Пашийский полтергест

СИНОПСИС

Инженер-строитель Андрей Петухов, оказавшись в глухом уральском посёлке Пашия, селится в старом доме возле кладбища. С первого же дня он понимает, что жильё с ним делит не кто иной, как местный полтергейст – покойный хозяин дома Гавриил Прокопьевич, или попросту Гаврилыч.

Но это не злобный дух, а призрак с солидным советским стажем, ясными принципами и неистребимой тягой к порядку. Он не стучит цепями, а настойчиво пытается завести в сарае мотоцикл, сливает воду из ведра, требуя экологичности, и бесится от современных брикетов «Доширак».

Взявшись за изучение феномена с научно-бюрократическим подходом, Андрей и его коллеги по кооперативу – философ-прораб Сергей и восторженный юнец Витёк – постепенно находят с Гаврилычем общий язык. Полтергейст из объекта изучения превращается в строгого наставника, неформального прораба, дипломата и даже литературного критика, чья сфера влияния расширяется от одного дома до всего посёлка.

Эта история о том, как бытовой абсурд и потусторонний ужас превращаются в тёплую, полную юмора сагу о дружбе, ответственности и умении находить общий язык даже с теми, кто давно перешёл в иное качество. И о том, что самый правильный порядок – тот, что установлен с душой.

ГЛАВА 1,

в которой инженер-строитель Андрей Петухов обнаруживает, что отечественный полтергейст отличается на редкость крепким советским характером и странной тягой к мотоциклам.

Великий город Пермь, с его театром оперы и балета и бронзовыми мишками, остался за кормой автобуса «ПАЗ», пахнущего бензином и безнадегой. Автобус, фыркая, высадил меня, Андрея Петухова, человека с дипломом инженера и душой бесстрашного первооткрывателя, в поселке Пашия. Первооткрывателем мне предстояло стать не тропических джунглей, а местного строительного кооператива «Наш Путь», чьи устремления, как я позже узнал, ограничивались путем от дома председателя до единственного магазина.

Жильем мне служил трехкомнатный дворец на отшибе, подаренный женою председателя, гражданкой Ниной. Дворец этот, надо сказать, обладал стойким характером и специфической планировкой: все три комнаты упорно выходили окнами на местный пантеон – кладбище. «Чтобы не скучно было», – как бы говорили эти окна.

Хозяйские родители, предыдущие владельцы особняка, к тому времени уже переехали, если можно так выразиться, на постоянное место жительство прямо за забором, чем несказанно облегчили вопрос наследования.

Первое, что бросилось в глаза при осмотре владений, помимо пронизывающей до костей тишины, был портрет сурового старика в зале. Он висел на стене с таким видом, будто не я его инспектировал, а он меня. «Ну, посмотрим, что ты за специалист», – говорил его взгляд, выцветший на пожелтевшей фотографии.

Вечером, дабы скрасить одиночество, я пригласил на новоселье двух коллег по кооперативу – прораба Сергея, человека с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, кроме легкой усталости от всего мира, и молодого разнорабочего Витька, чей энтузиазм пока еще не был растоптан суровой пашийской действительностью.

Мы расположились на кухне. Я, как человек общительный, рассказывал им о своем «Урале», о том, как мы с ним однажды чуть не долетели до Казани, если бы под ногами не кончился асфальт. И тут произошло нечто.

В ограде, прямо под окнами, с вызывающей наглостью раздался звук. Не просто звук, а самый что ни на есть материальный и технологичный: «Вж-ж-вж-ж-вж-ж…» Это был дип-стартер. Кто-то с упорством, достойным лучшего применения, пытался завести мотоцикл.

Сергей поднял на меня свой взгляд-маслобойку.

– Петухов, а ты, оказывается, тайный байкер. И где же ты свой «Харлей» припрятал?

– Мой «Харлей», – ответил я с ледяным достоинством, – в данный момент мирно ржавеет в пермском гараже. А это, по всей видимости, местные традиции. Пугают новенького. Остроумие, что и говорить, прямо-таки тонкое.

Полный праведного гнева, я выскочил в ограду, готовый схватить за грудки шутника и прочитать ему лекцию о вреде пьянства и культурном времяпрепровождении.

На улице было пусто. Такой пустоты я не видел со времен пустого сейфа в нашем проектном институте. Ни мотоцикла, ни следов, ни даже бродячей собаки, которая могла бы нажать на кнопку лапой. Луна, как сообщница, равнодушно освещала пустырь и старый сарай с заколоченной дверью.

Звук прекратился. Воцарилась тишина, которую, кажется, можно было бы резать на порции и продавать в гастрономе как «деревенскую пастораль».

Вернувшись на кухню, я застал бледного Витька, который шепотом, словно боясь, что его услышит сам сарай, сообщил:

– Андрей, это ж… у старика Гаврилова, который тут раньше жил, «Урал» был. Такой же. Он на нем и… – Тут Сергей, не меняя выражения лица, наступил Витьке на ногу, и пацан умолк, словно его выключили из розетки.

Вскоре они ушли, оставив меня наедине с моими мыслями и портретом старика. Мысли мои сводились к тому, что меня либо разыгрывают с невиданным доселе размахом, либо я сошел с ума. Оба варианта казались одинаково правдоподобными.

Размышления прервал стук в дверь. На пороге стоял сам председатель Виктор, человек с лицом успешного директора овощебазы.

– Ну что, Петухов, как тебе наши хоромы? – осведомился он, и его глаза быстрыми, как у бухгалтера, шажками пробежались по моему лицу, по столу, по углам. – Жена беспокоится. Говорит, дом со стажем, чудит иногда.

– Всё в полном порядке, – соврал я.

– Родители тещи тут доживали, – продолжил Виктор, сделав многозначительную паузу и кивнув в сторону кладбища. – Так что если чего… скрипнет, постучит… или заводиться начнет – ты не пугайся. Дом старый. Осадка. Всякое бывает.

Он ушел. А я остался стоять с отчетливым ощущением, что имею дело не просто с полтергейстом, а с полтергейстом, действующим в сговоре с местной администрацией. И это, я вам скажу, уже совсем другое дело.

ГЛАВА 2,

в которой проводятся первые научные изыскания и заключается выгодное пари.

На следующее утро я проснулся с твердым намерением подойти к вопросу с научно-административной точки зрения. Если уж мне доверили этот объект с приложением в виде потусторонних сил, я обязан был провести его полную инвентаризацию. Вооружившись блокнотом и карандашом, я начал обход.

АКТ №1

об инвентаризации имущества дома по ул. Заречной, 15, с учетом неучтенных факторов.

П.1. Жилая зона.

Диван. Советский, с выдавленными пружинами. Вывод: пригоден для сна, но создает стойкое ощущение, что на нем отдыхала бригада шахтеров.

Портрет старика (Гаврилов П.С.). Вывод: находится на своем месте, висеть не перестал. Создает эффект постоянного контроля.

Настенный ковер с оленями. Вывод: олени смотрят с укором, словно предъявляя претензии по поводу исчезновения тундры.

П.2. Зона повышенной активности.

Стол кухонный. Объект первоначального появления артефакта (крестика). Вывод: обладает свойством самопроизвольной генерации мелких металлических предметов.

Сарай. Деревянный, дверь заколочена. Вывод: является условным источником акустических феноменов. Внутри, предположительно, хранится не мотоцикл, а сама идея мотоцикла, выраженная в звуке.

Заключив отчет, я почувствовал себя вооруженным. Теперь у меня были не расплывчатые страхи, а конкретные, задокументированные безобразия.

Вечером я изложил теорию Сергею и Витьке.

– Граждане, – заявил я. – Мы имеем дело с полтергейстом, желающим трудоустроиться в сфере грузоперевозок. Нужно его материально простимулировать.

Для этого требовалась горюче-смазочная материя. Пластиковую канистру я нашел в сарае. С бензином вышла заминка.

– Бензин? – флегматично переспросила продавщица Зинаида. – Ты, милок, не в том веке очутился. Сейчас бензин только на АЗС.

Пришлось ехать до райцентра. Весь этот квест окончательно убедил меня, что призраку живется куда проще: ему и канистра не нужна, и в очереди стоять не приходится.

Вернувшись, я водрузил полную канистру напротив сарая.

– Вот, Гаврилыч! Горючее поставил! – объявил я. – Но имей в виду – отчетность требую!

Эффект не заставил себя ждать. В обеденный перерыв я собрал аудиторию.

– Предлагаю пари, – сказал я. – На троих. Ставка – три бутылки «Жигулевского». Если к утру уровень бензина упал – явление доказано. Если нет – брак в работе призрака.

Сергей посмотрел на канистру.

– Идея бредовая, – констатировал он. – Но пиво я люблю. Иду.

На следующее утро мы вышли к сараю. Канистра стояла на месте. Но что это было? Она была ПУСТА. А рядом с ней аккуратненько стояла… пустая стеклянная трехлитровая банка.

– Ну, – сказал Сергей. – Уровень, можно сказать, упал до дна. Признаю поражение. Пиво – наше.

– Погодите! – воскликнул я. – Он же ПЕРЕЛИЛ! Сначала в банку! Наш полтергейст не только принципиальный, он еще и гигиеничный! Пластик, видите ли, ему не нравится!

Витёк с благоговением потрогал банку.

– Точно… И следов нет. Никаких.

– Ну, что ж, – вздохнул Сергей. – С тебя пиво, Петухов. Но зато твой полтергейст оказался с буржуазными замашками. Трехлитровая банка бензина за один присест…

Мы отправились в магазин. И пока я оплачивал три бутылки, думал о том, что мой эксперимент прошел блестяще. Контакт был налажен. Правда, диалог велся на языке тары и горючего, но и это было прогрессом.

Оставалось выяснить, куда именно старина Гаврилыч, этот эстет от потустороннего мира, собирается ехать. Но это была уже тема для следующего акта.

ГЛАВА 4,

в которой проводится инспекция соседских владений с трагикомическими последствиями, достойными пера Крылова.

Утро, наступившее после нашего малого пивного симпозиума, встретило меня ударом солнечного луча прямо в щели глаз. Голова гудела, словно в ней поселился рой шмелей, познавших основы кузнечного дела. Как водится у русского человека, пивом вечер не закончился. Витёк, внезапно обнаруживший в себе второе дыхание и неистребимую жажду, ещё трижды срывался с места и нёсся к местной бабке-самогонщице, принося нам мутную, пахучую жидкость в стеклянной банке.

Проснувшись в состоянии, которое на медицинском языке именуется «похмельный синдром», а на языке строителей – «нутром чую, сегодня кирпич мимо класть буду», я вспомнил, что накануне мы с Сергеем договорились заглянуть в его сарай за старой лестницей. Решение, надо сказать, было опрометчивым.

Стоило мне переступить порог соседского владения, как жизнь моя превратилась в иллюстрацию к народной поэме, которую я впоследствии для памяти и занес в блокнот.

С будуна мужик в сарай заходит,

И с размаху бьётся об косяк,

А ногою грабельки находит,

Древко в лоб летит, ему ништяк.

Действительно, низкий проём и затуманенный взор сделали своё дело. Первый удар я принял на чело. Второй – отскочив назад, я наступил на зубья грабель, от которых древко, словно обидевшись, стремительно взмыло вверх и ударило меня по тому же самому месту.

Отступив, ногой в понос вступает,

Что свинья намедни наклала,

Подскользнувшись, в угол улетает,

Где корова чёрная спала.

Пятно моей биографии расширилось, в прямом смысле слова. Поскользнувшись на результатах жизнедеятельности свиньи, я совершил неспровоцированный полёт в тёмный угол сарая, где мирно почивала тёлушка Зорька.

Та, с испугу, мужику лепёшку,

На лицо, навоза киданёт,

Соскочив на тоненькие ножки,

Не мычит, – а с ужасом орёт.

Испуг коровы был столь велик, что её ответная реакция оказалась незамедлительной и крайне специфической. Тёплый, ароматный блин шлёпнулся мне на лицо, окончательно лишив меня не только зрения, но и боевого духа. Зорька же, подняв невероятный визг, принялась носиться по сараю.

Он в слепую в угол отползает,

Для свиньи корыто, где стоит,

Протереть глаза скорей, мечтает,

От стены лопата в лоб летит.

Желая укрыться от обезумевшей коровы, я пополз к углу и с размаху задел головой лопату, стоявшую у стены. Третий удар по одному и тому же месту показался мне уже личным оскорблением.

Выползая грязным из сарая,

Развалив пустых бутылок ряд,

Думает, – оказия какая,

Не сарай, а просто «Форд Баярд».

Выбравшись, наконец, на свежий воздух и опрокинув по пути пирамиду из пустых бутылок, я с тоской подумал, что прохождение этого сарая было сложнее, чем любые испытания в знаменитом фильме про рыцарей-защитников.

Сергей, наблюдавший за моим выходом из своего сарая, спросил, не отрываясь от утренней сигареты:

– Ну что, лестницу нашёл?

– Лестницу – нет, – мрачно ответил я, вытирая лицо. – Зато нашёл три способа получить сотрясение мозга и один – сделать питательную маску. Больше я в твой сарай без каски и противогаза – ни ногой.

МОРАЛЬ:

Не ходи без каски по сараям,

Не случилась чтоб беда такая.

С тех пор я твёрдо уяснил: русский сарай – учреждение куда более опасное, чем любой полтергейст. По крайней мере, наш «Гаврилыч» ограничивался лишь звуками и перекладыванием вещей, а не устраивал такие квесты на выживание.

ГЛАВА 5,

в которой цивилизация оказывается представлена умывальником системы «дедушка Ленин», а полтергейст проявляет интерес к санитарным вопросам.

После вчерашних приключений в соседском сарае, где я чуть не пал жертвой собственной неуклюжести и дурного нрава местной скотины, настало время привести себя в порядок. И здесь цивилизация предстала передо мной во всём своём скупом великолепии.

В углу кухни, возле печки, стоял тот самый умывальник, что видел, надо полагать, ещё первых строителей Пашии. Блестящий оцинкованный резервуар, под которым была привинчена эмалированная раковина. Никаких вентилей и смесителей. Всё было честно и прозрачно: заливаешь в бачок воду из ведра ковшом – потом подставляешь руки и нажимаешь на железную пимпочку снизу. Из под неё льётся струйка воды, чтобы набрать в ладошки. Ровно столько, чтобы смочить лицо, но не достаточно, чтобы смыть с него все последствия вчерашнего знакомства с коровьим пирогом.

Под умывальником стояло эмалированное ведро, принимающее в свои объятия отработанную воду. Всё было продумано, экономично и наводило на философские размышления о бренности бытия.

Я совершил утренний омовение, состоявшее из трёх перезаправок бачка. И только собрался заварить чай, как заметил нечто странное.

Ведро, которое я помнил почти полным, было пусто. Начисто. Я почесал затылок. Неужели я, в своём похмельном усердии, выплеснул его за окно? Осмотрел пол – сухо. Заглянул под умывальник – ни капли.

Вечером, ложась спать, я налил в ведро свежей воды – на всякий случай. Ночью меня разбудил характерный звук – негромкое, но упорное бульк-бульк-бульк, доносящееся с кухни. Как будто кто-то очень аккуратно, но настойчиво полоскал горло.

Я приоткрыл дверь и заглянул. В полумраке кухни было пусто. Но звук повторился снова. Я щёлкнул выключателем.

Свет лампочки выхватил из тьмы умывальник. Ведро рядом с ним было ПУСТО. А на дне лежал тот самый нательный крестик с инициалами «Г.П.».

Я остолбенел. Неужели «Гаврилыч» не только завхоз и мотоциклист, но и водохлеб,, что более вероятно, он просто пытался утолить вечную жажду?

На следующее утро я поделился открытием с Сергеем.

– Ведро? – переспросил он, закуривая. – А, это он, старый, воду сливает. Он всегда был бережливый. При нём вода в колонке была, так он ведро под капающую струю ставил, чтобы зря не уходила. Видать, и сейчас привычку не бросил. Не любит, когда вода зря пропадает.

– Так он её не экономит, он её выбрасывает, или выпивает! – возмутился я.

– А кто его знает, – философски заметил Сергей. – Может, он её не выбрасывает, а… перераспределяет. На тот свет, что ли. У них там, гляди, с водопроводом ещё хуже, чем у нас.

Я вернулся в дом в задумчивости. Теперь мне предстояло не только документировать звуки и передвижения, но и следить за уровнем воды в ведре. Возможно, это был новый способ коммуникации.

В тот же день я провёл эксперимент. Я оставил в ведре не просто воду, а насыпал туда сахарного песка и лимонной кислоты – сделал лимонад. Утром ведро было пусто, а на дне снова лежал крестик. Но на этот раз на белой эмали остались характерные коричневые разводы. «Гаврилыч» явно выразил своё недовольство качеством предлагаемого ему ресурса.

Так началась наша странная гигиеническая война: я наливал воду, а ночной обитатель дома её упорно сливал, оставляя мне в назидание тот самый медный крестик. Это было утомительно, но, с другой стороны, крайне экологично – вода в доме не застаивалась.

ГЛАВА 6,

в которой посещение места уединения оборачивается экзистенциальным ужасом и испытанием на прочность духа и кишечника.

Цивилизация в доме ограничивалась умывальником. Всё остальное, что касалось отправления естественных надобностей, было вынесено, по старой русской традиции, за пределы жилой зоны. Деревянный домик с сердцем-полумесяцем на двери располагался в дальнем углу огорода, причём был построен с размахом и стратегическим разумом: его выгребная яма была направлена прямиком в сторону кладбища. «Чтобы удобрять своих», – как позже пояснил Сергей с убийственной логикой.

И вот однажды вечером, после щедрой трапезы, состоявшей из пельменей и сала «Для мужика», мой организм воззвал к справедливости и потребовал немедленной аудиенции в этом самом домике. Дело было серьёзное, не терпящее отлагательств.

Вооружившись номером газеты «За урожай» (иной бумаги в том учреждении не полагалось) и свирепой решимостью, я отправился в путь. Ночь была тихой, звёздной и на редкость холодной. Дверь туалета, как водится, заело. Пришлось плечом подавать её и ступить в темноту, пахнущую ёдкой известью и вечностью.

Устроившись над отверстием, продуваемом всеми ветрами, я попытался сосредоточиться на процессе. Именно в этот момент за моей спиной, в той самой выгребной яме, что уходила под кладбище, началось нечто невообразимое.

Сначала послышался тихий, шелестящий звук. Будто кто-то проводил пальцами по старой бумаге. Я замер, прекратив все телесные процессы. Шелест перешёл в настойчивое царапанье, словно огромный крот решил проложить туннель ровно подо мной.

Сердце моё ушло в пятки, что при данных обстоятельствах было крайне некстати. Я сидел, боясь пошевелиться, взирая на звёздное небо через щель в потолке и чувствуя, как пот выступает на лбу, несмотря на ледяной ветерок.

А потом… потом послышался голос. Неясный, подземный, идущий как будто из самых недр. Это не был человеческий голос. Скорее, похоже было на бульканье воды, пытающейся сложиться в слова.

– Буль-буль… отпусти… – прошипело что-то прямо подо мной.

Я вскочил, подтягивая штаны с такой скоростью, какая не снижалась даже армейским прапорщикам на утреннем подъёме. В этот момент деревянная стена за моей спиной с глухим стуком приняла на себя удар. Кто-то или что-то явно хотело проломить её.