, как за стеной раздалось громкое женское пение.

Консул с раздражением воткнул меч в землю возле фонтана и прислушался. О продолжении занятий не могло быть и речи. Песня смолкла, но ей на смену тут же пришла другая:

Так он и знал – Наталия была царицей у неведомого северного народа. Отсюда благородные манеры и нежная белая кожа. А также мягкие руки, не знавшие тяжелого труда, и маленькие ступни ног, которые не привыкли к долгой ходьбе с тяжелой ношей.

Возможно, на ее родине произошла война или мятеж, отчего красавица была вынуждена скрываться в пределах Римской империи. Как же Гай сразу не догадался!

Наталия здесь одна и ей грозит множество опасностей, а жалкий поэтишка не сможет ее защитить. Только он – Гай Марий Каррон даст северной королеве все, что она заслуживает: заботу, уважение, а также любовь и нерастраченную мужскую нежность, которая давно переполняет сердце солдата.

Звонкий голос за оградой манил, волновал кровь:

«Но для кого она сейчас поет? Если рядом с ней сейчас наглый фракиец, я задушу его голыми руками!»

Несколько мгновений Гай Марий разглядывал серую стену, отделявшую его от женщины, ставшей вдруг невероятно притягательной и желанной. Получится ли удачно взобраться на нее… то есть, на стену, конечно же – для начала.

А потом он почувствовал, что Кромих задел его плечо. Чернокожий раб скалился во весь широкий рот и, подмигивал, мотая бритой головой куда-то в сторону:

– Господин… часть стены обрушена в дальнем углу, идем, я покажу тебе. Ты проберешься незаметно, схватишь ее и унесешь сюда. Я тебе помогу, отвлеку на себя других мужчин. Ты разрешишь мне кого-нибудь покалечить сегодня?

Консул улыбнулся и ответил одобрительным хлопком по гладкой спине.

– Веди скорее!

Кромих давно жил в Риме и однажды был тяжело ранен во время гладиаторских состязаний, когда ему пришлось противостоять сразу трем бородатым бойцам и одной пантере, которую едва удерживали на цепях двое надсмотрщиков.

Гай Марий в то время еще был трибуном, но уже сидел рядом с Публием Котта, распорядителем тогдашних празднеств. Гай был впечатлен невероятным мужеством, с которым умирающий гигант из Нубии сражался против превосходящих его численностью соперников.

– Прикажи остановить травлю. Я заберу этого человека себе.

Игры удались на славу, Публий был в хорошем настроении, народ превозносил его до небес за недавний триумф и нынешнюю щедрость. Окровавленного Кромиха в тот же вечер доставили в казармы, где его осмотрел лекарь. Через две недели у Каррона появился преданный телохранитель, готовый без раздумий отдать жизнь за хозяина, спасшего ему жизнь одной короткой просьбой.

Консул без помех оказался на стороне соседа и осторожно раздвинул заросли плюща, чтобы пробраться через заслон можжевельника к тому месту, откуда доносился голос Наталии. А та беззаботно продолжала петь, меняя интонации и мотивы:

Наталия качалась в веревочном гамаке, бесстыже задрав кверху обнаженные ноги и свесив голову так, что распущенные волосы почти касались земли. Она смеялась и стонала, раскинув руки в стороны, бормотала всякие странные слова, а потом хныкала, словно обиженный ребенок.

Жгучее желание владеть этой женщиной обожгло Гая, словно прикосновение раскаленного меча, когда во время одного из походов ему пришлось прижигать рваную рану близ паха.

«Никому не уступлю! Наталия будет моей, но как же при этом не уронить свою гордость и не оказаться осмеянным, ведь я избегал присутствия женщин в доме, открыто говорил, что ни одну из них не назову любимой, ибо любви нет более для меня… Как мне взять удивительную чужестранку без единого асса в кармане, подругу опального поэта… Кто поверит, что я не околдован северной сиреной?»

Гай Марий решительно подошел ближе, и Наталия широко раскрыла глаза, наконец, заметив его. А потом сделала неловкое движение, пытаясь натянуть тунику на голые колени, – гамак качнулся и "сирена" полетела на землю, зацепившись ступней за веревочную петлю своего подвесного ложа.

Консул бросился вперед, понимая, что сильно удариться она не могла, однако его помощь пришлась очень кстати. Гай Марий мгновенно освободил ножку из плена коварного гамака и опустился на колени рядом с расстроенной соседкой.

– Больно?

– Нет, просто стыдно, что ты это видел.

– Твои голые ноги разглядывал старый раб Клодия! – еле сдерживая ярость, шипел Каррон. – И пускал слюни… Почему ты позволяешь ему смотреть на тебя?

К некоторому удивлению консула, Наталия засмеялась, потирая ушибленный локоть.

– Бедняга Мапроник! Я его не стыжусь, все равно ему больше нравятся черненькие грудастые красотки. А мне нравишься ты, Гай… с первого взгляда, римлянин.

– Да-а? Хм…

И больше Гай не смог ничего сказать, потому что она вдруг обвила руками его шею и закрыла рот поцелуем. А потом уверенно забралась к нему на колени, прижалась всем телом и продолжала целовать так самозабвенно и отчаянно, что консул тотчас сдал всю свою оборону.

Прошлое и будущее исчезли, осталось только настоящее и все оно заключалось в женском теле, готовым открыть перед ним врата в Элизиум. Гай был готов взять ее немедленно, прямо здесь на земле, кажется, Наталия была не против. Им не было дела до рабов, которые могли наблюдать за этой сценой, весь мир перестал существовать, осталось лишь желание наполниться друг другом и стать хоть на миг одним целым душой и телом.

– Господин… здесь чужие.

Гай с трудом оторвался от Наталии, все еще горячо обнимавшей его, и перевел вопросительный взгляд на Кромиха. Вытаращив глаза, раб растерянно указывал рукой в сторону дома. Два незнакомца грубо разговаривали с раскрасневшимся Клодием. Тот волосы готов был рвать на голове, до того был расстроен.

– Что там случилось? – хрипло спросил Каррон, поднимаясь с земли вместе со своей спутницей.

Наталия тоже обернулась, и, подарив Гаю последний поцелуй, медленно отстранилась. Неподалеку явно назревала ссора – следовало вмешаться, да и заниматься любовью в данный момент было не совсем прилично и удобно.

– Клодий, кто эти люди? Что им нужно от тебя?

Поэт бросил на Наталию потухший взгляд и еле слышно пробормотал:

– Мне конец, я полностью разорен. Нечем уплатить долг и набежали большие проценты. Я ничего не смыслю в расчетах Корда, но если завтра до полудня не внесу пять тысяч сестерциев, – мой дом заберут.

Гай Марий тотчас нахмурился, обратившись к ростовщикам суровым тоном:

– Чьи интересы вы представляете?

– Мое имя Кремуций Корд, консул Каррон. Я просто адвокат.

Высокий мужчина неопределенного возраста низко поклонился, пряча плутоватые глаза. Гай Марий гордо вскинул подбородок, принимая решение.

– Идемте в мой дом, там и поговорим обо всех делах Клодия. Я его сосед и потому хочу досконально разобраться в непростой ситуации.

– Гай, разве ты уже уходишь? А что же делать мне…

– Увидимся позже. Я за тобой пришлю.

Наталия

Я была растеряна и подавлена. Он собирается сбежать от меня с каким-то римским адвокатом? Нашел уважительную причину покинуть поле боя… Тоже мне – великий полководец!

Суровое лицо Гая Мария смягчила улыбка:

– Мы увидимся завтра, я вернусь за тобой, но ранее должен кое-что сделать. Ни о чем не беспокойся, я обо всем позабочусь. А пока же надо уладить еще один вопрос… Кромих, подойди!

– Да, господин! – отозвался чернокожий громила.

– Наталия, где сейчас твой фракиец? – неожиданно спросил Гай Марий.

– О-он ходит где-то, я, вообще за ним не слежу, я собираюсь его отпустить…

– Прекрасно! В таком случае, тебе не помешает еще один раб, раз уж нравятся живые подарки.

Глаза консула недобро блеснули.

– Кромих, ты остаешься здесь и будешь служить этой женщине до моих дальнейших распоряжений. Глаз с нее не спускай и не позволяй никому подойти к ней ближе, чем я сейчас.

– Гай Марий, ты издеваешься! – завопила я. – Да что же такое! Мне не нужны рабы, от старых бы даров отделаться благополучно.

– До завтра потерпишь, я предлагаю его тебе не насовсем, – ухмыльнулся Гай.

– Но я не хочу!

– Доброй ночи, Наталия!

– Гай, подожди, я иду с тобой!

– Я же сказал, мы увидимся завтра! Так и будет. Женщина, будь терпелива… эта ночь и мне покажется годом. Но я хочу убедиться…

– Гай…

Ворота за нашими гостями закрылись, и я растерянно оглядела поникшего Клодия, встревоженного Элиава, унылого Мапроника и зевающего от скуки Кромиха. И что это сейчас было, хотела б я знать! Что за маневр… что за тактический ход…

Я – приличная русская девушка, откинув всякое смущение, кидаюсь на шею древнеримскому мужчине, а он говорит мне – до завтра! Вот же… вслух ругаться не хочется, а так бы я, конечно, высказалась. Пришлось выпустить пар на притихшего патрона:

– Клодий, ну ты-то чего хандришь? Гай нам поможет, он уговорит их дать отсрочку, так уже было не раз.

Мой благодетель тяжело опустился на скамеечку и закрыл лицо руками:

– Марк Децим положил глаз на мою маленькую усадьбу, он хочет открыть здесь производство шерстяной ткани, у него уже пять лавок в городе, нужна новая красильная мастерская. Децим – вольноотпущенник видного сенатора и его бывший любовник. С таким высоким покровителем можно смело вести дела и спорить даже с консулами.

– Все обойдется, вот увидишь! – утешала я друга. – Может, обратимся к Оливии? Завтра пойдем к ней вместе, а, Клодий? Я уверена, что ей тоже нелегко.

– Чепуха! Она и думать обо мне забыла. Я слышал, она теперь увлекается женщинами. Сидит дома, не устраивает пиры, к ней ходит только близкая подруга.

– Так я и думала, Оливия страдает! Клодий, иногда надо отодвинуть свою гордость в сторону, перешагнуть через обиду и еще раз, хотя бы еще один раз просто поговорить с человеком. Если он тебе, и правда, так нужен… Что толку вздыхать и маяться одному. Навести ее и выясни, что она о тебе думает, может, вдвоем вы быстрее найдете правильное решение. Лучшее для вас обоих. И даже пусть это будет разлука… Зато ты простишься с ней по-людски и попробуешь жить дальше. Ну, разве я не права?

– Не могу… я не могу к ней пойти, я мужчина и не должен так унижаться перед женщиной. Пусть она придет ко мне и тогда… тогда я буду целовать ей ноги.

– Вот ненормальный квирит! А может, все вы тут благородные страдальцы с ранимой душой на генетическом уровне. Недаром потом всякие картины напишут: "Клятва Горациев", "Муций Сцевола перед Порсеной"… Гай тоже такой, правда? Тоже хочет, чтобы я сама к нему пришла, да? Хорошо, я так и поступлю. О, как приятно быть женщиной!

Клодий прекратил хныкать и подозрительно уставился на меня, а я вдохновенно продолжила:

– С женщины совсем другой спрос. Мы можем делать все, что душе угодно, раз в глазах мужчин мы слабенькие и ничтожные, заведомо ниже по статусу. Нас не может унизить преклонение перед возлюбленным. Так уж заведено, что женщина должна падать на спину перед сильным самцом, а он еще подумает – покрыть ее сразу же или помешкать немного… покурить, повоевать… пообижаться.

Тьфу на вас! Только и думаете, как бы свое мужское достоинство не уронить, как бы чего про вас не подумали, не сравнили вас с бабами. Это же для вас самое больное! Шовинисты несчастные! Правильно я говорю, человек с африканского континента?

Кромих улыбался и одобрительно цокал языком. Интересно, он хоть что-то понял из моей гневной тирады? Надо будет его расспросить подробно, откуда он в Риме и как с Гаем познакомился. Интервью можно провести завтра с утра… Может, что полезное узнаю.

Все равно странно, зачем мне Гай подсунул чернокожего атлета? Ага, вот и второй "телохранитель" объявился, набегался по древнеримским шлюхам, удовлетворил все свои нужды, чего же глаза такие бешеные…

Дакос подходил к нам, словно голодный леопард к стаду овец. М-да… не ожидал увидеть здесь такого здоровенного «лабрадора».

– Кто этот человек? Что ему нужно? Откуда он?

Мне пришлось коротенько объяснить своему занудливому рабу, что Кромиха прислал сосед, потому что в окрестностях участились разбойные нападения на усадьбы благопристойных римских граждан. У Дакоса даже лицо перекосилось:

– У вас же есть я! Отошли назад этого урода, – негодовал уязвленный фракиец.

– Не груби! Он такой же человек, как и ты…

– Такой же? Ну, уж нет!

– Дакос, прекрати его доставать, я тебе приказываю, ты меня обещал слушаться в конце концов.

Несколько мгновений гладиатор пристально наблюдал за нубийцем, а потом перевел взгляд на мое лицо:

– А может быть, это твой новый подарок? Наталия, ответь прямо. Тебе прислала его Оливия?

Из мощной груди Дакоса вырвалось рычание, он едва ли не прыгнул вперед, одновременно отпихнув меня в сторону, но Кромих уже был на ногах и ответил столь же воинственным рыком:

– Презренный фракиец! Я вырву твою печень и сожру ее у тебя на глазах, пока она еще истекает кровью.

У меня началась икота. Я понятия не имела, как остановить надвигающееся побоище. Мужчины были одинаковой комплекции и прекрасно вооружены. Оба злы, отлично тренированы и смертельно опасны. Оба жаждали сражения. Совершенно неожиданно ситуацию спас… да-да, Элиав, я его за это мысленно обещала поцеловать в щеку, мальчишка будет рад.

И что же сделал наш образованный грек? Да самое невероятное, он подскочил к бойцам, повинуясь порыву пылкой юной души и залепетал умоляющим голосом:

– Подождите, подождите, пожалуйста, я сейчас все запишу! Еще мгновение, а не то я забуду! Прошу вас, еще пару фраз для моей трагедии. Корнелий Астепион обещал поставить пьесу в своем театре, если я добавлю сцену решающего поединка. Умоляю, всего несколько слов от чистого сердца…

Я не могла сдержаться, меня просто согнуло пополам от приступа гомерического хохота при виде того, как вытянулись лица свирепых мужчин. Они могли между делом голову оторвать Элиаву за дерзкую выходку, однако отчего-то замешкались и на мгновение потеряли боевой настрой. За кустами уже кудахтал Мапроник, а Клодий гримасничал, пряча усмешку. Бывшие гладиаторы растерянно смотрели на нас и не могли настроиться на борьбу.

Они привыкли к ужасу и восторгу в глазах зрителей, их не остановили бы вопли отчаяния и мольбы о мире, но вот насмешка… Колошматить друг друга на глазах у смеющейся публики, занятие, признаться, не очень почетное. Верно кто-то сказал, лучший бой тот, который не состоялся!

Вдоволь насмеявшись, я объявила о своем желании идти спать, благо уже начало смеркаться. Кажется, сегодня ночью у моей спальни будет почетный караул из двух ненавидящих друг друга мужчин. Оно и к лучшему!

По крайней мере, один из них точно не проберется ко мне в постель под покровом тьмы и не станет лить в мои уши сладкие речи, пока грубые сильные пальцы задирают край ночной туники. Оно и к лучшему… Завтра за мной придет Гай – тот, кто мне нужен, кого я желаю всей душой и всем телом. Надеюсь, этой ночью мне будут сниться добрые сны.