Противостояние. Часть 2. МУРЕНА

Глава 2

Через две недели после суда, мне позвонил начальник зоны, где сидели наши ребята. Поскольку Марк, сейчас, делами не занимался и судьи, и прокуроры, и все, кого интересовали какие-то вопросы, связывались со мной.

– Слушаю, – сухо сказала я, взяв трубку.

– Мурена? – раздалось в ней.

– Да, – коротко ответила я.

– Это начальник зоны, где сидят твои друзья. Если тебе интересна их судьба, ты должна явиться ко мне, – нагло сказал он.

– Я выезжаю, – ответила я и положила трубку.

«Какого хрена тебе надо? – думала я. – Обращался он ко мне, совсем не официально, стало быть и разговор предстоит не официальный. Ладно, посмотрим».

Я села в Хаммер Германа и отправилась в соседний город. Приехав в зону, я прошла в кабинет, куда меня проводил дежурный.

– Садись, Мурена, разговаривать будем, – нагло сказал мне мент.

Я присела на стул и внимательно посмотрела на него.

– Твои друзья, как-то хреново приживаются здесь, Мурена.

– В смысле? – так же нагло спросила я.

– В смысле, среди себе подобных, они прописались не плохо, но, сидящие здесь зэки, не решают, кому и как здесь сидеть. Этот вопрос они могут решить лишь между собой, но не более того. Над всеми зеками, есть начальник – хозяин. Ты понимаешь, о чем я говорю? – вальяжно, говорил начальник зоны.

Понимала я то, что этот урод, хочет бабла.

– Где они? – жестко спросила я.

– Ну, сами они договориться со мной не захотели и хаты у них, были каждый день разные, сейчас, они в лазарете. Следующей их хатой, будет петушатник. Думай, Мурена, – нагло ухмылялся мент.

Я же, хотела вцепиться ему в глотку и оторвать на хрен, его наглую башку. Но, пока ребята сидят, делать этого нельзя. Пришлют другого начальника и ситуация станет еще сложнее, того и гляди, не завалят, так отправят в Магадан тайгу валить.

«Су. а, он знает, что я смогу заплатить и будет ломать наших ребят, пока не забьет до смерти, если я не заплачу. Понятно, в зону пришли не рядовые гопники, директора крупнейшей в крае фирмы и владелец сети АЗС».

– Веди меня к ним, – нагло и жестко сказала я.

– Ну, так не положено, – издевался надо мной мент.

– Веди и успевай считать, ментяра.

– Мурена, ты сильно то, не быкуй.

– Веди! – жестко повторила я.

Он провел меня в палату лазарета. Три кровати в ряд: Степан, Данила, Артур.

Я ужаснулась, посмотрев на них. Перебитые и переломанные напрочь.

Ублюдки менты, решили нажиться на том, что не всех нас перевалили и с фирмы еще есть, что взять.

– Выйди, – жестко сказала я менту.

Он повыделывался, но все же, вышел. Я подошла ближе к ребятам, поздоровалась, пожав им руки.

– Какого хрена, вы не связались со мной? – возмущенно спросила я.

– Мы вывезем, Настя, – еле ворочая языком, сказал Степан.

– Ни хрена, вы уже не вывезете, – я старалась держать себя в руках, ярость переполняла меня.

– Су. и, – прохрипел Артур, он прекрасно знал, что такое беспредел в зоне и как он происходит.

– Я зайду еще, – сказала я и пошла к начальнику зоны.

– Что ты решила? – спросил он, когда я вошла в кабинет.

– Вести их лечение, будет мой хирург, в отдельной, полностью оборудованной хате на троих, у моих ребят будет связь, – жестко сказала я.

Мне было по хрен, сколько этот упырь снимет с меня бабла. Придушить его я не могла, допустить, чтобы ребята жили, как придется, тоже не могла, оставалось платить, а если уж платить, то знать за что.

– Мурена, условия здесь, ставлю я! – заявил мент.

– Ты, ментяра, здесь считаешь! – буром ответила я. – Можешь вызвать их жен, только ни хрена, ты с них не поимеешь.

– Хорошо, зови своего лепилу. Я решу этот вопрос, – вальяжно ответил он.

Я набрала номер Никиты.

– Алло, Никита, привет.

– Привет, Настя.

– Никита, я сейчас у Степана и Данилы, их нужно немного подлечить.

– Я понял, Настя. Выезжаю.

– Я жду, Ник.

Я отключила телефон и посмотрела на мента.

– Сколько? – жестко спросила я.

– Отдельная хата на троих, с приличными для проживания условиями, – начал считать мент. – Твой лепила, связь в хате, твои сегодняшние и дальнейшие беспрепятственные визиты к друзьям. Я думаю, лямах на пяти сойдемся, – нагло ответил он.

Меня передернуло от его откровенной наглости.

– Ты не охренел, ментяра? – злобно спросила я.

– Я – нет, – уверенно ответил он. – А друзьям твоим сидеть шесть лет. Хотя, они, вполне, могут не просидеть и следующего месяца. И заметь, я прошу не в валюте.

«Жлобяра охреневший!» – подумала я.

– Номер счета? – я жестко смотрела менту в глаза.

Он продиктовал мне цифры, я связалась по телефону с Глебом.

– Глеб, записывай номер счета, – я продиктовала, он записал. – Со счета фирмы на этот счет нужно перевести пять миллионов в рублях. Сейчас, Глеб.

– Я понял, Настя. До связи.

– До связи, Глеб.

– Связывайся с банком, – сказала я менту, убрав телефон.

Пока мы ждали извещения из банка, в зону примчался Никита. Конвойный проводил его в кабинет. Молча, не здороваясь с начальником зоны, Никита вошел в кабинет и встал рядом со мной. Еще минут через десять, менту позвонили из банка.

– Счет пополнен, – гордо сказал он.

– Значит так, ментяра, – я злобно посмотрела на него. – Пополнение твоего счета было однократным. У моего доктора не должно быть ни препятствий, ни помех, пока он будет находиться здесь. У моих друзей, до звонка, не должно возникнуть больше ни каких проблем, – уверенно сказала я, положив перед ним диктофон и включив запись, на которой был записан весь наш с ним разговор, от начала до конца.

– Ну, ты и су. а, Мурена, – со злостью прошипел мент.

– Не ссученней тебя, ментяра, – жестко сказала я. – Веди нас в лазарет. Идем, Ник, – я убрала диктофон в карман и мы вышли из кабинета.

Мент проводил нас до палаты и удалился. Мы прошли к ребятам. Я взяла стул и присела между кроватями Степана и Артура. Дело ребят вели краевики, Астафьева в их защиту протолкнуть не удалось. Защищали их сильные адвокаты, но, адвокаты получали бабло и делали свое дело, ребята не знали толком о том, что происходило дома. Это была, по сути, первая наша с ними встреча, после того, как их закрыли.

– На хрена вы так со мной? – я жестко посмотрела них. – Почему я узнаю о вашем положении от какого-то гребанного мента и уже тогда, когда он решил опустить вас по тяжелой? Не доверяете или не воспринимаете всерьез?

– Настя, не гони…

– Я и не гоню, – я знала, что ребята просто жалеют меня, но, мне необходимо было знать, как они живут, я намеренно провоцировала их. – Мне че, ментов проплачивать, чтобы узнавать, как обстоят ваши дела?

– Настя…

– Что Настя? Как еще я должна все это понимать? Артур, – я посмотрела на него в упор. – Желающие есть нишу твою в городе занять, и твою, и парней твоих. Я имела неосторожность сказать Макару, что ниша эта ни хрена не свободна. Мне не стоило этого делать?

– Какого хе. а Макар пошел к тебе?

– А больше не к кому. Дед был в конкретном неадеквате, а так то, по сути, и нет больше ни кого, а спросить он у кого-то должен был. Ну так что, не стоило мне в это лезть?

– Стоило, но ты не обязана…

– Артур, – я жестко посмотрела на него. – У Ирины проблемы возникнут к кому она пойдет? К Макару?

Артур пристально смотрел мне в глаза.

– Я услышал тебя, Настя, – прохрипел он в ответ, понимая, что надеяться ему на данный момент больше не на кого, друзей, что были в Ижевске, перевалили, остальные близкие друзья далеко, а это значит долго, а дома у него осталась фирма, жена и трое сыновей 19-ти, 17-ти и 15-ти лет…

– Настя, – чуть слышно прохрипел Данила, выглядел он очень плохо.

Я подошла к нему, присела рядом на стул и взяла в руки его ладонь.

– Как ребята мои, Настя?

– Все хорошо, Данила. Они живут со мной, – я видела, что он очень переживает, так же я видела, что ему очень сложно говорить. – Спи, Данила. Потом Никита расскажет тебе о наших делах.

Я еще с час пробыла с ними и отправилась домой, Никита остался залечивать их травмы.

Когда я приехала домой, Марк позвал меня в кабинет.

– Присядь, Настя, – попросил он.

Мы присели с ним на диван, он виновато смотрел на меня и молчал. Я видела, что он уже более адекватно воспринимает действительность, но состояние его было все еще очень подавленным.

– Пап, ты чего? – я посмотрела на него.

Он присел ближе и крепко обнял меня.

– Прости меня, Настя.

– Пап, перестань, – я тоже обняла его. – Я понимаю насколько тебе тяжело. Возьми себя в руки, я прошу тебя. Не делай мне еще больнее.

– Ты ведь не уйдешь от меня, Настя? – горечь в его голосе пронзила мое сердце насквозь, я изо всех сил сжала его в объятьях.

– Папа, ну ты че? Ты решил, что я брошу тебя и рвану в свободное плаванье?

– Прости меня, Настя. Прости, родная моя.

– Мы должны жить, папа. Дети не виноваты в том, что у них больше нет родителей. Возьми себя в руки. Помоги мне все это пережить.

– Настенька, доченька, прости меня…

… Дети Степана и Данилы, суд, невменяемый отец, дела на фирме, которых накопилось довольно много, «Империя», явно, начала «хромать» и «падать на колени». Два месяца я держалась, как могла, как стойкий оловянный солдатик, как робот – машина, загруженная определенными задачами, но лишенная всяких эмоций.

Мне просто необходимо было «разрядиться». Марк, вроде, пришел в себя, стал работать. Дела, более – менее, были улажены.

– Тусенька, – попросила я ее вечером в выходной. – Если не будет конкретных вопросов, не беспокойте меня, пожалуйста.

Я взяла ящик водки и закрылась в спортзале. Первую бутылку, я выпила почти залпом, прямо из горла.

Моему, «изодранному в куски сердцу», необходимо было выплеснуть, хотя бы часть боли. Какой бы сильной я не была, какой бы жестокой не стала, я – живой человек. И, теперь, я дала волю своим эмоциям. Содержимое второй бутылки провалилось в меня, я не пьянела. Я ревела, как дикий зверь, захлебываясь собственными слезами.

Аскольд, Рик, Генри – хорошие добрые ребята. Сколько времени мы провели здесь, в этом спортзале. Сколько пережили вместе, за эти шесть лет. Мои любимые старшие братья! Как сильно они любили меня!

Марта – добрая, мудрая женщина. Моя – вторая мама. Сколько любви она отдала мне, стараясь заменить мать! Сколькому она научила меня!

Герман – мой единственный мужчина, мой герой, мой идеал. Самый нежный, самый добрый, самый хороший, самый родной, самый любимый… Единственный!!!

Марик – мой маленький мальчик, мой долгожданный, мой желанный сыночек. Мой милый, мой хороший. Как? Зачем, мне жить без него?! Его звонкий заливистый смех, до сих пор, звучит в моих ушах.

Этот дом, этот спортзал, здесь все напоминает о них! Мое сердце разрывалось от боли!!! Зачем?! Почему Я осталась жива?! Зачем Господь, так поступает со мной?! За что, судьба, так ненавидит меня?! Я даже застрелиться не могу! Что станет без меня с сыновьями Данилы?

Я могла лишь пить и рыдать. И я пила и рыдала, сгоняя свою злость и обиду на боксерских грушах, которые лопались от моих беспощадных ударов и разлетались в клочья. Потом я снова пила, забываясь в пьяном беспамятстве. Сколько прошло дней? Потом оказалось семь, и два пустые ящика из-под водки.

Очнулась я от того, что мне на лицо льется ледяная вода. Я открыла глаза, надо мной стоял Глеб.

– Настя, Настюха, – перестав лить воду, он хлопал меня по щекам.

– Какого хрена, Глеб?! – «прорычала» я. – Че, на хрен, надо?! – я присела на спортивном мате, он протянул мне бутылку холодной минералки.

– Могу я, твою мать, побыть одна?! – продолжала я «рычать», отпив пол бутылки воды. – Могу я, нажраться и забыться хоть на пару дней?!

– Можешь, Настя. Можешь. Только уже не два дня, а семь, – сказал Глеб.

– И че?! Мир, на хрен, рухнул, без меня?!

– И это тоже ни чего. И мир, ни хрена, не рухнул. Настя, – он серьезно посмотрел на меня. – Отца закрыли.

– В смысле? – я почти очнулась. – Его какого хрена закрывать?

– Шьют ему последнюю перестрелку, – серьезно сказал Глеб.

– Но, его там не было! Он в тот момент в доме был! – я встала с мата, меня дико мутило и «штормило». – В смысле, он там был, но не «воевал», ни хрена. У Марты мотор прихватило, он с ней в доме был! – возмущенно орала я.

– А менты говорят, что очень даже «воевал». Вешают на него четверых жмуров: его пули, его ствол, ну, и дальше больше.

Дальше было ясно, что дело сфабриковано, но сфабриковано очень умно и хитро. Отца конкретно подставили, что-то им было нужно, но судя по всему, не посадить его, а развести.

– Менты, су. и, совсем охренели! – орала я. – Глеб, какого хрена, меня сразу не дернули? Когда его забрали?

Я, не стесняясь Глеба, сняла мокрый костюм.

– В девять утра, – ответил Глеб. – Туся не смогла разбудить тебя и позвонила мне.

Сняв костюм, я нырнула в ледяной бассейн, через полчаса голова начала «вставать на место», но мне все еще было очень хреново.

– Поехали, – сказала я Глебу. – Сначала к Никите…

– Здорова, Никита, – сказала я, войдя к нему в кабинет. – Никита, нужен нарколог и косметолог.

Никита удивленно посмотрел на меня.

– Дел много, – пояснила я. – А я выгляжу хреново и чувствую себя крайне дерьмово.

– Понял, – ответил Никита.

Пока нарколог ставил мне капельницы и поил какой-то дрянью, косметолог «колдовал» над моим лицом. Через два часа выглядела и чувствовала себя я вполне нормально.

– Что говорит адвокат? – спросила я Глеба, когда мы вышли из клиники и сели в машину.

– Говорит, есть вариант, пообщаться с прокурором, не особо честный прокурор из край. отдела, – ответил Глеб.

– Был бы честный, отец сейчас был бы дома, – сказала я. – Поехали к нему.

– Мурена, – сказал мне прокурор, без приветствий и вступлений, он явно, ждал меня. – Твоему Деду, вменяется четыре огнестрела со смертельным, и грозит ему, как ты понимаешь, не мало.

– Но ты же знаешь, что все это фуфло! В этом беспределе, Дед не замазан.

– А, по моему выходит, что очень даже замазан, – нахально ответил прокурор и положил передо мной материалы дела. – Вот, смотри. Экспертизы, заключения, показания свидетелей. И состояние аффекта не проканает. С такими обвинениями, все адвокаты города не смогут тебе помочь, – вальяжно говорил он.

«Ублюдок, ты тоже решил нажиться, за мой счет».

Я рассматривала материалы дела, разложенные передо мной. Из них следовало, что отцу светит лет 15-ть, а то и 20-ть. Они даже свидетелей нашли. Су. и! И адвокат, действительно, вряд ли, чем-то сможет помочь.

– Я тебя слушаю, – нагло сказала я.

– Ну, ты ведь, не хочешь, чтобы остаток своих дней, твой отец провел в камере, – ухмылялся прокурор.

– Сколько? – дерзко спросила я.

– Не очень много, – нагло сказал прокурор. – Дачу Деда. Зачем она вам теперь?

Дача Деда – двухэтажный деревянный дом, отделанный резьбой ручной работы, находящийся в лесополосе, среди дубов и берез. В доме – сауна, бассейн, во дворе озеро с лебедями… Чудесное место и стоит оно, как три коттеджа в нашем городе.

– У тебя рожа не треснет? – так же нагло, спросила я.

– У меня нет, – самоуверенно ответил прокурор. – А вот Дед, до звонка, вряд ли, доживет.

«Дачу захотел? Будет тебе дача!»

– Хорошо, – спокойно сказала я. – Сейчас ты, закрываешь дело Деда, да так закрываешь, чтобы оно случайно снова не открылось, – я зло посмотрела на него.

– И сейчас же, выпускаешь Деда. Мы едем к нотариусу, я пишу дарственную.

– Разве дача записана не на Марка? – спросил он.

– Нет! – резко ответила я.

После гибели сыновей и бизнес и все свое имущество, отец переписал на меня.

«Ни хрена мне в этой жизни больше не нужно», – сказал он тогда, я не стала с ним спорить, видя в каком состоянии он тогда находился.

– Сначала нотариус, потом Дед, – сказал прокурор.

– Мы – не на рынке! Хорош, торги устраивать! Не хочешь так, не будет, вообще, ни как, – этот урод уже порядком меня достал.

– Хорошо, – ответил прокурор.

Через час Марк был дома, полностью реабилитированным.

Мы с прокурором поехали к нотариусу.

– Когда думаешь там быть? – спросила я, подписывая дарственную.

Он с удивлением и презрением посмотрел на меня.

– Собака у меня там, – пояснила я. – Забрать хочу.

– Ну, я думаю, завтра вечером, часам к десяти, можешь подъехать, – брезгливо ответил он.

Он, вероятно, гордился собой. Ни хрена себе, у Гретмана дачу отжал!

«Ну-ну, гордись» – думала я.

– Хорошо, – ответила я и мы разошлись.

У меня, действительно, была собака – щенок Алабай. Я купила его месяц назад. У Марка хватало собак и Кавказцы, и Доберманы и этого щенка я купила лишь потому, что его взгляд заставил меня, пожалеть его. «Ну, пошли, – сказала я тогда. – Будешь мне другом». И он стал мне другом, когда подрос, умным, сильным и преданным, а сейчас это был еще щенок, маленький и игривый, как все дети. Гектор – я назвала его, как троянского царевича, зная, что он вырастет большим и сильным псом.

Вернувшись домой, я застала Марка и Тусю у камина. Сашка и Димка резвились в спортзале, где Федор успел навести порядок после моего буйства.

Туся подала нам кофе, мы тихо разговаривали и услышали шум из спортзала. Я пошла посмотреть, что там происходит. Пацаны, видимо, нарезвившись на тренажерах, пошли в смежный зал, где находился бассейн и полезли в воду. Бассейн был глубоким и холодным. Очень глубоким – три метра, и очень холодным – один-два градуса. Димка захлебывался, Сашка пытался помочь ему выбраться из бассейна, но было глубоко и холодно, ребята замерзли, устали и начали тонуть оба.

«Твою ж, мать! Я чуть не проворонила сыновей Данилы!»

Я прыгнула в бассейн. Димка уже конкретно, нахлебался воды. Одной рукой я подняла над водой его, другой Сашку, взяв их обоих подмышки, я, на спине, доплыла с ними до трапа. Ребята умудрились забраться почти в центр бассейна, размерами 10-ть на 12-ть метров. Вошедший в спортзал Марк, помог мне вытащить ребят из воды. Я сделала Димке искусственное дыхание, он проплевался водой и прокашлялся. Я взяла его на руки и понесла к ним в комнату, Сашка шел следом.

«Они же, запросто могли утонуть! Еще бы пять минут и все!» – с ужасом думала я.

Это потрясение, окончательно встряхнуло меня. Да больно! Да плохо! Но нужно жить дальше. Жить, ради этих ребят. Они имеют право жить! Они совершенно ни в чем не виноваты!

«Ты, или живи и неси ответственность или не живи вовсе!» – приказала я себе.

Войдя в комнату ребят, я отправила их в горячую ванну, затем уложила их в постели, накрыв теплыми одеялами, и дала им горячего чая.

– Простите нас, тетя Настя, – виновато сказал мне Сашка, взяв из моих рук кружку с чаем.

– Ребята, бассейн рассчитан на взрослого, тренированного человека, без меня к нему не подходить. Хотите спортзал, будет вам спортзал. Завтра в шесть утра подъем, – серьезно сказала я.

Сашка, укутавшись в одеяло, пил чай. Димка отвернулся от нас и накрыл голову одеялом. Я подошла к нему и присела на край его постели.

– Дима, – я сняла с его головы одеяло и посмотрела на него.

Он уткнулся носом в подушку, не желая поворачиваться ко мне. Он упирался, но я все же взяла его за плечи, усадила перед собой и посмотрела на него.

– Дим, ну ты чего? – я видела, что он вот-вот заплачет.

Он молчал. Я крепко обняла его и погладила по голове.

– Ты испугался, Дим? – тихо спросила я.

Он, молча закивал головой и начал плакать мне в плечо.

«Господи, он ведь ребенок еще совсем. Ему мамка нужна» – думала я, продолжая гладить его по голове.

Он крепко обнял меня, продолжая плакать. Я обнимала его и вспоминала, как тяжело было мне, когда погибли мои родители. Мне стало невыносимо жаль этих ребят. Еще совсем недавно у них были родители, была семья и нормальная, спокойная жизнь, а теперь… Теперь, у них есть лишь я и я обязана помочь им, все это пережить.

– Тетя Настя, прости нас, – снова сказал Сашка. – Я буду смотреть за ним, мы больше не будем доставлять тебе забот… Тетя Настя, в интернате ему будет совсем тяжело…

– Саша? – я посмотрела ему в глаза. – О чем ты говоришь? Ты считаешь, что я отдам вас в интернат, потому что вместе с вами в моей жизни появились заботы? – я продолжала смотреть на него, он молчал. – Ни кому я вас не отдам. Я прекрасно понимаю, как вам тяжело. Я не могу облегчить вашу душевную боль, но я всегда буду рядом с вами. Я понимаю, насколько вам больно и обидно, но у вас еще есть отец. Он очень любит вас и очень за вас переживает, ему тоже очень тяжело и ради него вы должны держаться, вы очень нужны ему. Я знаю насколько это сложно, но вы должны постараться все это пережить. Уже ни кто не сможет вернуть вам материнской любви, но знайте, что вы не одиноки в этом мире. У вас есть я, и я всегда буду рядом, всегда, в любой ситуации. Перестаньте считать меня чужой и думать, что вы в тягость мне, это совсем не так. Вы очень дороги мне и вы всегда можете рассчитывать на меня.

– Спасибо, тетя Настя, – сказал мне Сашка.

– Пройдет время, ребята, боль притупится. Я, как смогу, помогу вам эту боль пережить, – я невольно вспомнила Марту, свою вторую мать…

– Спасибо, тетя Настя, – сказал мне на ухо Димка. – Что ты не бросила нас.

Он перестал плакать и лег на подушку.

– Все будет хорошо, ребята. Прорвемся, – сказала я и вышла из их комнаты.

«Настя! Возьми себя в руки! Ты очень нужна этим детям! Они еще дети и им необходимо родительское тепло и внимание!» – твердила себе я. Невыносимо больно смотреть на чужих детей и понимать, что твоего родного малыша ни кто и никогда уже не вернет… «Но я должна, поддержать этих ребят, я должна быть для них не надсмотрщиком, Я должна стать им и мамкой и папкой!

Я – смогу! Сколько бы ненависти и жестокости не скопилось в моей душе, для детей, в ней осталось и тепло и забота. Дети – ни в чем не виноваты!»

Я прошла к себе в комнату, вошла в нее и остолбенела – ни кроватки, ни игрушек, ни фотографий… Переполненная яростью, я спустилась в гостиную. Никита и Глеб вместе с Марком сидели у камина.

– Кто посмел? – яростно прохрипела я, посмотрев на них.

Они молча смотрели на меня.

– Это я, Настя, – услышала я за спиной голос Федора.

– Кто тебе позволил? – гневно прохрипела я.

– Ни кто. Можешь пристрелить меня, Настя, у меня нет больше сил, видеть, как ты рыдаешь ночами, качая пустую кроватку Марика, – впервые в жизни я слышала дрожь в голосе Федора, я смотрела на него и понимала, что голос у него дрожит совсем не из страха передо мной.

– Как ты мог, Федор? Кто позволил тебе смотреть за мной в камеру? – боль в моей душе пересиливала ярость.