Цикл романов о Королеве змей. Роман Существа Хаоса. Пятая часть пятитомника

Глава 5

Смуглая красотка на его руках, это подобие Ла-Катарины, еле дышала и казалась безжизненной. Глаза ее глубоко закатились, рот слегка приоткрыт — полностью в его власти. Как же хочется приникнуть к свежему источнику крови, но нет, не сейчас. Он обязательно вернется чуть позже, а пока придется оставить ее здесь.

Кристофер взял девушку на руки, прижал к груди и вдохнул напоследок ее бесподобный, чуть мускусный запах. Он ласково провел по лицу, убрал кудряшки темных волос с взмокшего лба. Тяжелые черные косы, увитые алыми лентами, змеями свисали к земле. Под тесным узорчатым корсетом подрагивала от дыхания нежная грудь.

«Миниатюрный крестик из покрытого черным лаком дерева — слабый оберег от таких, как я, но она об этом пока не знает. Если бы захотел поцеловать красотку в шею, крест не удержал бы. Какая же она легкая… Под ворохом пышных юбок совсем тщедушное тельце… В чем только дух держится?» — размышлял змей, ощущая всю хрупкость этой необычной девушки.

Де Вега отнес ее вглубь сада, под крышу беседки, и осторожно устроил в глубоком кресле-качалке. Когда она очнется, то обнаружит, что просто заснула в саду. А все увиденное прежде окажется не более чем пугающим сновидением ночи Dia de los Muertos. Вряд ли она вспомнит его, он об этом позаботится. Кристофер стер страшные воспоминания девушки, просто проведя по ее челу.

В глубине домика послышалось движение, и на пороге возникла фигура высокого, убеленного сединами старика. Он позвал девушку по имени:

— Лаура, детка, это ты? Почему так задержалась, негодница?

Голос зовущего, скрипучий, противный, тянул последние ноты, смаковал их звучание, и Кристоферу это совсем не понравилось. Кто он?

Де Вега отступил в сад и спрятался за деревом, став абсолютно невидимым. Старик медленно подошел к беседке, где в кресле спала девушка. Темный внимательно наблюдал за действиями немощного старца. Тот только на первый взгляд казался беспомощным: в нем энергии было гораздо больше, чем в ином молодом существе. Своими паучьими глазками старик ощупал фигурку девушки и плотоядно усмехнулся. Он, несомненно, обладал огромной силой… Пожилой мужчина легко закинул девушку на плечо и потащил в дом. Она так и не проснулась и жалко свисала с его мощного тела.

Де Вега подошел к дому и заглянул в окно. Старик внес девушку в комнату, бросил на постель и грубо сдернул с нее наряд. Пышное платье с оборками упало на пол, а за ним полетел корсет с лентами. Венок из бабочек-монархов и шиповника последовал за ними. Белоснежное белье на смуглом тельце ввело старца в еще большее возбуждение. Он схватил девушку за ноги и, разведя в стороны, блаженно уткнулся носом в ее лоно, лишь слегка прикрытое кружевом трусиков.

Кристофера затошнило от разворачивавшейся перед ним картины, от этих порочных касаний старца к нежному телу. Его едва не выворачивало от омерзения. Мерзкий гад уже сорвал трусики и с наслаждением лизал сладкие складочки. Девушка лежала на постели и все еще пребывала в обмороке.

«Это ее муж? Надо наконец-то выяснить, кто эта скотина», — решил Его Темнейшая Светлость.

Он придал себе самый обыкновенный вид и постучался в дверь как запоздавший гость. Внешность соседа справа, считанная Кристофером на расстоянии, отлично подходила для этих целей. Недовольно заворчав, старик оторвался от своего сладостного занятия и подошел к двери. Он не торопился ее открывать и сначала поинтересовался, кто пришел. Де Вега без труда изобразил тембр голоса соседа, благо со звуками у музыканта не было никаких проблем. Получилось похоже — и старик попался на уловку.

Он распахнул дверь и впустил незнакомца в дом, приняв его за соседа. В качестве отвлекающего маневра Кристофер показал бутылочку выдержанного мескаля из долины Сантьяго-Мататлан. Старик бросился к дубовому буфету и шустро достал две глиняные чашки для мескаля — копитас и, откупорив бутылку, бодро разлил напиток на двоих.

«Отлично, подействовало! Надо напоить этого седовласого громилу до бесчувственного состояния, чтобы не беспокоил Ла-Катарину хотя бы до утра. Но если он ее муж, то имеет право предаваться с ней постельным забавам когда пожелает. Как же она оказалась в его власти, это беззащитное существо? У них такая огромная разница в возрасте… Что заставило ее выйти за старца замуж?» — размышлял Кристофер, поглядывая на безобразного старикана.

Они пили мескаль, обсуждая праздник. Стол был щедро накрыт к ужину, вероятно, Лаура постаралась. Традиции Дня мертвых соблюдались мексиканцами повсеместно. «В моей семье их тоже придерживались», — вспомнил Кристофер. В этот вечер мексиканцы всегда ждут на ужин своих утраченных близких. Краем глаза де Вега заметил в углу комнаты какую-то тень. Белесый образ проявился ярче, и гость узнал женщину с портрета на кладбище, очевидно, матушку Ла-Катарины. Она с осуждением и грустью смотрела на старика и с надеждой — на Кристофера. Жаль, что это просто фантом, возрожденный к жизни силой воспоминаний горюющих родственников, как и другие души, слетевшиеся в этот час к родному порогу, словно мотыльки на жаркий огонь.

Постепенно де Вега выведал у разговорившегося мексиканца подробности его семейной жизни. Тот, охмелев и позабыв, что перед ним сосед, охотно рассказал гостю, что Лаура — его падчерица. Ее мать, Хуанита, была его женой, а Лаура — ее единственная дочь. Прошлой весной мать девушки умерла, оставив дочку на попечение отчима. Он как благородный человек взял девушку в жены, дабы не подвергать ее честь сомнению.

«Ага, как благородный человек… — зло усмехнулся Кристофер. — Скорее, заставил принять этот брак, пустив в ход силу. Куда было деваться бедной девушке? Пришлось соглашаться на мерзкий союз… Старый гад дорвался до юного тела и теперь блаженствует в ее объятиях против ее воли». Де Вега побагровел от возмущения, и только осторожность остановила его от желания растерзать старца на месте. «Вдруг девушка любит своего благодетеля и счастлива с ним? Это требует выяснения», — Темный стал обдумывать, как ему прояснить ситуацию.

В его руках появилась таблетка забвения — доступная панацея от всех бед, и он решительно опустил ее в бокал старика: «Надо на несколько часов обездвижить мужа, чтобы заняться женой. С ним я рассчитаюсь после». Старик быстро потерял сознание, склонив огромную седую голову на обеденный стол и предоставив гостю полную свободу действия.

Де Вега вошел в семейную спальню. Девушка еще спала. Блудливый старец покинул ее на разворошенной постели — обнаженную и соблазнительную. Кристофер поднял одежду девушки и аккуратно сложил на стул. Затем накрыл Лауру легкой тканью покрывала. Девичьи губы просили поцелуя, но змей знал, что не сможет сдержаться, поэтому целомудренно коснулся только ее лба.

Девушка раскрыла зеленые лучистые глаза и несколько секунд молча смотрела на него. Он уже успел преобразиться, приняв форму старца, поэтому вид мужчины ее не удивил. Она поспешно подтянула покрывало к груди и свела ноги. На лице промелькнули испуг и отвращение, но она взяла себя в руки и ласково произнесла:

— Алоис, вы здесь? Я спала, простите меня.

Де Вега взял ее маленькую и робкую ладошку в свои огромные морщинистые руки, поднес к губам и ответил:

— Спи, моя красавица.

Удивление — глубочайшее, с оттенком облегчения — отразилось на ее лице. Она счастливо закрыла глаза, свернулась калачиком под одеялом и снова уснула. А он все еще смотрел на нее, испытывая полный диапазон чувств: от несвойственного ему сочувствия до трудно скрываемого желания. «Что-то точно изменилось… Сейчас мне совсем не хочется причинять боль этому одинокому созданию, отнимать у нее жизнь, рассматривать как свою жертву и источник крови», — жалость поднялась из самых глубин его существа — непривычная, странная, безраздельная.

Он должен как можно скорее уйти, чтобы не причинить ей вреда. Да, уйти и забыть навсегда. Пусть живет своей жизнью. Единственное, что он еще может сделать ради нее — избавить от омерзительного старика. Его он заберет с собой. Она больше не должна страдать. Этот цветок жизни достоин счастья, простого человеческого счастья!

Кристофер запечатлел в памяти облик безмятежно спящей красотки, откладывая его в самый дальний уголок сознания. Он понимал: рядом с ним ей суждено погибнуть, поэтому ей лучше остаться в настоящем времени и прожить свою судьбу земного создания, не затронутую космическими страстями сверхсущества.

Он буквально сорвался с места, захватив с собой неприглядную жертву — ее мужа. Этот образчик мерзости и греховности им непременно пригодится. Де Вега возвращался в непостижимо далекую космическую обитель, которую обрел со своей смертью.

Глава 6

Он возвратился как раз вовремя, чтобы прервать разгорающуюся ссору между двумя своими подопечными. Юный Чудак с пеной у рта доказывал молодому де лос Рейесу невозможность в данный момент попасть во временной пласт, в котором в результате эксперимента очутилась Королева змей. Тот ничего не хотел слышать и продолжал настаивать на своем, несмотря на озвученные риски.

— Когда я смогу туда попасть, Костя? Ты хоть понимаешь, как ей одной в той эпохе? — сокрушался он.

Пацан расхохотался, не приняв аргументы оппонента, и язвительно вставил реплику:

— Кому? Крылатой змее? Насмешил, Эргос. Это ж машина смерти! Ты ее явно недооцениваешь! Я, скорее, переживаю за тех, кто окажется рядом, когда она проснется — голодная и злая! Вот их и правда ждут неприятности, поверь мне на слово!

— Я должен вернуться за ней, пока она не наследила там. Знаю, что она не растеряется и примется питаться теми, кого поймает. Но ее ведь могут убить!

Мальчишка буквально визжал от хохота, до слез потешаясь над обеспокоенным де лос Рейесом.

— Убить?! В который раз? Ха-ха… Смешно, Эргос! Напомни, разве не ты ее убил на пляже в Лагуне Чанканааб? У нее что, как у кошки, девять жизней? Она и так мертва, парень, так что беспокоиться не о чем!

Двойник с нескрываемой злобой поглядывал на молодого ученого, главную надежду вселенной Темного и по совместительству его приемного сына, и выяснял, что еще можно сделать в сложившихся обстоятельствах. Чудак объявил, что может закинуть его в Ржавчик не раньше пятого ноября, а это трое суток ожидания, дрожи в руках и мучительной тревоги за нее! И пусть они не доверяют ему, черт бы их побрал, но он действительно волнуется за Абигайл.

— Ты не сможешь предстать перед ней в своем истинном виде, Эргос. Решай, в кого тебя будем вселять.

— В смысле, в кого? — уточнил де лос Рейес, его брови взлетели вверх от удивления — на такое он не рассчитывал.

— Любое тотемное животное, на твой выбор. Особо рекомендую ворона. Хороший символ, согласись! — продолжил острить Костя.

Эту неприятную черту саркастически высмеивать всякого он явно позаимствовал у своего папаши, Темного.

— Как я смогу ей помочь, если стану вороном? — недовольно буркнул псевдоиспанец, искоса глядя на выдумщика.

— Будешь появляться в самый ответственный момент и указывать пути отступления, — гоготал мальчишка. — Или ты надеешься покорить ее заново?

— Просто вытянуть из той задницы, куда ты ее закинул, мелкий гад, — не мог сдерживаться от оскорблений задетый за живое Эргос.

Костя выдержал паузу, сохраняя бесстрастное лицо, а потом снова расхохотался.

— Тебе придется попотеть, Эргос, чтобы доказать красотке Сантанико, что ты достоин ее прощения. И да, принц ее уже обнаружил. Местный, Тисульский! У тебя появился соперник, — с особым наслаждением добавил он, наблюдая, как новость бьет собеседника прямо в сердце.

Так она уже проснулась?! Боже всемогущий! А он так далеко и ничем не может помочь. Его милая девочка там одна. Поймет ли она когда-нибудь, что с ними случилось? Сможет ли простить? Их последняя ночь на яхте Your Forgiviness, его прощание с ней, когда он пришел из далекого будущего, духовно и физически преображенный, чтобы поддержать ее… И тот страшный финал на пляже, предотвратить который он был уже не в силах… Они слишком далеко зашли. Эта точка невозврата, но слава Темнейшему: он смог их обоих спасти и дал новый шанс на чувства…

Обновленный стараниями слуг тьмы Маркус, в новой реальности выбравший себе имя Эргос де лос Рейес, нехотя спустился в адский тоннель своих воспоминаний. Кожа леденела от испытанного им. Вначале по приказу Армила он оказался в глубоком подземелье. Он не помнил, сколько был там на самом деле: сутки, месяцы, возможно, годы — все слилось в одно сплошное страдание. Кошмарная тварь ночи выедала его внутренние органы, но он продолжал оставаться живым и разумным. Наказание казалось бесконечным и чудовищным. Его тело странным образом регенерировало, и все начиналось заново.

Он думал, что сойдет с ума. Во всяком случае, его волосы быстро побелели, а лицо покрыли глубокие морщины — прежнего Маркуса уже не существовало. Братья Королевы змей применили древнюю магию и заставили его невероятно страдать за убийство сестры, выбрав самый изощренный способ. Его собственные братья не выжили, они погибли почти сразу, расплатившись за его безрассудство.

И только любовь удерживала его на поверхности сознания. Если де Вега сохраняют его жизнь, то зачем-то это нужно. Вот только для чего?

В какой-то момент он увидел перед собой ужасающую сущность, Темного, и понял, что его страдания только начались. Граф смотрел на него с любопытством, оценивал, прикидывал, сколько еще он выдержит, и наконец смягчился, резко бросив тюремщикам жертвы:

— Этого освободить!

— Но Ваша Светлость, это же охотник, — попытались возразить невидимые демоны подземелья — его стражи и палачи.

— Вот именно, охотник, довольно с него, — добавил де Вега-старший, дьявольски улыбаясь.

Маркус не сомневался: его час уйти из жизни настал, и сейчас его обязательно поведут на казнь. Он верил, что воссоединится с Абигайл, и пусть после смерти, но они будут вместе и счастливы. Де Силва верил в это, однако у Темного был другой замысел: он намеревался оживить сестру и ее охотника. Вернее, не совсем охотника. Для парня он приготовил более смелый план: его ждет эксперимент по личностной трансформации, и для этого все готово.

Он выудил Маркуса из подземелья, чтобы отдать на откуп молодому ученому. Пусть тот возьмет от смертного все самое лучшее и сделает из него сущность высшего порядка, которая не разочарует его сестрицу. Кого-то, кто будет наравне с ней — всемогущей Королевой змей. Достойного избранника пылкого сердца кровавой девы.

Ее Юный Чудак тоже обещал оживить и бился над этим сутки напролет все последние месяцы, но пока положительного результата не достиг. Тело Королевы змей забальзамировали и спрятали в секретном склепе. Потом реанимирующая жидкость из выжимки дикого чеснока и лука, приготовленная по древним рецептам майя и заполнившая гроб, в сочетании с секретными заклинаниями бессмертия отправили ее — путешественницу во времени — на другой край земли. Мраморный саркофаг провалился глубоко в угольный пласт где-то в российской глубинке, да еще и почти на столетие назад. Извлечь его смогут лишь люди той эпохи — совершенно не готовые к такой удивительной и странной находке.

— Ворон, говоришь? — хмыкнула точная копия Маркуса. — Пусть будет ворон!

— Вот и ладушки, Эргос, я знал, что ты, обдумав предложение, непременно согласишься. У меня для тебя хорошая новость! Ворон, страж времени и признанный вестник смерти, может отправиться в Ржавчик прямо сейчас, для этого нет никаких препятствий! — воскликнул Чудак.

Де Силва не верил своим ушам: юный наглец все-таки обвел его вокруг пальца, уговорив принять нужный ему облик. Однако, если откинуть эмоции, ему нравился этот смелый пернатый образ. Импонировал его натуре, непримиримой и жесткой от природы. На ум пришла поразительно мудрая испанская поговорка: «Взрасти воронов, и они выклюют тебе глаза» (Cria cuervos, y te sacarán los ojos). Да уж, эти существа сумеют пережить человека и еще полакомиться его телом после смерти!

Глава 7

Сумрак, густой и сырой, клубился у ее ног. Ночь стояла непроглядная. Месяц прятался за тучами. Хозяйка ночи, Сантанико, распустила огненно-черные, вспыхивающие самоцветами крылья и порывисто взметнулась в воздух. Взмыла в ледяную недосягаемую высь. Дождь не унимался, старательно заливая деревеньку и осиротевшие поля вокруг. Было ужасно холодно, промозгло и сыро. Тьма — хоть глаз выколи. Слабые огоньки поселения мелькали впереди призраками. Белоснежная страшная птица, расправив крылья, парила в мрачном небе. Потом начала медленно опускаться над крайним домиком деревни. Здесь жил ее нечаянный друг — горняк Пашка Смолов, и она ощущала его теплое размеренное дыхание.

Он затопил печку-голландку и, закурив цигарку, молча смотрел на огонь. Вчерашние щи и банка молока, взятая у соседки Кузьминичны, составили его скромный ужин. Черно-белый телевизор «Рекорд» работал фоном, там шла советская комедия «Девчата», а вот радиола, настроенная парнем на американскую волну, отказывалась вещать, должно быть, из-за дождя.

Королева змей аккуратно спустилась на землю. Длинный шлейф ее пышного белого платья упал на пожухлую траву яблоневого сада. Бестия тут же заметила другую гостью, прибывшую чуть раньше. Та ее, к счастью, не разглядела.

Продавщица Любка, настойчивая возлюбленная Пашки, крупная, сильная и затмевающая все и всех своей несомненной харизмой, в обтягивающем ярко-красном платье и с макияжем в стиле «семафор», обещающе подмигивающем издалека, обрушивала удары кулаков на дверь избы. Это нападение она сопровождала громовым басом, требующим немедленно ей открыть. Пашка, угадываемый в окошке, вздрагивал: поздний визит любовницы не сулил ничего хорошего. Он спрятался за скудной шторкой, прикинувшись спящим. Но Любку не проведешь — и она, добавив напора, вынесла дверь к чертям. Масса тела под сотку ей легко это позволила. Согнувшийся крючок сорвался с петель — и дверь распахнулась сама собой. Разъяренная женщина устремилась в дом, а Королева змей решила тихо понаблюдать за разворачивающейся на глазах деревенской драмой. Сука-любовь сорвала крышу продавщице сельпо, и женщина разносила все вокруг. Она крушила мебель, как пьяный лесник. Потом схватила парня за горло и начала трясти что есть силы.

— Где она, отвечай, идиот! — глаза Пашки стали круглыми от удивления и страха.

— Кто? — прохрипел он.

— Я покажу тебе кто! Твоя новая чирва[15][14]! — орала ревнивица Любка, перемежая речь отборным матом.

— Не понимаю, о ком ты, тут никого нет. Разве сама не видишь? Любочка, душенька, успокойся! — сипло просил шахтер.

— Я вытрясу из тебя душу, поганец, — зло предупредила его любовница. — Будешь говорить, где спрятал девку?

— Да бог с тобой, какую девку? Ты о чем? — не выдержал Пашка. — Офонарела, что ли, совсем?! Если говорю, что никого нет, значит, нет. Еще раз дернешь — получишь в глаз, — охладил он пыл бабы.

Любка успокаиваться не собиралась: ее несло. Она окатила любимого ливнем мата, после чего ожидаемо получила в лицо. Одним резким движением Пашка привел в чувство расходившуюся бабенку. Она сразу сникла, как будто именно этого ей и не хватало для подтверждения нежных чувств между ними. Пашка принялся жалеть и целовать молодку, постепенно переходя к ласкам. Скоро они были заняты настолько, что ливень и темная сущность на пороге домика не могли их отвлечь. Королева змей, рассмеявшись, улетела прочь, оставив любовников наедине.

«В деревне найдется, к кому еще наведаться в гости», — недобро усмехнулась бестия. Отрыли-то ее трое горняков. Вот к старшему на огонек и заглянет Белоснежка с клыками.

Ровно тем же манером Сантанико отыскала дом Карнаухова. Тот семейной жизнью не был обременен — скучал один-одинешенек. «Надо бы составить ему компанию в этот дождливый вечерок, уже переходящий в ночь», — задалась целью она.

Собаки Ржавчика, словно сговорившись, оглушающе выли, сливаясь в дикий безумный оркестр. Им-то точно было видно, что по центральной улице деревни за завесой бесприютного ливня гордо вышагивала дьяволица в белом. Такая ужасающе страшная и удивительно притягательная!

Тисульская богиня из шахты, это белоснежное видение, остановилась у дома Карнаухова и смело нажала на звонок. Горнорабочий отозвался сразу. Он без колебаний открыл дверь в ночь и увидел перед собой незваную гостью. Мужчина не сразу узнал девчонку из гроба, а потом принялся часто креститься, несмотря на наличие партийного билета. Бестия разразилась саркастическим смешком и ехидно поинтересовалась:

— Вечер добрый, Михаил Иванович! Что, даже не пригласишь войти? Дождь идет…

Мужик побледнел, как выбеленный холст, и совершенно обалдел от такой потусторонней наглости. Она оттеснила его плечом и легко вломилась в дом. Прошла в тесную кухоньку и уселась на деревянную табуретку у печки. Личико красотки демонстрировало сияющую хищную улыбку. По розовым и привлекательным губкам алчно скользнул раздвоенный язычок твари. Монстр открыто потешался над убежденным коммунистом, не верящим в вероятность существования загробной жизни. Карнаухов смотрел на нее во все глаза — что за черт тут творится? Назвать ее живой язык не поворачивался. Он же сам видел, как красотка лежала мертвой, когда гроб извлекли из земли. А сейчас вон оно что — свободно разгуливает по деревне, как живая. Только уж больно жуткая. Тьфу ты! Это что, сон? Слишком похожий на реальность… Галлюцинации, мать их за ногу… Карнаухов ущипнул себя за ляжку, незаметно от твари, но она все равно заливалась смехом, едва не падая с табуретки.

— Бессовестно врут вам, Иванович, скрывают правду. Религия — опиум для народа, так? А партийная идеология тогда что? — хохотала змея. — Мне верь! Я врать не собираюсь, вот убью тебя — и делу конец! — честно заявила она прямо в лицо струсившему коммунисту.

Эта перспектива повергла мужика в состояние неописуемой паники, волосы на его седой голове встали дыбом, образовав подобие нимба. В глазах колыхался ужас, кровь отхлынула от лица, сердце надрывно стучало, норовя выпрыгнуть из груди.

— Ну-ну, чего испугался? Со смертью ничего не кончится, обещаю. Будешь моим рыцарем ночи! — подсластила пилюлю бестия, издевательски скалясь.

Шахтеру менять сферу деятельности не хотелось: он не поддавался на уговоры и озирался с надеждой. Как же избавиться от мертвечихи? Но у него ничего не было. Когда-то висели иконы бабки-староверки, исконной жительницы деревни Ржавчик, бывшей ссыльной, а сейчас абсолютно ничего не имелось под рукой. Иконы он давно уничтожил: сжег вот в этой самой топке в одну холодную ночь, чтобы никто не обнаружил сомнительное наследство родственницы. «Руки бы поотрывать! — материл себя внутренне Карнаухов. — Бестия-то права: есть жизнь после смерти, есть! И вот это самое доказательство прямо передо мной — зло и насмешливо заглядывает в душу».

— Ну, наливай, что ли, угощай… — задушевно прошептала тварь и застреляла глазками, как стрелами купидона, посылая жаркие взгляды.

Карнаухов потянулся за бутылкой — она стояла в буфете, беленькая. Щедро разлил в рюмки и выставил на стол миску с закуской — квашеными овощами. Девица из ада миску отодвинула, а вот водку легко опрокинула, даже не поморщившись. Блеска в глазах ее словно прибавилось. Или это уже у него самого глаза слезятся? Она незаметно придвинула табуретку ближе и подсела к нему вплотную.

Продолжили распивать на двоих. Спиртное сняло напряжение — и уже красотка не казалась такой страшной, а очень даже соблазнительной. Эффект русской водки кого угодно сделает привлекательной, тут точно не врут. Карнаухов с интересом посматривал на девку, а она смеялась все зажигательнее. Потом попросила поставить пластинку с музыкой. «Пора и кости размять», — решила тварь.

Патефон создал нужную атмосферу. Прильнув друг к другу щеками, парочка взялась за руки и сошлась в игривом танце. Принцесса скакала вокруг подвыпившего горняка бешеной козочкой, а он осмелел настолько, что шлепнул ее пониже спины, рассчитывая на взаимность. «Давно у меня не было такого страстного интима», — подумал мужик и, подхватив ее на руки, обрушил на койку. Сам навалился сверху и пылко стал целовать монстра в губы.

— Ну что, вступаешь в мою партию, Иванович? — по-живому резала демоница. Она каленым железом вытягивала признания, пользуясь его расслабленным состоянием.