Александр Невский. Триста лет рабства

Страной «мрака и вечного ужаса» называли чужеземцы полуночные земли, омываемые водами студеного океана. Необычный, таинственный народ, населял те места – чудь белоглазая. Отличался он особой красотой и статью. Зеница глаз1 тех людей была иссиня-синей, а вокруг зрачка – сияющая белизна глазного яблока. Смотреть в такие глаза – не насмотришься: заморочат, заколдуют, зачаруют…. Люди эти ведали законы Земли, Влаги и Аэра2. Они могли проницать сквозь глубины, потому что Мать-Земля, Макошь Чудная3, открывала им недра так, как открывает ладони мать дитяти своему. Они взмывали высоко в небо, и Бог Отец, старец Укко, удерживал их на аэре, не давая свергнуться с высоты. Они рассекали воды земного океана, как луч света проходит сквозь тьму.

Но однажды страшный толчок потряс землю, и стала она опускаться на дно океана. Холодные воды накрыли сушу, и ледяным куполом затянуло аэр. От цветущей страны осталась только узкая полоса, протянувшаяся по северным землям Евразии, которую стали называть страной Биармией. Люди той страны потянулись на полдень в поисках тепла и пропитания. Другие, что не захотели покидать родных пределов, мельчали в вечной борьбе с мраком, холодом и скудостью пищи. Старики умирали, а знания древних утрачивались с каждым новым поколением.

Но были среди тех, кто заселял Биармию, особые люди – волхвы и волховки. Они ведали начала всех начал, они умели общаться с Матерью Чудихой и Старцем Укко и свято хранили остатки древних знаний.

Среди тех, кто ведал тайны древних, была старая чудинка по имени Ильмара…

1. Дед Александра Невского – великий князь Всеволод Юрьевич Третий «Большое Гнездо»

Первой женой князя Всеволода Юрьевича была чешская принцесса, в православном крещении Марфа. Родила она ему сына Константина. Недолго радовалась дитяти рожденному и вскоре умерла.

Так и хочется сказать словами Пушкина:

В стольном граде Владимире играли свадьбу. Молодая невеста была хороша: с соболиными бровями, с глазами черными, как прогоревшие уголья. Длинный нос с горбинкой выдавал ее принадлежность к кавказскому племени алан. Платье из красного шелка переливалось, шурша широкими складками. На груди позванивало монисто из мелких золотых кружочков, в ушах качались серьги до плеч, на тонких сухих пальцах разноцветными каменьями переливались перстни в золотом и серебряном обрамлении. Такова дочь царя кавказского племени алан, а теперь будет Мария Ясыня Великой княгиней Суздальской земли.

Гости, что собрались за широкими столами, сравнивали невесту с бывшей женой и качали головами. Может, и хороша она своей южной красотой. А какой ещё матерью она окажется для неродного ребенка, для Константина, что с няньками примостился на краешке свадебного стола?

Боярские жены переглядывались и охали:

– Отца нет, дитя – полсироты, матери нет, дитя – круглый сирота.

Можно было бы, конечно, и пожалеть малолетнего Константина. Потому что мачеха его имела темперамент южный, горячий, до постельных утех была большой охотницей. Из её широкого лона вышло восемь сыновей, а дочерей и умерших во младенчестве чадушек, никто не считал. Княжеский суздальский дом даже станут называть «Большим гнездом». Из числа сыновей Марии Ясыни выйдут князь Юрий Всеволодович, тот, что погибнет на Ситской сечи с татарами, и Ярослав Всеволодович – отец Александра Невского, и князь Михаил Всеволодович, который будет казнен Батыем и возвеличится до чина святого.

Радение молодой жены о своих детях заслонило заботу о пасынке. Маленький Константин был сослан в Ростов вместе с верными ему боярами и дружинниками. От имени Великого князя Всеволода Большое гнездо старшему сыну Константину было поручено управлять обширным Ростово-Ярославским княжеством, в которое входили ещё Углич, Ярославль и Белозерск.

Константин пристрастился к наукам и отличался недюжинным умом. Дивясь его разумности, приближенные стали называть его Мудрым. Он же начал собирать библиотеку из редких и очень дорогих по тому времени книг, изучать иностранные языки и обязал детей боярских проходить обучение грамоте и счету. Только в храмах Ростовского княжества пели хоры одновременно по-славянски и по-гречески, а в Ярославле при Константине возникнет иконописная школа.

Но мудрость и интеллект не могут соперничать с воинственностью, агрессивностью, притязаниями на Великий престол родных детей Великой княгини.

Хитрая Мария Ясыня всеми силами убеждала больного мужа, что Константин непослушен, неучтив, не покорен отцу. И когда дети Всеволода съехались к одру умирающего отца, тот изъявил свою волю: великое княжение переходит не к старшему и первому сыну Константину, но ко второму, Юрию, сыну Марии Ясыни.

Константин затаил обиду. Эти разногласия Всеволодовичей аукнутся впоследствии кровавыми разборками и всеобщей русской слабостью перед лицом смертельной опасности.

2. Отец Александра Невского – Ярослав Всеволодович

Итак, старшим сыном Марии Ясыни был Юрий Всеволодович, он был провозглашен Великим князем Владимирским, который осуществлял протекторат над всеми городами Руси.

Второго сына Марии Ясыни, Ярослава Всеволодовича, будущего отца Александра Невского, Карамзин рисует как «человека жестокого и непримиримого» и не заслужившего «ревностной похвалы наших летописцев», что не помешало московской церкви канонизировать его и объявить святым.

Женат Ярослав был трижды. Первая жена его, дочь половецкого хана Кончака, была бездетной, поэтому Ярослав, прожив с Кончаковной несколько лет, отправил её к отцу. Вторую жену Ярослав взял у Мстислава Мстиславича Удалого, князя Новгородского. Феодосия Мстиславна, будущая мать Александра Невского, была, несчастлива в браке.

То, что Мстислав Удалой покинул Новгород, посадив там своего зятя Ярослава, не принесло мира торговому городу. Ярослав начал свою деятельность с репрессий. Он оковал цепями и сослал в Тверь некоторых чиновников Новгородских. Велел разграбить двор тысяцкого и взял под стражу сына и жену его. Возбужденный своевольными действиями князя Ярослава, народ уже искал жертв и начал громить дома богатых граждан. Когда на улицах появились первые растерзанные трупы, Ярослав испугался народной вольницы и бежал в Торжок, бросив в мятежном городе молодую жену.

Торжок снабжал Новгород хлебом. Ярослав перекрыл пути на Новгород, обрекая его горожан на голод. Рожь, пшеница и даже репа подорожали так резко, что бедным людям оставалось есть только кору деревьев. Летописец пишет, что «трупы лежали на улицах Новгорода, оставленные на съедение псам, и люди толпами бежали в соседственные земли, чтобы избавиться от ужасной смерти».

Несколько посольств, отправленных к Ярославу с просьбой открыть дорогу на Новгород не имели успеха. Ярослав дороги не открыл, послов заточил в темницы, а купцов, подъезжавших к Торжку, пленил.

Новгородцы выпустили из голодного города Феодосию, и направили к мужу. Феодосия волновалась перед встречей с ним. Всю дорогу она представляла себе, как бросится на грудь Ярославу, как будет умолять сменить гнев на милость и открыть дороги на Новгород.

Сани Феодосии проследовали через тяжелые ворота старого Торжка. У крыльца княжьего дома стояла стража: два молодых воина, одетые в тулупы. Они держали в руках высокие копья с деревянными древками. Равнодушно скользнув взглядом по закутанной в меха фигуре, один из них хрипло проговорил:

– Проходи…

Другой спросил первого:

– Знаешь ли, кто это?

– Чай, новая краля, – ответил второй и сокрушенно махнул рукой.

Феодосия открыла дверь и ступила через порог душно натопленной горницы. Клубы белого пара ворвались вместе с ней и растаяли. Свежий воздух воли ещё щекотал ноздри, но пахнуло горячими щами, застойным хмелем, человечьим потом и немытыми женскими телами. Свистули и рожки враз замолкли, и сделалось тихо.

Феодосия, стоя на пороге горницы, искала глазами мужа среди разгоряченных хмелем людей. Он сидел во главе стола, обнимая прилипших к нему с двух сторон девок.

Феодосия скинула с себя меховую накидку и открыла лицо.

– Феодосия! Почто явилась! Я разве звал тебя!? – закуражился Ярослав, не давая жене ни единого шанса на правоту.

– Ты не рад, муж мой!? – ахнула Феодосия.

Увидев Ярослава в кругу друзей и наложниц, Феодосия поняла, что ей нет места рядом с мужем.

В последующие дни она безуспешно пыталась выехать из города. Посылала тайных гонцов к отцу, Мстиславу Мстиславичу Удалому, в Торопец. Но дозорные Ярослава вылавливали лазутчиков и после мучительного допроса предавали смерти.

Весть о бедствиях, постигших Новгород, дошла наконец до Мстислава. Феодосия передавала, что терпит обиды и притеснения от Ярослава и его наложниц, и слезно просила отца забрать её под родительский кров.

Мстислав, гневаясь на зятя, наскоро собрал дружину в поход и поспешил к Торжку вызволять дочь.

Чтобы снять блокаду с Новгорода и увести Ярославову дружину от Торжка, Мстислав определил место боя под Юрьевым-Польским, на реке Липице.

Ярослав, получив вызов тестя, струсил. Он срочно направил своих послов к брату, Великому князю Юрию, во Владимир. Юрий Всеволодович согласился поддержать меньшого брата.

Это не было обычной разборкой князей. Это был кризис неправедной власти, как сказали бы сейчас. В битве участвовал князь Мстислав Ростиславич Удалой с новгородцами. С ним в союзе был его брат Владимир Ростиславич с псковитянами и племянник Владимир Рюрикович с дружиной. К ним присоединился Константин Всеволодович Ростовский Мудрый, который был рад поводу выступить в открытом бою против сводных братьев Юрия и Ярослава. С Константином, кроме его дружины, выступили семьдесят семь богатырей во главе с Алешей Поповичем и Добрыней Златым поясом. Все они поднялись против своеволия и несправедливости Ярослава, зятя Мстислава Удалого.

На стороне же Ярослава участвовал Великий князь Юрий Всеволодович с суздальцами. Летописец пишет; «И были полки у них очень сильны: муромцы, бродники, городчане, и вся сила Суздальской земли; из сел погнали даже пеших».

По существу это была гражданская война на восточной Руси, спровоцированная Ярославом.

В «Повести о битве на Липице» летописец с горечью пишет: «О, страшное чудо и дивное, братия! Пошли сыновья на отцов, а отцы на детей, брат на брата, рабы на господ, господа на рабов!»

Дружины Мстислава Удалого и Константина Мудрого сразились с братьями Всеволодовичами и разбили их наголову. Великий князь Юрий в страхе бежал с места сражения, загнал трех лошадей и достиг Владимира. Там упал на колени перед гробом отца своего Всеволода и закатился в истерике: «Осуди, Господь, брата моего Ярослава! Он довел меня до этого!»

Пришел конец Великого княжения Юрия, и причиной того конца был его брат Ярослав. С того дня власть над Русской землей перешла к законному претенденту – Константину Мудрому4.

Далее летописец пишет: «А Ярослав, всё ещё пребывая в злобе, и дыша гневом, и не покоряясь, затворился в Переславле и надеялся там остаться. При этом так был обозлен, что велел удавить в темнице новгородских купцов, ничем не повинных ни перед Ярославом, ни перед Новгородом. Услышав, что Константин подошел к Переславлю, преступник струсил, выехал ему навстречу и ударил челом сводному брату: «Господин, – смиренно сказал он, – я в твоей воле, не выдавай меня Мстиславу, а сам, брат, накорми меня хлебом». Это означало «определи место «на кормление»».

Константин, имея сердце незлобивое, простил Ярослава и определил ему на кормление Переславль.

А Мстислав Удалой, не входя в Торжок, принял от народа дары, забрал свою дочь Феодосию, отвез её в свою отчину Торопец, а сам отправился в Новгород.

Так закончилась братоубийственная битва при Липице. Об этой жестокой битве стоит рассказать уже потому, что о ней мало пишут, почти не говорят и совсем её не учат в школе. А зря. Битва эта замечательна своими уроками. В овраге у реки Липицы 21 апреля 1216 года русские полки сразились с русскими. Брат шел на брата, а сын на отца. В этой сечи по преступному недомыслию отца Александра Невского, князя Ярослава, погибло более девяти тысяч русичей.

В «Повести о битве на Липице» летописец пишет: «Говорили многие люди про Ярослава так: «Из-за тебя сотворилось нам много зла. О твоем клятвопреступлении сказано было: «Придите птицы небесные, напейтесь крови человеческой; наешьтесь мяса человеческого». Ибо не десять человек было убито, не сто, а тысячи и тысячи, а всех избитых девять тысяч двести тридцать три человека. Можно было слышать крики живых, раненых не до смерти, и вой проколотых… Погребать мертвых было некому, а многие, бежавшие к реке, утонули, а другие раненые умерли в пути…» Битва при Липице произошла за семь лет до нашествия страшного иноземного врага – монголо-татар, и была она русским позором и одной из причин поражения от монгольской орды, потому что к моменту нашествия Батыя армия русичей всё ещё не могла восстановиться в своей численности.

Этот факт истории Руси характеризует отца Александра Невского как надменного, мстительного, умственно несостоятельного правителя и морально нечистоплотного человека. Беда-то в том, что порой людьми руководят не лучшие из лучших, а часто худшие из худших.

3. Мать Александра Ярославича Феодосия Мстиславна

Летописец пишет: «Ярослав много раз обращался с мольбой к Мстиславу, прося вернуть ему его княгиню, говоря: «Чего не бывает между князьями? А меня по справедливости и так крест наказал!». Но Мстислав не пустил к нему своей дочери.

Прошло два года после Липицкой сечи. Умер Константин Мудрый, соратник Мстислава Мстиславича Удалого. На Великий стол вновь уселся Юрий Всеволодович, родной брат и союзник Ярослава. Тогда требования Ярослава к Мстиславу стали более настойчивыми. Дружины Юрия и Ярослава, объединившись, двинулись к Торопцу, где скрывалась Феодосия. Зная буйный нрав братьев Всеволодовичей и болея за судьбу отчины, Мстислав вернул дочь свою Ярославу. Феодосия покорилась несчастной участи.

После примирения с мужем Феодосия родила от Ярослава девять сыновей, в том числе «великого князя и в чудесах словущего Александра Невского и иных восемь», как написано на её надгробном камне.

Александр родился в 1220 году. Как внук Мстислава Удалого, он принял стол Великого Новгорода, таким образом, будучи ещё юным, был провозглашен князем крупного торгового центра Северо-Западной Руси, который был и в Европе не последним городом.

Судя по летописным известиям, Феодосия чаще всего жила в семье старшего сына, Александра. Имя матери упоминалось каждый раз в числе свиты Александра, когда он покидал город.

Будучи ещё молодой женщиной, но уже потеряв интерес к земным радостям, Феодосия ушла в монастырь, приняв чин монахини под христианским именем Евфросинии.

Умерла Феодосия 4 мая 1244 года, за два года до гибели в Монголии своего мужа, князя Ярослава.

Ко времени смерти Феодосии надо отнести третью женитьбу Ярослава – на рязанской княжне.

4. Нашествие Батыя

В 1237—1238 гг. произошло великое нашествие кочевой орды монголо-татар на русскую землю, которое полностью изменило судьбу русского народа.

Князю Юрию выпала доля организовать оборону земли русской от страшного врага и заслонить собой жен, детей и духовенство от напасти.

Узнав о приближении врага, Юрий разослал гонцов ко всем князьям с призывом встать под его знамена и объединенными силами дать отпор Батыю. А сам, оставив незащищенными города Суздальской Руси, с братом Святославом и дружинами сыновей Константина Мудрого, отошел на север, на реку Сить, чтобы там соединиться с полками других своих братьев и выйти на врага с тыла.

Но брат Михаил, князь Черниговский, узнав о наступлении силы несметной, собрал обоз и с княгиней своей, с казной и домочадцами покинул пределы Черниговского княжества. Он нашел уважительную причину. Сын Михаила, Ростислав, был просватан за венгерскую принцессу Анну, дочку короля Белы Четвертого. Жениться поехали в Венгрию, бросив на произвол врага землю, людей и нажитые имения.

Особую надежду Великий князь Юрий возлагал на брата Ярослава и племянника Александра. Юрий не раз приходил на помощь Ярославу и теперь считал, что настало время младшему брату отдать долг. Летописец напишет с горечью: «И жда брата своего Ярослава и не было его…» Ярослав обманул ожидания брата Юрия и не пришел на Сить.

Ко времени нашествия Батыя Александру исполнилось восемнадцать лет. По тем временам это был возраст мужества5. Александр, желая доказать свою состоятельность, вел набеги на соседние финские племена чудь и водь и собирал с них дань в пользу Новгорода. Князь Юрий гордился воинственным племянником и не сомневался в его верности.

Мы не знаем, что ответил Александр гонцам дяди Юрия, но по тому, что он не принял участия в Ситской битве, можно догадываться, что у него были другие планы.

Батый был дальнозорким политиком. Он хорошо разбирался в психологии и применял проверенную временем тактику. Перед решительным наступлением он посылал вперед войска послов, предлагая мир на условиях полного покорения. Те города, что не были согласны с Батыем, стирались с лица земли. А те, кто соглашались на его условия, могли уцелеть.

Не потому ли Новгород, управляемый Александром Невским, уцелел и не был захвачен Батыем, что послы его, вернувшись к хану, принесли весть о покорности города и дорогой откуп?

Теперь становится ясно, почему Юрий не дождался помощи. Его предали братья и родные племянники. У Ярослава, отца Александра Невского, был свой расчет, своя корысть не помогать Юрию. Гибель старшего брата открывала Ярославу дорогу на Великое княжение.

А рядом с дружиной Великого князя Юрия плечом к плечу встали сыновья Константина Мудрого. Три брата Константиновичи: Василько, князь Ростовский, Всеволод, князь Ярославский, и Владимир, князь Угличский, со своими старшими детьми.

Ярославский исследователь и краевед С. Мусин-Пушкин пишет: «Стратегические приемы татар, сильных своей конницей, известны из сочинений знаменитого хана Тимур-Лена. Они имели обыкновение двигаться так называемой облавой или обширной дугой (подковой), наметив пункт соединения в кольцо, которое, смыкаясь, уничтожало всё захваченное. Летопись подтверждает, что в Ситской битве татары употребили тот же прием и что князь Юрий Всеволодович с войсками своими был окружен, захвачен врасплох, принужден сражаться на два фронта, результатом чего и было полное поражение. Предание говорит, что на реке Сити и на впадающей в неё речке Гориновке «…число утонувших во время битвы было так велико, что речки были запружены трупами и остановились в своем течении». Эти места так и зовутся «Плотищи».

Местное предание рассказывает, что татары, «разбив князя Юрия на Сити, рассыпались по окрестностям, грабя, сжигая селения и забирая в плен жителей. И вот, когда они приблизились к местности, где было расположено некое торговое село, то нашли здесь полное безлюдье, увидали, что некому «уз6 накладывать», потому село и по сию пору прозывается «Некоуз». Из летописей мы знаем, что татары действительно брали в плен некоторых и склоняли их к перемене веры. Так был взят в плен Василько Константинович, князь Ростовский, который за отказ изменить родине был замучен врагами недалеко от Некоуза в Ширенском лесу.

Наследники интеллигента Константина погибли, заслонив собой Русь, а дети воинственных сыновей Всеволода Большое гнездо и его второй жены Марии Ясыни пошли на сговор с Батыем, трусливо отсиделись в своих уделах и тем сохранили себе жизнь и обеспечили корысть свою. Среди этой бесчестной половины родичей был и Александр Невский.

5. Александр Ярославич и Параскева Брячиславна

Полоцкий князь Брячислав прячет улыбку в пушистые усы. Дочка его, Параскева Брячиславна, сосватана за князя Новгородского, Александра. Сваты долго приглядывались к невесте, пытаясь выявить хоть какой-нибудь изъян. Но невеста высока, стройна, статна, как и положено быть жене Рогнедова племени.

Бывальщина о княгине Рогнеде передается из уст в уста в полоцком роду, и каждая из наследниц знает историю их прародительницы. А было так:

Князь Владимир Красно Солнышко был сыном ключницы Малуши. Чин Малуши при княгине Ольге, хоть и высокий, но был пожалован простой рабыне. Полюбилася та рабыня сыну госпожи своей, князю, и воину Святославу, и сотворили они ребеночка. Святослав вскоре удалился в пределы Болгарские, на Дунайские просторы, а Малуша назвала рожденного сына Владимиром – ни много ни мало, а «Владетелем мира». С малых лет внушала рабыня своему сыну, что он княжеских кровей и достоин стола Великого. Подрос сын рабыни и, помня слова матери, без жалости лишил жизни своих братьев от высокородных матерей, прибрал к рукам их земли, а с женами их совокупился, чтобы знали они, кто в Киеве господин. Однажды увидел он прекрасную Рогнеду, которая была невестой его сводного брата. Послал сватов к ней, а гордая женщина заявила послам Владимира, что она уже просватана и желает быть не женой сына рабыни, но женой законного князя. Воинственный, как и отец, Владимир не смог стерпеть такой обиды. Убить соперника было делом привычным. Он убил жениха Рогнеды, её отца Рогволда и её брата.

– Не хочу разути сына рабичичи, – отказалась Рогнеда повиноваться убийце.

Тогда Владимир при скоплении народа силой взял гордую полочанку, предал её сраму, чтобы лишить гордости. Но он плохо знал женщин полоцкого рода. Рогнеда сделала вид, что смирилась, и от нелюбимого родила трех сыновей, но планы мести вынашивала всю свою жизнь. Однажды ночью она напала на Владимира с ножом. Владимир не стал убивать жену, но предал её суду бояр своих. Когда вооруженные воины вошли в шатер Рогнеды, чтобы предать её смерти, их встретил малолетний сын Рогнеды, Ярослав. Он вынул из ножен большой меч, подошел к отцу и, едва приподняв тяжелое оружие, сказал так, как научила его мать:

– Отец, ты не один здесь с мечом…

Дружинники князя попятились к выходу, дивясь мудрости чада. Опытные мужи сообразили, что со временем жизнь князя Владимира закатится, как солнышко, а молодой князь вырастет, в силу войдет и будет мстить им, старым и немощным, за смерть матери. Они не ошиблись. Ярослав вырастет, в борьбе с братьями завоюет право на Великий стол и за рано проявившийся разум получит право называться Мудрым.

Владимир, по настоянию бояр, оставил Рогнеду в живых и отдал ей Полоцк во владение. С тех пор Полоцкое княжество стояло особняком в истории Русской земли и наследовалось только князьями из рода Рогволда и Рогнеды.

Вот из этого-то великого и гордого рода и происходила невеста князя Александра Новгородского, именем Параскева Полоцкая.

Венчались в Торопце, на родине матери Александра, а потом под звуки колоколов Святой Софии молодые въехали в Великий Нова-город. Новгородцы сотворили князю «кашу» на торжище, которое вместил в себя всех горожан и гостей заморских, «низовских»7, и киевских.

Когда гости захмелели, а стража утратила зоркость, пробралась к столу княжескому столетняя чудинка. Она пристально глядела на невесту, и провалившийся рот старухи бормотал слова, складывавшиеся в заклинания.