Кофе на ночь

Один вечер – одна зарисовка.

Возможно, где-то кто-то узнает себя или хорошего знакомого. Светлые страницы с лёгкими строчками пусть вольются в ваши будни, подарят настроение и оставят кофейный привкус.

В сборнике некоторые из рассказов связаны между собой, поэтому читать рекомендуется по порядку.

КОФЕ НА НОЧЬ

Идти спать. Что может быть ужаснее?

Быть может, это ощущение осталось из детства? Когда взрослые гнали в постель, а тебя не покидала мысль о том, что самое интересное только начинается. Именно сейчас, когда ты ушёл в сомнительное удовольствие смотреть незапоминаемые сны, они (взрослые) начнут рассказывать друг другу самые интересные истории, есть самое вкусное и запретное из холодильника и припрятанное в шкафчиках, смотреть увлекательные остросюжетные фильмы… слетают на Луну, будут бегать по двору вприпрыжку, погладят всех беспризорных котов… Да мало ли, что ещё замечательного и выдающегося происходит, пока ты слюнявишь свалявшуюся подушку?

Пока ты спал, Дед Мороз сделал своё подарочное дело, не всегда следуя указаниям в новогоднем письме; пока ты спал, то пропустил сказочную мышь или фею, которая утащила выпавший зуб…

Детство ускакало полевыми тропками.

И вот теперь, когда давно за полночь, я не хочу спать. Как же можно упускать наипрекраснейшее время? Молчит улица. А то, что там изредка отозвались гудки машин или промчавшийся поезд, так это ничего. В этих авто и этом поезде такие же, как ты. Посвящённые. Отчаянные нелюбители ночью спать.

И нет, это не бессонница. Это непреодолимое желание затянуть момент. Момент молчания телефона и иже с ним гаджетов. Когда никто не смеет тебя побеспокоить из офиса звонком, сообщением или письмом. А если даже кое-кто, скорее всего такой же, как ты кофеголик, вдруг вздумает в это святое время поработать, ты имеешь полное право сообщения не открывать и не смотреть.

Твоя совесть чиста. Никто не тронет. Это твоё время. Время книги, отупляющей компьютерной игрушки, фильма… Время считать сумасшедшие звёзды в голове и потакать их заскокам, например, испечь печеньки или сварить сосиску, или побрить в душевой то, что до этого никогда не брил.

Сон – репетиция смерти. Днём ты владеешь иллюзией контроля за последовательностью событий, но с момента принятия горизонтального положения, тебя укрывает одеяло и запределье. Днём ты командуешь или подчиняешься, суетишься, остро реагируя на чужие мнения. А ночью ты бессилен.

И вот гладит губы нежная пенка капучино, мелкими глотками заходит ночная арабика, чтобы подарить еще пару часов зыбкой бодрости.

КОФЕ УТРОМ

Почему так сладко спится? Несмотря на то, что всё и все против твоего утреннего досыпа. Что ж так не спалось вчера? В полночь… в час… в два…

Прозрачный шифон гардины играет с форточкой. Как легчайшая и тончайшая ткань может так нестерпимо шуршать? И ветра-то снаружи особо нет, но настырная форточка вдыхает и выдыхает гардину, заливая её солнечными зайцами, и хмурит карниз. Бессовестно разросшийся тополь за окнами трещит листвой, как взбесившимися кастаньетами.

А вот и урчащий домашний питомец прискакал грызть твои волосы и дышать в ухо свежевозникшим желанием поесть и поиграть.

За окнами копошение и суета, в которую необходимо окунуться и тебе, чтобы пережить очередной день.

Спасёт только он. Без сахара, конечно. Зачем портить вкус?

Умыться. И не вглядываться, только не вглядываться в зеркало. Бог с ними, лохматыми бровями. Расчесалась и хватит. Джинсы, растянутая футболка с оголённым плечом, кроссовки на босу ногу. И на первый, вниз по лестнице многоэтажки, претендующей на характеристики элитной. Что там, на первом? Кафе. На четыре столика, простенькое, но уже родное.

Кофе и круассан. Идеальное начало идеального утра.

Мест нет, и он присаживается рядом. Что? Не против ли я? Я, конечно, не против. Я очень даже за. Он живёт в этом же доме. Какое совпадение.

Ресницы не накрашены, под футболкой нет пушапа, маникюр приказал долго жить. Но меня это почему-то не волнует.

Рассказываю ему о своём коте. У него тоже кот. Ну надо же! У нас столько общего. Подбросить ли меня сегодня на работу? Почему бы и да. Не погулять ли нам в воскресенье в парке? Естественно, ведь воскресенье и парк созданы друг для друга!

Кофе выпит, и круассан съеден. Он наклоняется и дышит мне в ухо…

…дышит и дышит в ухо… Ненавижу тебя, Барсик! Опять не дал досмотреть…

Вставать, вставать! Не то всюду опоздаю! Оживить себя кофейным кайфом.

КОФЕ И ОТКРОВЕННОСТЬ

Утомительно расхлёбывать последствия откровенных разговоров.

«Правда» и «откровенность». Эти два слова из лексикона взрослого человека незамедлительно убрать! Запретить! Сколько можно внушать в детстве, что нужно говорить правду и только правду?! Такое воспитание порочно и несёт массу проблем в будущем.

Анализируем заезженную «Красную Шапочку». Встречает она в лесу волка, и на его вопрос: «Куда направляешься, Красная Шапочка?» она правдиво отвечает: «Так, мол, и так, иду с пирожками к своей больной бабушке». Незнакомцу раскрыты все карты: и кто такая, и куда идёт, и что несёт, и что бабуля нездорова.

Она, конечно же, за откровенность свою поплатилась. Но тема-то эта в сказке не раскрыта. Вот и думаем мы, маленькие, и мотаем на ус, как надо встречать незнакомцев. Сказка ведь хорошо закончилась. А если углубиться во внеклассное чтение для школьников, встретим целый парад иллюстрированных рассказов, где правда победила, где у книжного героя стало всё налаживаться, только когда начал всем во всём признаваться.

Так что ничего нет удивительного в том, что ребёнок, воспитанный классикой жанра, первому же попавшемуся приветливому дяденьке рассказывает, какой у него дома большой телевизор, где папа работает и в каком месте мама себе волосы выщипывает.

Вырастают правдолюбцы смелыми и несчастными. Смотрят правдолюбцы фильмы о честных героях и думают: «Да что ж со мной не так? Я тоже такой-сякой порядочный!» Разоткровенничался с начальником о подработке или курсах повышения квалификации – получи увеличенный рабочий день без обеда и загруженный выходной. Выдал всю правду подчинённым – получи плевки в спину и походы в бар без тебя. Сделал официанту замечание о медленном обслуживании – получи плевок в стакан. Сказал жене, что котлеты недосолены – получи неделю без мяса. Тут уж можно дописывать и дописывать, места не хватит…

Стоят правда, одиночество и глупость тесным треугольничком и сладко обнимаются: не могут они друг без друга. Держатся за руки правда, одиночество и глупость и кружатся, кружатся, создавая такой вихрь, что все от человека отворачиваются и локтями прикрываются.

Да что же это я? Какие пасмурные мысли в понедельник с утра… А всё потому, что кофе ещё не было! Настроение колючее, как у ежа, который мышь не догнал. Дабы спрятать иголки сарказма, начнём неделю с новых открытий!

На моём пути кафе «Версаль». Забегая вперёд, мой совет вам, друзья: никогда не пейте кофе в крошечных кафе с громоздким и зычным названием. Это несоответствие неспроста. Тот, кто обозвал сто квадратов помещения в стиле «самоделкин-лофт» Версалем, вероятно, не видел оригинал даже на картинках. Белая чашка из фарфора с сероватым оттенком и тонкими стенками должна насторожить. Пузырчатая неуверенная пенка от перегретого молока… Сегодня не мой день.

– Как вам капучино?

А как мне этот капучино? Мне этот капучино так, что здесь я, кафе «Версаль», в первый и в последний раз. Мне этот капучино так, что первый подчинённый, вставший у меня на пути, отхватит едкое словцо. Мне этот капучино так, что никому-никому сегодня в Инстаграме лайк не будет поставлен.

Вот скажу сейчас этому мальцу с кожей кофейного цвета, что капучино его – дрянь дрянная. И что? И ничего. Я точно не начну эту неделю с правды и откровенности.

– Прекрасный кофе, благодарю.

Бежать… Бежать в офис за растворимой болтушкой и порошковыми сливками.

КОФЕ И УСПЕШНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Сегодня после выставки я раздавал автографы и произносил речь в сверкающем помещении, заставленном круглыми столами, которые замерли в красивом порядке, словно вальсирующие дамы в пышных юбках. Всё пестрело голубым и синим: скатерти, портьеры, бархатная обивка сцены, сооружённой буквально за одну ночь в банкетном зале пятизвёздочного отеля.

Мои пять самых дорогих и удачных полотен были выкуплены ещё до начала экспозиции. Остальные вот-вот разлетятся по миру, торжественно замерев на стенах чьих-то особняков и поместий.

Глаза уже ничего не видят, перегруженные блеском фотовспышек, бриллиантовых серёжек и винировых улыбок. После напряжённого года я заслуженно и сполна насытился чужим восхищением и шампанским. Пора сбежать, на пике очередной хвалебной оды, под шум аплодисментов… Сбежать, пока лёгкое опьянение и утомление не перешло в уныние и скуку.

Подогнали мою машину. Таких в Москве всего две. Дома ждала жена, между прочим, востребованный декоратор и мудрый собеседник, несмотря на блондинистость и длинноногость, уехавшая с выставки пораньше, уложить сынишку и отпустить няню.

Наконец звонил отец. Мне казалось, что его звонка я уже не дождусь. Вяло поздравить с выставкой и объяснить, что сам он приехать не мог, слишком много дел, а я уже большой, должен его понять. Поздравил в своём стиле:

– Слышал, всё прошло хорошо у тебя. Ну-ну.

И всё. А дальше о том, как он был занят. Потом ускоренное скомканное прощание, потому что у него звонил другой телефон, «да и вообще, уже поздно, в другой раз поговорим».

Я делаю себе кофе.

И размышляю о том, что тому, кто «уже большой мальчик», тому, кто состоялся, тому, кто успешен, важнее всего был этот звонок от папы. Хотя бы сейчас. С похвалой. С поддержкой. С радостью. С гордостью за сына. С нескончаемым потоком добрых, ласковых, подбадривающих слов.

На лестнице сонный сынишка с измалёванным и немного мятым листом формата А4.

«Это мне? Почему так поздно не спишь? Ждал меня?»

Ну что же, Вселенная, пора разорвать порочный круг.

«Ты молодец, малыш! Я приколю его на один из своих холстов и использую твою идею для новой работы. Пойдём-ка спать. А завтра я жду новых рисунков. Ты лучше всех. Я горжусь тобой, сын. Я всегда горжусь тобою, сын, и в горе, и в радости.»

А кофе? Кофе остынет, и чашка утром будет вымыта.

КОФЕ В ХУРГАДЕ

С этим городом или курортной деревушкой, как вам больше нравится, у меня сложные отношения. Были пройдены все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.

Отрицание. Этого не может быть. Я здесь ненадолго. Может быть год. Работа интересная и погода хорошая. Но я точно не буду здесь жить.

Гнев. Послушайте, местные граждане, как можно швырять мусор, где придётся? Вам самим не противно? Дамы, как можно заматывать волосы косынкой в полосочку, натягивать розовые леггинсы в цветок и сверху бесформенное нечто в крупную клетку, и всё это одновременно? Ходячий инфаркт Славы Зайцева! Люди, выучите правила дорожного движения, не обязательно парковать машину непосредственно у входа в кафе, пару метров можно и прогуляться.

Торг. Ничего, ничего… Ещё годик. И всё. Ну два. Зарплату подняли, в отпуск отправили. Побывать на родных землях, вдохнуть дождевую свежесть, съесть йогурт, подержаться за берёзку, купить оригинальные кроссовки.

Депрессия. Засосала африкано-восточная пучина. В сладких мечтах – шашлычные посиделки с родными и друзьями. Серьёзно, три года без дождя? Нет, здесь никогда не научатся делать настоящий кефир. Товарищи арабы, женщина, надевшая открытое платье, не является доступной. Просто жарко, и она на отдыхе! Нет, не нужно мыть мою машину у магазина грязной тряпкой! Нет, я не хочу купить пирамидку из алебастра!

Принятие. А впрочем… Миллионы людей мечтают оказаться на моём месте. Здесь всегда тепло, и нет необходимости иметь комплекты одежды и обуви на все сезоны, потому что сезон один – да здравствует футболка! А вот и зимняя клубника, ягода к ягоде, в своей шокирующей дешевизне. И море. Всегда море. То сине-серое, в шапке из ватных облаков, то лазурно-бирюзовое под плоским голубым небом.

Кафе возникают здесь с удивительной мгновенностью. Потому что новоявленные бизнесмены не скованы бюрократической многоступенчатой машиной оформления бумаг. Вот и выскакивают новые кафе, словно сыпь у подростка. В меню кальян, крепкий чёрный чай с мятой и, естественно, дань моде – капучино. Только не спишите, ведь здесь не скованы и международными стандартами.

Слышу, как матёрый местный бариста обучает новенького:

– Молоко должно быть горячим, почти кипяток. Пену не обязательно. Главное, кофе должен быть горячим, гости так любят.

Лучезарно улыбаюсь и прохожу мимо. Надёжнее туда, в брендовое место с профессиональным оборудованием, где всё автоматизировано, а за столиками вальяжничают местные ценители и европейцы, протестировавшие все круги капучинового ада.

Кофе и круассан. Много ли надо?

КОФЕ В СРЕДУ

Невнятный день среда. И ни туда, и ни сюда. В среду ни у кого нет оправданий недоделать что-то и уйти пораньше.

Силя встала сегодня рано. Силя – это сокращённо от Сильвестрина. Во всём виновата мама, которая назвала дочь во время отсутствия папы и душевного равновесия, в честь любимого мужественного импортного красавчика Сильвестра Сталлоне.

Незнакомым людям, с которыми не предвиделось дальнейших встреч и тесного общения, Силя представлялась Светой, во избежание вопросов, взглядов и объяснений.

Так вот, этим посредственно-средним утром Силя проснулась ни свет ни заря. Решающий день. Её проект либо примут, либо нет. Перепроверила ещё раз внушительные листы А3 и А2 форматов, чертежи на планшете, ноутбук, папки на рабочем столе.

Есть от нервного перевозбуждения не хотелось, но Силя знала, что сдавать проект на пустой желудок нельзя. Овсянка с ягодами и чай. Кофе нельзя. И так вся на взводе. На кухонном столе лежит многостраничный глянец. На обороте обложки гороскоп.

Ага. Так… Луна в Скорпионе… Так-так… Тревожность… Ну-ну… Сложности… Не начинать важные дела… Ну вот ещё… Марс в Десятом Доме… Ага… Фу. Всё. Вот зачем она это прочла?

В форточку влетел воробей. Он сел на створку, вцепившись в неё своими лапками-проволочками, и дёргано разглядывал Силю то правым, то левым глазом.

Силя попыталась его прогнать и помахала журналом. Воробей сорвался, покружил и вернулся на прежнее место. Силя положила журнал на подоконник и решила приманить птицу крошками. Пока она добывала крохи, воробушек поднапрягся, обгадил журнал и улетел.

Восемь тридцать утра, а она уже ожидает приёма под кабинетом, со всем своим электронным добром, уверенностью и тубусом. Румяная, с огнём в глазах.

Летящее здание. Прозрачные стены, широкие винтовые лестницы будто висят в воздухе, беззвучные дизайнерские фонтаны, утекающие снизу вверх. Во всей этой невесомости и минимализме – коричнево-каштановый кожаный диван, фигурный сруб сосны под журнальный столик и островок изумрудно-зелёного ковролина вдруг дают ощущение уюта, заземлённости и покоя. Силя погладила диван и выдохнула, удобно умостив спину.

Через два с половиной часа она вошла в бушующую улицу хриплая, обессиленная, но счастливая. Принято!

Дома Силя засыпала чайную ложку кофе с горочкой в турку, залила горячей водой и поставила на горелку. Голубится газовое пламя, шипит медная узорчатая турка, собирая кверху пенку с предупреждением не отходить ни на минуту. Закипел. Отставила. Еще разок дала пене подняться.

Аккуратно вылила кофе в чашечку. Ну а дальше её личное извращение, просьба не повторять. Ложечка амаретто. И чайная ложка сгущёнки вприкуску. Прощай, среда.

Луна, может, и в Скорпионе… А воробей в форточке.

КОФЕ В ПЯТНИЦУ

Таксист бесил как мог. Бесил больше, чем городские пробки. Под зеркалом заднего вида болтался ароматизатор, испаряющий искусственную розу. Согласно запаху, роза в воображении рисовалась подгнившая, подвявшая и под розовый куст явно ходили коты.

Водитель активно потел, правой рукой дёргал коробку передач и тыкал пальцами в закреплённый планшет, сильно отвлекаясь от дороги. Левой рукой он периодически набирал сообщения на смартфоне или ворчал в него неразборчивые голосовые. Потом долго пытался закурить, закурил, тут же выбросил сигарету, открыл все окна, выпуская табачный дым и впуская в салон и моё лицо выхлопные газы и шум дороги. По радио закончилась песня с тюремной тематикой, и пошла громкая стихотворная реклама, высверливающая сознание.

Зачем я взял такси? Я никуда не опаздывал. Я ехал в клуб, где меня никто не ждал, трезвый, без настроения, для пикапа одет безнадёжно. Уже два месяца я был свободен, и никто не таскал мои футболки по утрам, поджаривая яичницу. Вот тебе и пятница. Вечер, который обязан быть лучшим на неделе, на глазах превращался в дремучесть, и я понимал, что кислотный клуб ситуацию вряд ли спасёт.

На очередном светофоре таксист вдруг повернулся ко мне и весь сияющий, как ребёнок, которому подарили котёнка, с уплывающей в уши улыбкой заявил:

– У меня сейчас двойня родилась! Представляете? Пять лет не получалось… И вот…

Я опешил. Мне-то что? А впрочем…

– Почему же ты не с женой? – наверное, я предположил, что поддержать беседу будет вежливо.

Загорелся зелёный, машина тронулась, и он, радостно расправляя плечи, уверил:

– Вот тебя отвезу, и сразу к ним, – он выключил радио, – так не люблю эту волну! И, знаешь, я курить бросил, а тут, куда деть себя?..

Я смотрел сзади на его взъерошенный затылок и выпирающую счастливую правую щеку.

– А можно я угощу тебя кофе и поеду с тобой? – я замер, понимая, что просьба сия выглядит, по меньшей мере, странно. Я даже сам толком не понял, зачем предложил.

– Давай! – он обернулся всё с тем же безбрежным умилением на лице. Пожалуй, он готов был дружить сегодня с любым и доверять всему миру.

Мы остановились. В кафе я сделал заказ на вынос, но то ли я не так сказал, то ли они напутали, и бумажных стакана нам вынесли три, а не два. Я рассчитался.

– Ух ты. Спасибо! – мы поехали дальше. – Ты, как знал… Три взял. Меня там у роддома её младшая сестра ждёт, от кофе сейчас точно не откажется. Она у нас красивая, жаль затворница, вся в соревнованиях. Плавает…

Я посмотрел на лишний молочно-белый стаканчик с карамельным орнаментом и стильной чёрной крышечкой. Настроение незнакомого водителя с нотами радости, предвкушением чего-то замечательного передалось и мне.

Ведь вечер пятницы обязан быть лучшим на неделе.

КОФЕ И ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ

Иван Матвеевич двадцать лет преподавал историю и к предмету относился весьма трепетно.

Аудиторию университетскую он любил не всю, студентам симпатизировал избирательно.

На третьем ряду группы Б первого потока сидели его два нелюбимых студента: Катя Звонарёва и Сергей Налбат. Катин звонкий маникюр видно было даже у доски, белокурые волосы всегда распущены, почти каждый день новый наряд.

«Сразу видно, девочка избалованная, хоть и притворяется, что слушает», – думал Иван Матвеевич.

Налбата преподаватель невзлюбил за практически несменный малиновый пиджак и прямой немигающий взгляд чёрных пронзительных глаз.

«Как высокомерно пялится! А пиджак?! Это что ещё за девяностые? Тоже мне, новый русский.»

И Катя, и Сергей на вопросы, если он их задавал, часто отвечали внятно, тем самым раздражая историка: Иван Матвеевич подозревал подсказки или случайность.

«На экзамене на вас посмотрю, больше тройки не поставлю, а то и на пересдачу отправлю, чтоб жизнь малиной не казалась, – думал он, – дети-мажоры, пороху не нюхали».

– Иван Матвеевич, – бойкая болтливая Карина из секретариата приглашала на кофе.

– Мне чайку бы, Кариночка.

– Чая нет. Зато есть кофе, заварной! Не какая-то бурда.

Он согласился. Кофе и впрямь был неплох. Иван Матвеевич пил по-сельски с сахаром и молоком.

– А что, Кариночка, как вам работается? Не опостылило каждый день общаться с этими надменными баловнями судьбы на папиных транспортных средствах?

– Ну почему же, нормальных тоже хватает…

– Звонарёву знаете? У меня в группе Б? Такая вся из себя принцесса. Дочь того самого, из нашего Белого Дома.

– Это которая? Блондиночка? Ой, что вы. Однофамилица просто. Она с бабушкой и дедушкой живёт, одна из лучших учениц, прошла по баллам, поступала сама. Милая девочка. А бабулька ее шьёт великолепно, в Московском доме мод ещё при Советах работала, одевает ее, как куколку.

Иван Матвеевич сделал глоточек, ощущая, что переборщил с сахаром.

– Да? А этот, дружок её, Налбат… Малиновое чудо. Как со своим пиджаком красные мокасины не приобрёл, с них станется, с этих «понаехавших».

– Серёжа да, иногородний, из какого-то поселочного городка. У него только мать, но тянет его, как может, даже квартиру ему сняла, чтоб он в общежитии не жил, учился, не отвлекался. Хороший парень… А пиджак у него, скорее всего, в гардеробе один.

Иван Матвеевич поднимался по лестнице, сердце колотилось.

«Прекращать надо это сахарное злоупотребление в моём то возрасте, – думал он, держась за грудь, – и когда я успел стать таким… вредным… нетерпимым к молодёжи, что ли?

Поработал, пора и честь знать. Дача, собачки в будках, кабачки на грядках… Пока ещё добрый, активный… Буду звать к себе бывших студентов с удовольствием и угощать их кофе».

КОФЕ С МАМОЙ

Костик заметил одну нехорошую закономерность.

Стоило ему чем-то прилюдно похвалиться, тут же с предметом хвастовства происходила пренеприятнейшая оказия.

Порадовался покупке нового смартфона, выложил в сеть – через два дня разбил экран.

В кои-то веки нашёл правильного парикмахера, выложил фото своей идеальной прически – через неделю узнал, что мастер переехал в другой город.

В компании полчаса рассказывал друзьям, что никогда голова после вечеринок и дискотек не болит, что может следующим утром свежим на работу прийти – после очередного праздника неделю расхлебывал последствия алкогольного отравления.

Рисовался перед знакомыми, что его девушка даже не заикается о замужестве – на следующий день Костина подруга оставила у него в квартире свои ванные принадлежности и весь вечер намекала, как давно они вместе, листая в интернете свадебные платья.

Словно какой-то злорадный невидимый гоблин слышал все его беседы и нарочно портил ему жизнь, по непонятным гоблинским причинам.

Вот и сегодня Костя выложил в сеть фото: ноги на столе, в руке бокал пенного пива. Подпись: улепётываю за город на законные выходные. Через час позвонил начальник: в серверной большая проблема, нерешаемая удалённо, а бухгалтерию вообще «хакнули».

Прежде, чем ринуться на работу, Костик понуро брёл к маме: занести лекарства и продукты.

Маму он сердечно любил и очень уважал, но заходил нечасто. Опять накормит борщом со сметаной, духовыми пирожками, так что прости прощай программа здорового питания, плюс хлеб с чесноком, а ему как раз в офис к людям ехать. И потом слушать и слушать ему, тридцатилетнему лбу, со знакомой интонацией: «а ты поговори с начальником», «не ложись так поздно», «жениться давно пора», «совсем ничего не ешь», «не дружи с Денисом, он травку курит» …

Мама открыла дверь, странно улыбаясь, и предложила кофе.

– Мне сегодня посылка пришла. Знаешь откуда? Из Кении! Одноклассник бывший, занесла его работа в Африку. Между прочим, разведён. Ну, там мелочи всякие прислал и кофе в зёрнах. Настоящая арабика, чуть ли ни прямиком с плантации, великолепная обжарка, с привкусом какао, «Лавацца» и в подметки не годится!

Костя приподнял брови.

– А ты думал, я у тебя глухомань? Не разбираюсь? – она шумно перемолола зерна, и Костик задышал обворожительной шоколадной горечью, рисуя в голове темнокожих женщин с плавными бедрами. – Ты думал, что я невостребованная старая вешалка?

Костик так не думал. И зачем-то пожаловался:

– Мам, как скажу кому, что что-то хорошо, так сразу становится плохо…

Она внимательно следила за кофе, чтобы не залить конфорку.

– Зачем всем сказал? Зачем всем продемонстрировал? Ты взял свою радость, свою чуткую чудесную эмоцию, оформил её в рамки, заключил безбрежное в фотокарточку или фразу и выставил напоказ. И кому? Вряд ли в твоём окружении кто-то любит тебя также искренне, как я… Разве что… среди них есть твоя будущая жена! – и мама игриво закатила глаза.

А Косте захотелось борща и хлеба с чесноком.

– Ты сегодня не готовила?

– Нет, – она взмахнула рукавами шелкового халата, как тропическая бабочка. – Сегодня кофе. Только кофе.