Термитник 2 – роман в штрихах

20. Полнолуние

Искали. Искали. А найти так и не смогли. Все знали, что он любил ездить на рыбалку в дальнюю тихую заводь именно в полнолуние. Всегда один. Остановить его было невозможно. Да и некому. Большой начальник в военном ведомстве, он мог так распределить дела, так расставить по важным точкам преданных ему подчинённых, ждущих от него за верность повышения по службе, что в ночь полнолуния мог отключить спутниковую связь и исчезнуть с горизонта без особых последствий. За ним стеной стояла военная династия: отец и братья – высший офицерский состав, если что. А что – что? То, что он с детства был полнолунным лунатиком, семья не просто скрывала от посторонних. Даже от жён! Не говоря уже о дальней родне и сослуживцах. Это был своего рода семейный заговор во имя продвижения их клана на высокие этажи госструктур. Но даже семья не знала всей правды. Не знала, насколько всё сложно и непредсказуемо в душевных глубинах их сына и брата. Настоящий «оборотень в погонах» – он видел себя в полнолунных видениях то матёрым волком, то хитрым лисом, то зайцем русаком, за которым гонятся именно эти лисы и волки. То клыкастым диким вепрем, то гордым самцом оленем в пору гона, забившим копытами соперника. Как потом оказалось, начальника соседнего отдела, на должность которого сам когда-то претендовал. Да так ведь и занял эту должность после внезапной смерти не старого ещё генерала, лоб которого на похоронах был покрыт широкой лентой с изречением из Писания, закрывшей глубокую вмятину на лбу, у самого виска, странно напоминающую по форме след копыта.

В ночь исчезновения полнолуние было особым: невероятная красная суперлуна. Такая бывает раз в столетие. Об этом астрономическом событии уже много дней истерически трындели все мировые СМИ. Как ни прячься, как ни таись, а шило в мешке не утаишь. Запоздалый рыбак видел странное и списал потом это видение на палёную водку, купленную на станции Пузыри. Он видел, как высокий, совершенно обнажённый человек… шёл по воде! Огромная красная луна словно катилась перед ним, расстилая по озёрной глади багровую ковровую дорожку, чётко видную на тёмной заводи реликтового озера, где по ночам ловились такие крупные щуки, жерехи и пудовые сомы! И случилось непоправимое: рыбак испуганно завопил, и голый, которому до другого берега оставалось рукой подать, вдруг словно оступился, развернулся всем телом, сделал шаг назад и внезапно провалился в чёрную водяную, безлунную бездну. И исчез навсегда с пьяных глаз единственного очевидца, которого никто никогда не нашел бы, не разболтай тот на весь лесной посёлок о своём видении. Об этой заводи на озере знал только младший брат лунатика. Но он в это время был в командировке в Сирии, в зоне боевых действий. Вернулся в Россию зимой. Стояли крещенские морозы. Озеро было покрыто льдом. И все же поисковая группа военных специалистов-разведчиков нашла кое-что в глубоком сугробе под заснеженными ивами. Это был тщательно сложенный генеральский мундир и прочие личные вещи, совершенно задубевшие на морозе. Важная находка для сверхзасекреченного военного ведомства. Нашли там и записку: «Сегодня видел себя рыбой. Не распознал, какой именно, но большой и глубинной, это точно. Ну… я пошёл…» Военные начальники с облегчением вздохнули: значит, не сбежал на Запад, значит, не выкрала его иностранная разведка. Утонул и ладно. Лишь бы секреты своего лунатического хождения по воде не продал и никому не выдал.

Но главное, что пьющего рыбака под это дело выпустили из психушки, где он долечивал свой хронический алкоголизм. Сочли его вполне здоровым.

21. Прототип

Как это делается: автор пьёт чай, глядя в сад на цветущие розы. И вдруг в голове возникает образ полуголого, неряшливого мужчины на разобранной и неопрятной постели. И становится понятным, что это очередной герой. И сами собой возникают в сознании строки: «Дрожащими от тремора пальцами он продолжал тыкать по буковкам в телефоне почти вслепую, потому что очки ещё ночью завалились под кровать и достать их оттуда он при всем желании не смог бы. Приходится ждать рыжую Люську. Она вот-вот откроет дверь своим ключом. И очки подаст, и в туалет сводит, и постель поменяет, и чай крепкий заварит. Такой, как он любит, крепчайший, почти чифир, из трёх элитных сортов, доставленных по Amazon из Германии, где его пьют только понимающие в этом толк арабы. Интересно, почему это почти все Люськи в его жизни были рыжие? Эта уже пятая, если считать ещё и рыжую кошку Люсю. Была и такая когда-то. Когда была семья. Бездетная, правда. Но ведь семья же». И вот тут автор задумался. Но не одумался, а продолжил: «Люська явно опаздывала, и ему пришлось, вцепившись в ходунки, самому дойти до туалета. Что с ним случилось, таким, казалось бы, нерушимо здоровым, он так и не осознал, продолжая ежедневно натюкивать в смартфон свои юморески для дуэта популярных смехачей. Методом тыка в плоский экран он отправлял им очередной скетч. И тут же телефон послушно брякал, оповещая, что деньги за его работу пришли на карту. Оказалось, что физическая немощь, сокрушившая его тело, не повлияла на способность творить смешное и прикольное.

Мужчина дошёл уже до прихожей, как вдруг увидел, что входная дверь приоткрыта. Это было так необычно. Люся была очень аккуратна во всем, служила ему без нареканий. Некое смутное беспокойство заставило его выползти на шатких ходунках на лестничную площадку. Он совершенно не знал, что делать дальше. Лифт был на ремонте, и самому спуститься с пятого этажа не представлялось возможным».

Не знал, что дальше делать с этим героем, и автор. Он вышел в сад с кружкой крепкого сладкого чая, увидел сияние листвы, услышал её шелест и с досадой подумал(а): «Ну почему нельзя просто жить! Любоваться и наслаждаться жизнью, каждой её минутой! Ну, зачем ему(ей) этот нелепый, одинокий дядька?! У него и прототипа-то никакого толком не было!» А с другой стороны, автору самому было интересно узнать, предположить или догадаться, куда это подевались рыжая домовитая Люська. И главное, как она могла забыть в замке связку ключей, гроздью свисающих, как заметил герой, а с ним и автор, снаружи обитой металлическим листом двери…

22. Из жизни троллей

Оставшись без работы задолго до пандемии, Олег Садовников перешёл на дистанционное обслуживание некоторых полуофициальных сайтов, устроившись работать там троллем по обслуживанию интересов заказчиков в социальных сетях. Его компьютерный талант оценили и монетизировали невидимые виртуальные хозяева. И он за пару лет прилично заработал и вложил деньги в элитное жильё, ибо после развода с Полиной остался практически «без порток». Он знал, что помешательство его бывшей жены на здоровом образе жизни, агрессивное вегетарианство, отвратившее от неё нескольких мужей и возлюбленных, предполагают полное отсутствие интернета и спутниковой связи. Только простой кнопочный телефон без геолокации. Но где она сейчас, он мог легко догадаться: в их первой испанской квартирке на побережье Андалусии, отошедшей ей по суду. Её страсть к бегу на длинные дистанции по твёрдой песочной полосе бесконечного пляжа, что может быть привлекательнее для этого безумия под ужасной, на слух для нормальных людей, аббревиатурой ЗОЖ! И Олег с удовольствием создал в Инстаграме, Фейсбуке и Телеграм-канале сразу несколько заказных ложных аккаунтов на имя Полины Градской. Все равно она его не увидит. А ему это нужно для работы. Заказали ему её. Потом, когда шум в сети поднимется, что Градская – «штучка гадская» – и пьёт, и наркоманит, она уж точно никого не заманит в свои сети. Он догадывался, что анонимный заказ поступил от жены нового хахаля Полины. Ну, значит, заслужила. Ему ли не знать.

И никому не надо знать, как он долго и безуспешно лечился от импотенции после долгого, разорительного развода, пока случайно не встретил на своей же лестничной площадке рыжую Люсю, медсестру, работавшую сиделкой у соседа-писателя, которого полгода назад разбил инсульт. Люся возилась у соседской двери с большой связкой ключей, он вышел на шум, решил ей помочь. А в результате помогла ему она: полюбила, обогрела, накормила и вернула ему мужскую силу. Может, тестостероновые таблетки помогли, а может, просто любовь и забота с жареным мясом впридачу, ну очень вредным для здоровья, согласно, будь оно неладно, этому новомодному ЗОЖ.

И пусть эта его бывшая бегает теперь сколько хочет, пусть не ест ничего съедобного и морит голодом очередного сожителя. Ему хорошо и уютно с рыжей Люсей. А уж той-то как подфартило: переехала к любовнику, и клиент рядом, в соседней квартире, не нужно время на дорогу тратить, в подмосковных электричках трястись! Так что этот ужасный ЗОЖ и ей пошёл на пользу: подарил заморыша, а на выходе очень даже ничего из себя мужичок получился. Вполне пригодный для улучшения демографической ситуации в стране. А тролль он или не тролль, главное, нас с ним теперь не тронь!

23. Пойми меня

В перестройку, но ещё до перестрелки, их вечерняя газета набрала невиданную популярность в городе, где жителей было давно уже больше миллиона. Газету выписывали, её покупали. Журналисты вели смелые расследования и с дерзостью, невиданной доселе, разоблачали тёмные пятна сталинизма-коммунизма. А всё потому, что незадолго до этого газетного бума к ним пришёл новый молодой редактор. Как с луны свалился! Аня просто ослепла от его рубашек и – правда что – ослепительной белизны. Одет был всегда с иголочки. Никаких тебе джинсов-самостроков, других тогда и не было, и растянутых свитеров, как на прочей журналистской братии. Только пиджаки, галстуки, брюки со стрелкой, идеальная обувь. Хоть на обложку модного журнала. До глянцевых тогда ещё дело не дошло. Никаких Плейбоев на русском в киосках и в помине не было. Ну и влюбилась. И показалось, что впервые. Что с того, что давно была замужем за своей первой школьной любовью, и сын подрастал, скоро десять. Что толку… Оказалось, что любовный трепет, а скорее даже горячка, обходила её стороной все эти годы. Первое, что сделала, купила раскладной диван для мужа и отселила его на ночь в маленькую комнатку без окон: храпит, дескать, не даёт ей выспаться. Старинные дома в центре города строились ещё до первой мировой – с высокими потолками, чёрным ходом для кухарки и комнаткой для прислуги. Аня и родилась, и выросла в этой квартире. Отец, главный инженер номерного завода, смог получить служебное жильё, где и жил в одиночестве после смерти Аниной матери. И оставил им это родовое гнездо с весёлыми словами: «Плодитесь и размножайтесь!» Размножаться Ане расхотелось после первых же ранних родов. Её узкие бедра долго не выпускали в мир крупного младенца, он едва не задохнулся, родился с асфиксией и потом заметно отставал от других детей в развитии. Родители мужа забрали малыша в свой старый избяной дом в пригороде, да так и не захотели с ним расставаться. Получается, что всё у Ани было хорошо аж с младых ногтей. Но, как оказалось, не было любви. У неё даже температура поднималась, жар бросался в голову, когда новый редактор вёл утренние и вечерние летучки. И вокруг неё буквально все его обожали, горели перестроечным энтузиазмом и болели разоблачительным рвением. А её муж Никита готов был дежурить по экстренным выпускам и день, и ночь. В каморку возвращаться ему не очень-то и хотелось. Но «романчик завить» с молоденькими практикантками, смотрящими ему в рот, ведь он был признанное «Золотое перо» Вечорки, ему и голову не приходило. Прикипел к своей Ане чуть не с первого класса. Да и работа накрыла его с головой. А его Аня чуть не умерла от нахлынувшего на неё восторга, когда ей сказали, что главный берет её с собой в командировку на север области, где на большом химкомбинате рабочие выгнали директора и парторга и теперь выбирают «своего парня». Это было ещё в новинку, огромную страну лихорадило, но горячка распада ещё не накрыла её от края и до края. И вот ночью в гостинице ополоумевшая от гормональной атаки Аня пришла к нему в номер. День был трудным, комбинат бурлил, неостановимое производство было под угрозой полного коллапса. И Аня с редактором до седьмого пота опрашивали, записывали и посылали срочные телексы и факсы в редакцию. Вернулись почти в полночь. После душа Аня всё же влезла в джинсы, натянула короткую футболочку и, не осознавая зачем и куда идёт, без стука вошла в его номер. Как в полубреду или в тумане. Он только что вышел из ванной в полотенце, обернутом вокруг бёдер, и был хорош собой как греческий бог. Почти не удивился и сказал: «Ты всё-таки очень похожа на мальчика. И как мне жаль, что ты не мальчик… пойми меня правильно…» «Пойми меня, пойми меня…» Эту фразу он повторял и потом в карете скорой помощи, когда отвозил потерявшую сознание Аню в местную больницу. Врачи констатировали невиданной скачок давления. И диву давались, как помолодели инсульты и инфаркты в эти непростые для всей страны времена.

24. Кафе Concerto

И она стала сниматься в дорогой подростковой рекламе магазина Burburian[1]. Ну, это там, где все детские модели похожи на жертв взрослого насилия. Жертвы педофилов. Бледные. С чёрными кругами под глазами. Словно наркоманят потихоньку в результате пережитого стресса. Вот защитники ЗОЖ и вышли на Пикадилли с плакатами: Долой Варваров! Защитим детей от взрослых!

И Катин друг туда же! Чудик этот Джон. Зожист заядлый. Не пей это, не ешь то. Хорошо, что просто друг.

Сама по себе Катя была девочка здоровая и весёлая. На хорошем счету в своём лондонском колледже искусств. А вот портфолио её состояло из кровавых ужастиков.

Друзья-приколисты охотно снимались в её mini-movie. Понарошку убивали и расчленяли, охотно падали, измазанные кровавым томатным соком, строили жуткие рожи и хохотали до упаду за кадром. На эти учебные съёмки она и зарабатывала себе деньги вызывающей возмущение рекламой. И заняла первое место в конкурсе студенческих работ. И тут же, как по маслу, ей позвонили и предложили встретиться со взрослым режиссёром. Встречу назначила она сама. В кафе “Concerto” на Риджент-стрит. Любила сладкое. А там самые-самые вкусные пирожные. Итальянцы, сэр! В самой Англии с этим напряжёнка. Исторически невкусные сладости. Хотя можно было бы милостиво назвать это своеобразием островного вкуса.

Дядька оказался совсем престарелый, явно за сорок. Модная лысина лоснилась, как лакированная. Очки-хамелеоны бликовали, реагируя на солнечный свет, и поэтому надёжно закрывали глаза. И что ещё поразило Катю – русский! Этого ещё не хватало. И руку протянул, как в доковидные времена. А ладони оказались влажные и липкие. И Катя, извинившись, сбежала вниз по лестнице в туалетную комнату, чтобы вымыть руки. По пути обдумала ситуацию, позвонила Джону и сказала, что ждёт его. Срочно. Пока она бегала, забыла, как зовут её интересанта. Отвыкла от русской привычки отягощать имя отчеством. Во! Абдулалиевич, вспомнила! А first name как ветром из головы выдуло. Ну, ладно. Карточку даст, если по делу. А если просто так… дальше она испугалась даже думать…

Этот… вспомнила имя из русской сказки… Руслан… Абдулалиевич листал в планшете её портфолио. А что там листать-то особенного. Не наработала ещё. Но знала, что сделает и сумеет. Ну, если выживет и доживёт. Вот и этот, как она чётко поняла, вспомнив его вспотевшие ладони, лысый русский хамелеон, туда же. Сейчас в гостиницу позовёт «договор подписывать».

«Твою маму зовут Лариса, да ведь? – неожиданно спросил дядька. – И тебе скоро шестнадцать, верно?» «Ну, вы ещё скажите теперь, что вы мой папа!» – пошутила Катя. «Я оплачу твои проекты», – сказал этот странный взрослый. «И маме не говори, что мы виделись. А талант у тебя – от меня», – добавил он и вышел, заплатив за дорогущие, недоступные студентам пирожные, которые они потом с прибежавшим на выручку, запыхавшимся Джоном, с аппетитом съели. В полном молчании, следует отметить. Джон, как всегда, ни о чём её не спросил. А обычно смешливая Катя словно бы не заметила, что он теперь ест вкусное и жирное, как все люди, а не как упёртый зожист.

«Знаешь, Джон, – прервала вдруг молчание Катя, – а ведь мама у меня – гений! Это уже пятый мой папа…»

25. Чемодан без ручки

Любить – не баклуши бить. Это труд. И порою нелёгкий. Ведь нужно уметь полюбить не только его, но и его родственников, а они тебе неприятны. Школьных и студенческих друзей, а они тебе безразличны. Заклеймить деревенское детство у бабушки с отцовской стороны, которая кормила его одной картошкой и довела до рахита. Оттого у него и голова большая для такого худощавого тела. Посочувствовать его первым любовным потрясениям во втором или третьем классе школы. Возненавидеть вместе с ним девицу, бросившую его на третьем курсе университета. Скрывая отвращение, переварить историю потери мальчишеской невинности с подругой его матери, неопрятной дамой, вечно навеселе. Однажды она застала его в душе, дома никого не было, а у неё был ключ от их квартиры, потому что она помогала вечно занятой матери по хозяйству. И весь этот тягостный и по сути ненужный ей багаж, набитый раздражающей её информацией, она должна была тащить по жизни, как чемодан без ручки! Который и тяжело нести, и бросить жалко. Потому что взяла себе в труд его любить, голубоглазого болтуна, навязавшего ей в родню всю эту свору неприятных и незнакомых ей доселе людей. А в конце жизни, когда родственники почти все умерли, а друзья давно зажили своей отдельной жизнью и наконец-то оставили их в покое, как ни старалась, не смогла полюбить его внебрачных детей, которые как из-под земли выросли, стоило ему скоропостижно скончаться. Чемодан без ручки и так уже был перегружен, и она выронила его из рук. Но сама на ногах устояла. А любовь, длиною в целую жизнь, была безрадостная, но настоящая. По крайней мере, с её стороны.

26. Сибирские пельмени

А вот взять да и получить удовольствие от жизни! Но она всегда стеснялась любой удачи. Словно взаймы брала её по бедности. И при этом оглядывалась – не надо ли кому кусок повкуснее отрезать. Сегодня после внезапной агрессивной зимней грозы, под которую неожиданно попала по дороге домой из центра Лондона в свой пригород в Орпингтоне, захотелось ей согреться сердцем от хорошей еды. И прожарила она в тостере кусочек чёрного рижского хлеба с тмином, слегка смазала его майонезом и уложила горкой золотистые тушки, опять же, рижских шпрот. Открыла бутылочку молодого литовского белого пива. И начала радоваться. Радовалась ещё и тому, что недавно по дороге со станции оверграунда открылся небольшой польский Sklep с продуктами, знакомыми ей с детства. Так и было написано на пластмассовом ведёрке: огурцы квашеные бочковые. На русском! Порадовалась. И налила себе рассольника на индюшачьем бульоне. Гроза за окном утихла. Снега здесь и зимой не бывает. А вода быстро сливается в водостоки. И всё равно кот вернулся домой мокрый, вода стекала с боков. Скоро должен был вернуться и муж. В джипе крыша не протекает. Сухой придёт. И все же она приготовила ему джин с тоником и бросила туда кусок льда. Но время шло. Уже давно и второй кусочек льда растаял в стакане с джином, а Стивен не только не вернулся домой в своё обычное время, но и не позвонил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Burburian – Варвар.