Тень Оборотня. Книга 1. Внутри миров

Вечер уже вступал в свои права, и красное солнце едва касалось горизонта. Мир, полный запахов и звуков, чем-то новым врывался в Него, создавая бурю чувств. Он почти ничего не понимал, где Он и что с Ним происходит. Память говорила Ему одно, а тело и чувства совсем другое. Обрывки воспоминаний пытались напомнить Ему, что Он человек, и Он из той жизни, что была там, внизу, под деревом, на котором находился. Но новые чувства, а скорее инстинкты, предупреждали об опасности, надвигающейся именно оттуда.

***

– Товарищ генерал, – обратился молодой адъютант к седовласому, грузному человеку в штатском, угрюмо смотревшему в сторону дерева, – участок оцеплен со всех сторон четырьмя группами захвата.

Ответом был лёгкий, едва заметный кивок.

Адъютант, немного замявшись, добавил:

– К вам пришли те двое оперативников, что вместе с ним работали, хотят поговорить. Примете?

Генерал оглянулся назад и увидел невдалеке двоих, один из которых был высокий и светловолосый, другой являлся явной противоположностью первого. Коротко кивнув, он опять устремил свой взор в прежнем направлении.

Адъютант, как и свойственно людям его профессии, мгновенно преодолел расстояние, отделявшее его от оперативников, и коротко дав наставления об этикете, остановился на положенном в таких случаях расстоянии.

Высокий, видимо собравшись с духом, несмело зашагал к стоявшему с заложенными за спину руками генералу ФСБ. Он уже набрал, было, воздуха в грудь, чтобы представиться, когда его остановил властный, чуть басовитый голос:

– Не надо представляться, я знаю, кто вы, так что давайте коротко и по существу.

Тому не оставалось ничего другого, как сразу перейти к делу.

– Товарищ генерал, разрешите мне пойти на личный контакт с Виктором, мне кажется, так больше шансов сохранить его целым и невредимым.

– Во-первых, – в голосе генерала зазвучала жесткость, – это не Виктор, а объект, который, во что бы то ни стало, нужно нейтрализовать, а о способах и средствах речь сейчас идет в последнюю очередь. И, во-вторых, с чего вы взяли, что он пойдет с вами на контакт?

В этот момент глаза собеседников встретились, и во взгляде светловолосого генерал прочитал, насколько того близко затрагивает происходящее и что так просто этот юнец от него не отстанет.

– Хорошо, – смягчился тон генерала ФСБ, – у вас будет всего пять минут, после чего я немедленно начинаю операцию по захвату.

***

Инстинкт сказал Ему, что ловушка, приготовленная для него, захлопнулась, и на этот раз намертво. Он ничего не мог с собой сделать, страх, который гнал его через все препятствия, все равно загнал туда, откуда нет выхода. Люди, вооруженные всем, чем можно против человека и зверя, уже приближались. Он никого не убивал, он лишь защищался, и инстинкты самосохранения творили помимо его воли. Но почему же тогда они не сработали против тех двоих? Тот звериный страх, порождающий ярость, заставил из всех возможных выходов выбрать невозможный и уйти, вернее, бежать, а еще точнее, перепрыгнуть через пропасть, которая отделяла миры и времена. И в памяти начало всплывать то время, когда Он еще был человеком, Виктором.

***

Три друга, с детства, почти всегда были неразлучны. Вместе учились, служили и вместе поступили в школу милиции. Их можно было бы назвать братьями, если бы не столь отличительная внешность всех троих. Саша был высок и строен, и в дополнение широкая добрая улыбка на симпатичном лице могла выдать в нем доброго полицейского. Так ласково называла его рыжая и вертлявая Светка из 9 «Б», в котором все вместе когда-то учились. Но время не только старит людей, но и преображает. Светка превратилась в стройную и ослепительно рыжеволосую девушку, заставляя оборачиваться даже пожилых мужчин.

У Виктора была сложная судьба, лишившая его еще в юности отца, а в скорости и матери. Спившись после смерти мужа, она сама недолго протянула, оставив четырнадцатилетнего подростка бабушке, доброй и дородной женщине, помогавшей ей воспитывать сына. Вследствие всего этого Виктор отличался твердостью характера и воли. Среднего роста и плотного телосложения, он считал себя заурядностью, хотя женщин в нем привлекала сила и мужская энергия. Такой любви, как у Саши, у него не было, но и как у Гены – тоже.

Самый низкорослый из них, и Богом обделенный в талантах, Гена имел то, что с лихвой замещало все его недостатки. Это была настоящая преданность в дружбе и честность. В его лице сразу можно было распознать черты кавказца, хотя его мать была русской. Но кавказский темперамент, видимо передавшийся от отца, лишь немного смягчили материнские гены. Он давно бы уже себе вывихнул шею, следя за проходящими мимо красотками, но подзатыльники друзей хоть и ненадолго, но вправляли ее обратно.

Уже третий год работая в уголовном розыске, они зарекомендовали себя как отлично слаженная команда. Ну а раскрываемость, хоть и капризная особа, порой улыбалась им.

По-особому относился к ним заместитель начальника УВД по оперативной работе Анатолий Михайлович Петровский. Высокий и добродушный, он называл их внуками, говоря, что наказывать и отчитывать их есть кому, а наставить и помочь – это его святая обязанность. За это его все и любили и промеж собой поговаривали, что неплохо было бы, если бы он поменялся местами со своим начальником, так как нынешний глава УВД особых симпатий ни у кого не вызывал.

Эта история началась с событий, развернувшихся в небольшом южном городе, когда в сводках новостей стали отмечаться вспышки безумного насилия и убийств, расследование которых и было поручено Петровскому и его команде.

***

Вот уже пятый год профессор Горин, в настоящее время заведующий институтом микрохирургии, пытался осуществить свою мечту и поднять человечество на новый уровень развития. Мечта о совершенном человеке зародилась у него еще с университета, когда, видя свое превосходство во всем над другими, поставил себе благую цель помочь всем людям стать совершенными и душой и телом.

– Пожалуй, мы начнем с общего лечения, – сказал профессор Горин белокурой молодой девушке, – пока проколем витамины и общеукрепляющие препараты.

“Она именно и подойдет для Ю-8, – подумал профессор, поглядывая на девушку, – для первых семи кандидатов дозы и составные увенчались неполным успехом”. Под неполным успехом он подразумевал четыре самоубийства и три убийства, закончившиеся для последних трёх его пациентов психбольницей строгого режима. «Теперь ген выделен, и после успешного результата я смогу представить лекарство от несовершенства» – ухмыльнувшись, подумал профессор с довольной улыбкой.

Необычайные успехи в медицине и весомый вклад в направлении генной инженерии позволили Горину возглавить институт микрохирургии. Еще в начале своих исследований он размышлял о том, почему человек прекратил свою эволюцию, и как был в течение многих тысячелетий невежеством, так им и остался. Ну, за исключением некоторых индивидуумов, в число которых, конечно же, входил и он сам. Техническое развитие не позволяет развиваться физической стороне человека, и, видимо, это, как размышлял учёный, явилось основной причиной деградации личности. Уже многие пытались через заповеди и учения облагородить человечество, но, видимо у души есть свои пределы, а вот у тела их нет. Но пытливого Андрея Николаевича Горина воодушевляли примеры необычайных способностей мастеров восточных единоборств и китайских даосов. А ведь они через развитие своей биологической оболочки приобретали этику и нравственность, ясность и остроту ума. И Горин сделал свой основополагающий вывод о том, что якобы причина совершенствования человека лежит в теле, а не в душе.

И он с энтузиазмом взялся за исследования, сначала пытаясь образумить крыс, потом обезьян, и вскоре добрался до людей. Главным в его работе было найти причину эволюции человека и причину ее остановки. И Горин нашел ее. Это страх, порожденный опасностью и риском, это адреналин, бушующий в крови, дающий силу и безумную смелость. Но это не тот адреналин, что выделяется надпочечниками человека, этот гормон слаб и лишь временно поднимает физический барьер организма. Человек обезопасил себя высокими стенами и совершенным оружием против зверей и стихий, а также против друг друга. Организм перестал нуждаться в сильном теле и ясном сознании для спасения себя от ежеминутных опасностей. Хомо сапиенс стал жить в другом мире, мире искусственном, им же самим и созданным. Так существо о двух руках и ногах стало именоваться человеком разумным. Ген № 23, отвечавший за страх, который подстегивал организм постоянно вырабатывать адреналин, был безвозвратно утрачен. Но как его восстановить, и где искать?

Далеко искать не пришлось. Недостающее звено профессор обнаружил у большинства животных, что и подтвердило его основную гипотезу о различии мира людей и природы. Оставалось лишь восстановить всю генную цепочку человека, выделив и вернув обратно утерянный ген, впоследствии именуемый профессором как Ю-8.

Проводя свои исследования и опыты, профессор Горин прекрасно понимал, что официально ему никто не позволит ставить опыты на людях, и поэтому решил действовать подпольно, избрав в качестве подопытных своих же пациентов. Он надеялся на русскую безалаберность, которая позволила бы ему прийти к успеху, несмотря на покалеченные судьбы людей.

Доклады о двух первых самоубийствах мужчины и женщины так бы и остались лежать мертвым грузом отчетов и рапортов, если бы не последовали за этими еще два прецедента.

Александр, первый из своей группы, которая и занималась расследованием смертоносных дел, почувствовал нечто, связывающее четыре этих дела. Промежуток между самоубийствами составлял не больше месяца, и вскрытие показало во всех четырех случаях повышенное содержание адреналина в крови жертв. Такого высокого уровня, как отмечали врачи, надпочечники просто не могли выработать. В заключении экспертов отмечалось о нарушении функций организма или неправильно примененных лекарствах, что и вызвало сверхреакцию надпочечников. Возбуждение и безумный страх, как говорили врачи, и убили этих людей.

Но троица сыскарей сумела раскопать не только факты того, что все четверо самоубийц проходили обследование в психиатрической клинике, но и то, что они состояли там на учете.

– У них там прям эпидемия какая-то, – выдвинул версию Гена, но его болтовню обычно никто всерьез не воспринимал.

– Эта чертова клиника еще бы пару кварталов в сторону, и пусть бы второй отдел маялся с придурками, – поддержал Гену Виктор, чтобы хоть как-то развеять сонливость.

В кабинете оперативно-следственного отдела, помимо заунывных голосов, еще слышался стук клавиш компьютера, работавшего на пару с Александром. Это была обычная картина обыденного дня, и лишь серьезная работа включала активность в сонной атмосфере кабинета. Но на Сашу-трудоголика обычно ничто не действовало – ни монотонность работы, ни хандра напарников.

– Хватит причитать! – голос Саши вызвал лишь цоканье и шипение, – идите сюда, для вас, кажется, нашлась кой-какая работка.

Не проявив особого энтузиазма, ребята все-таки приблизились на безопасное расстояние, подозревая, что ближайшему из них и достанется поручение старшего опергруппы.

– Я тут раскопал одну деталь, связывающую всех четырех клиентов психдиспансера, смотрите, – показал Саша на экран монитора все-таки осмелевшим друзьям, – это график принятия лекарств и анализы, короче, их план лечения. Наши психи проходили совместное лечение и у своего лечащего врача, и у некоего Горина. Видите, – тыкал пальцами Саша в залапанный монитор на строчки и столбцы, – доктор Ильина вела лечение только двоих, а этот же Горин совместно с ней и двумя другими докторами проводил тестирование и лечение всех четверых! Хотя, хотя, – поднял он указательный палец, – заведует институтом микрохирургии, – и с вопросом на лице откинулся на спинку стула.

Гена хлопнул Сашу по плечу, а Виктор лишь одобрительно приподнял брови.

– Я понял к чему ты клонишь, – Виктор серьезно так посмотрел на Александра, – надо поехать и проверить этого профессора!

– Ты удивительно догадлив, друг мой, – улыбнулся Саша и, повернувшись к Гене, добавил, – а ты вроде бы как с ним, да?

– Да куда уж ему без меня, – ухмыльнулся Гена.

После недолгих сборов топот на лестнице возвестил о том, что ребята направились в нужном направлении.

Подъезжая к институту микрохирургии, где работал профессор Горин, Виктор размышлял над странными самоубийствами. Один выбросился с 5-го этажа, другой утопился в ванне, закрывшись в ней и бешено крича, по свидетельствам медсестер. Смерть третьего можно было занести в книгу рекордов Гиннеса. Во время еды, неожиданно вскочив и дико заорав, затем, выбив окно, спринтером пробежал сто метров и с разбегу попытался головой проломить бетонную стену. Стена выдержала. Четвертый погиб тихо, не так славно, как предыдущий, но не менее легендарно. Его нашли в кровати, под простыней с широко открытыми от ужаса глазами и закрытым носом и ртом. Чем были закрыты его нос и рот? Да его же собственными руками, что и привело к смерти через удушье. Что-то нечеловеческое чувствовалось в смерти, постигшей всех четверых, будто кто-то или что-то заставило их всех бояться жить или что-то в жизни стало для них страшнее, чем смерть.

Зайдя в кабинет к профессору, они сразу осмотрелись, но профессора не обнаружили. Гена тут же занял кожаное кресло за красивым широким столом. Виктор остановился на середине кабинета и начал детальный осмотр, составляя для себя психологический портрет профессора Горина и общую картину мира, в котором он живет. Он сразу же заметил на стене какую-то грамоту в стеклянной рамке. Подойдя ближе, он разобрал, что профессора отмечают за особый вклад в развитие генной инженерии. «Стоп, – подумал Виктор, – а при чем тут генная инженерия, если Горин микрохирург, и почему он проводил консультации в психлечебнице, он же не психолог? Что-то здесь зарыто, и здесь явно надо покопать».

Его размышления прервал появившийся в дверях профессор. Гена, не спеша, с важным видом встал из кресла и переместился на подоконник. Профессор на мгновение задержался в дверях, отметив про себя наглость оперативников. Когда ему сообщили, кто его посетил, он не особо удивился, а скорее раздосадовался тем, что они так быстро вышли на него. Да, они должны были его вычислить, но лишь тогда, когда он получит положительный результат. Он не стал особо заметать следы по больничным карточкам и данным, хотя мог сделать это так, что милиция полгорода пересажала бы. Нет, тут он решил действовать прямо, ведь гениев никто не судит, и для правительства несколько фатальных исходов ничего не будет значить по сравнению с тем, что он даст им и всему миру. Хотя для него эти исходы не были фатальными. С каждой смертью он приближался все ближе к заветной цели.

– Здравствуйте! – оба ответили легким кивком головы на приветствие профессора. – Чем могу служить?

– Это мы служим, а к вам вот по какому поводу, – с места в карьер начал Виктор. Тактика давления заставляла теряться многих, даже выдержанных людей. – Мы расследуем четыре самоубийства в психлечебнице, к которым вы имеете вот какое отношение. Всех четырех вы совместно с другими психологами наблюдали и проводили курс лечения. Вы микрохирург, да еще и генетик, так какое отношение вы имеете к психологии?

Гена, сидевший на подоконнике и покачивая ногой, всем видом показывал профессору свое отношение к происходящему.

Профессор взглянул на нагловатую физиономию Гены, опять перевел взгляд на Виктора и ответил:

– У меня ученая степень по психологии, и я уже давно помогаю консультировать многих клиентов в лечебнице, и если бы вы заглянули в более ранние бюллетени моих пациентов, то заметили бы, что процент выздоравливания у меня выше, чем у других врачей, кстати, работающих по своей специальности. Вот, поэтому меня часто приглашают для трудных случаев и обеспеченных клиентов.

– Хорошо, а как вы объясните поведение и смерть четверых, которых вы и наблюдали? – продолжал наступать Виктор.

Гена взглянул на Виктора и опять уставился на Горина с тем же видом, да, мол, как?

Профессор проигнорировал поведение Гены, хотя к Виктору у него сложилось уважительное отношение, несмотря на его напор.

– Да, я знаю о фатальных исходах, но в практике случаются сложные прецеденты, и психобольные – это в большинстве случаев неизлечимые люди, – и начал сыпать медицинскими терминами, в которых Виктор и Гена, проходившие курс психологии в школе милиции, слабо разбирались, хотя и слушали с умным и понимающим видом. Перечислив все возможные для понимания слова, профессор продолжал теперь на латыни, описывая случаи заболевания четырех больных. Когда он закончил, Гена чуть не зааплодировал, но сдержался и опять надел маску серьезности и строгости.

– А вы не находите что-то общее в смерти этих людей, – парировал Виктор.

– В принципе, из моих объяснений вы уже должны были понять, что у всех четверых были идентичные случаи, помочь в решении которых я и взялся.

– А это вас попросили или вы сами вызвались помочь? – спросил Гена, переглянувшись с Виктором.

– Мы с доктором Ильиной, заведующей клиникой, знаем друг друга с давних времен. Вместе учились и работали по назначению, поэтому до сих пор поддерживаем дружеские отношения. Она ценит мои познания в психологии и иногда приглашает совместно рассмотреть некоторые случаи, в том числе и эти два. А рассмотреть остальные два я уже вызвался, как вы говорите, сам, – закончил профессор, дав понять, что лимит вопросов у оперативников исчерпан.

– Что ж, пока у нас к вам больше вопросов нет! – сказал Виктор, покосившись на недовольное лицо Гены.

Попрощавшись с профессором, они вышли из института, сели в машину и направились в отдел.

– Да, крепкий орешек, – первым заговорил Виктор.

– Ну, психолог все-таки, – ответил Гена, все еще несмирившийся с победой профессора в психологическом поединке.

– Но он мне сам подкинул интересную мысль! Надо еще глубже покопаться в прошлом профессора и его практике.

В этот момент у Виктора запищала рация.

Управляя машиной одной рукой, он достал её и, нажав на кнопку, ответил:

– Слушаю! Да! Едем! Куда, Куда? На базу! – закончил разговор Виктор, проделав обратную операцию с рацией.

– Это – Саня! Говорит, на отдел пришло два убийства, и Огурец передал их нам, прикинь! Говорит, психи – по нашей части, – возмутился Виктор.

По этому поводу Гена скулил всю обратную дорогу.

Приехав в отдел, они застали Александра за работой над отчетами по убийствам.

– Пока вы там мило разговаривали, на нас повесили еще два убийства. Да, еще. Вас двоих шеф вызывает!

– К Огурцу на ковер? – переспросил Гена.

– Да, да, идите, вот там мило и поболтаете! – махнул рукой Саня.

Молча они поднялись по лестнице к кабинету начальника УВД Гуревичу, получившему за свою фамилию это нелестное прозвище, и, пройдя мимо милой секретарши, переглянулись перед дверью. Виктор первым шагнул в святая святых… На них уставились пустые бесцветные глаза, прячущиеся за дорогими линзами в золотой оправе.

Шикарная обстановка в стародворянском стиле немного отвлекала от этих глаз.

Низкий голос, с плохо скрываемым ехидством произнес:

– Что же вы не садитесь на стол, не распускаете пальцы веером, а? Я уже не первый раз слышу жалобы на ваше хамское поведение. И от профессора Горина в том числе, чтобы вам стало более понятней!

– Разрешите постоять! – ляпнул Гена.

– А я вам и не разрешал садиться, – буравил Гену взглядом своих глаз полковник Гуревич.

– Вы нас вызывали? – первым опомнился Виктор.

– А вы еще не пришли?

«Надо было помолчать», – подумал Виктор.

Тишина, повисшая в воздухе, была нарушена Гуревичем, двинувшимся из застывшей сцены по направлению к своему креслу. По пути к креслу полковник потерял весь запас своей агрессии и, погрузившись в него, устало сказал:

– Доложите о результатах по самоубийствам.

Виктор четко доложил о беседе с профессором Гориным и о своих дальнейших действиях.

– Мы проверим все прошлое профессора, его жизнь и практику, и поговорим с его сотрудниками о его работе не только в институте, но и в психиатрической клинике.

– Тут за два дня совершено было два убийства. Муж убил жену, а невестка свою свекровь. Это, естественно, две разные семьи, – уже более миролюбиво после доклада Виктора пояснял Гуревич. – Оба преступника были квалифицированы как невменяемые и помещены в изолятор. Вы же проходили курс психологии? – взглянул на кивнувших оперов полковник, – вот и позанимайтесь практикой. Даю на раскрытие этих дел две недели. Всё, вы свободны!

Перестав замечать присутствующих, начальник УВД углубился в свои бумаги.

Выходя из кабинета, Виктор в угрюмом настроении направился в свой отдел. А у Гены настроение улучшилось при виде белокурой изящной Оли, сидевшей за компьютером и как всегда мило улыбающейся.

– Вы как ангел перед преисподней…– начал Гена свои упражнения в психологии, которые Виктор уже не раз слышал, и поэтому, спустившись в свой отдел, присоединился к Александру.

– Ну, как тут у нас дела? – пытался сразу включиться в работу Виктор, чтобы отогнать мрачное настроение.

– А как у вас? – видя состояние Виктора, решил поиздеваться Александр.

– Гена придет и расскажет! – отмахнулся Виктор. – Давай лучше займемся делами, а то и так всего две недели дал Гуревич.

– Две недели! – воскликнул Саша, – два убийства за две недели! Да медкомиссия месяц телиться будет! А на нас ещё куча дел висит.

– Ну, а ты сидишь и разглагольствуешь! – заключил Виктор. – Надо сделать хотя бы то, что успеем, а там – хоть трава не расти!

– А где Гена? – опомнился Саша.

– Он уже работает, – с ухмылкой проговорил Виктор.

– С Оленькой, наверное, – предположил Саша.

– Ты недалек от истины! – изрек напарник, – а мы пока давай спланируем наши действия. Итак, что мы имеем. Четыре самоубийства и два убийства, недалеких от первых, так? – рассуждал Виктор, загибая пальцы на двух руках, каждая из которых относилась к одной из двух категорий убийств.

Саша, сидевший среди кучи бумаг, тупо уставился на руки Виктора.

– Во-первых, четырех самоубийц объединяет тот факт, что их обследовал профессор Горин, – продолжал свои рассуждения Виктор, – и все они были психически нездоровы, – продолжал он загибать пальцы. – Но! – и вытянул один из оставшихся пальцев, – двое убийц тоже сошли с ума!

– Вы что, в пальцы играете? – спросил зашедший в этот момент Гена.

– Да, чтобы решить, кому за тобой идти, – бросил, не оборачиваясь, Виктор, разминая пальцы.

– Так, продолжаю. И двое убийц тоже сошли с ума, что и объединяет их с самоубийцами! – заключил Виктор.

– Гениально! – воскликнул Гена.

Александр, цыкнув на него, отодвинул кипу бумаг и опёрся локтями на стол.

– Давайте скоординируем наши действия! Нам нужно покопаться в прошлом Горина, и этим займусь я, – сказал Саша, как старший группы. – Но нужно поговорить и с теми людьми, кто хорошо знает профессора.

– Горин говорил, что некая Ильина, она же заведующая психиатрической клиникой, его давняя подруга, – вспомнил недавний разговор с профессором Виктор, – сказал, что они вместе учились и работали, вот с ней и надо поговорить о нем.

– Гена, чуешь, вот где применишь свои таланты, – заметил Саша.

– А я займусь убийцами и их семьями, постараюсь взять у них показания, – сам для себя определил задачу Виктор.

– Итак, программу минимум мы должны выполнить, и как можно быстрее, – Саша всем своим видом намекал на необходимость действовать, – не будем откладывать дела на завтра, если их можно сделать сегодня.

Никто особо и не возражал, но и активности заметно не было.

– Ребята, – обратился Саша к ним, – дела стоят, потому что вы стоите.

Виктор и Гена неохотно поднялись и понуро направились к дверям. Виктор остановился на пороге, повернулся к Гене и, протянув руку, сказал:

– Да, Ген, теперь я за рулем, давай сюда ключи!

– Но мы же в разные стороны, – схватился за карман Гена.

– Ну уж нет, теперь моя очередь за рулем, – настаивал Виктор.

Гена неохотно отдал ключи, и у него вконец испортилось настроение. С надеждой взглянув на Александра, он спросил:

– Сань, а, Сань, дай тачку на полчасика! – выражение невинности и последней надежды подкупали многих женщин, но не мужчин, а тем более Александра:

– У меня не служебная, да и когда я в последний раз ее тебе давал, это было в последний раз, – сказал Саша, даже не смотря в его сторону, – твое ралли мне дорого обошлось.

Гена в сердцах сплюнул и тихо обозвал всех жмотами.