- -
- 100%
- +
О граде и человеке
И обратился я, и видел под солнцем,
что не проворным достается успешный бег,
не храбрым – победа, не мудрым – хлеб,
и не у разумных богатство,
и не искусным – благорасположение,
но время и случай для Всех их.
Екклесиаст 9:11
Выпал жидкий снежок и тут же растаял, не успев как следует накрыть землю. Повсюду образовалась серая промозглая слякоть. Мглистое небо моросило водяной моросью, наполняя влагой воздух.
Горизонта не видно. Темнеющая земля, разбавленная вдалеке черной полоской оголенного леса с нависающим над ним стальным куполом беспросветной хмари. Все это напоминает грустные левитановские пейзажи: Питер на переходе от осени к зиме.
Выйдя из аэропорта, тут же промочил ноги. Лужи на недавно выложенной к 300-летнему юбилею брусчатке лишь подчеркивают разгильдяйство строителей и воровство плутоватых чиновников. Там не довезли щебенки, где-то не досыпали песка, а все что не довезли, пошло денежными откатами «в чьи-то воровские карманы». Поэтому и брусчатка просела, и бордюры покосились, и выложено все не ровно. Так что без луж и без грязи уж никак невозможно – будь то столица или провинциальный городок Мухосранск, затерянный среди дремучих таежных лесов Сибири. Это самый что ни на есть российский колорит, особенность быта, на которую и внимание-то не всегда обращаешь. Все это уже настолько приелось и притерлось, что воспринимается как обычное явление. Однако ж, когда случается порою в этом явлении поучаствовать самому, как то: попасть в лужу, заляпаться грязью, оттого что она повсюду; среди ровной дороги вдруг нарваться на рытвины и колдобины, сохранившиеся еще с прошлого века, или внезапно обнаружить под ногами зияющую пустоту канализационного колодца, люк от которого чьи-то хозяйские руки заботливо пристроили в нужнике на даче, то невольно встряхиваешься, дивясь безобразию дорожных служб. Как тут не вспомнить чеховских героев, постоянно возводивших и разрушавших одну и ту же дорогу.
Лужков, вооружившись усердием и желанием навести порядок в столице, изменил облик города. Везде скребут, метут, чистят, красят и чинят. Москва преобразилась: от тротуаров и дорог до фасадов и крыш домов. О Москве сегодня действительно можно сказать, что это русский запад. Но все это благолепие и красота очистившегося от мусора города меркнет на фоне зимней грязи, самим же Лужковым и поддерживаемой.
Из года в год дорожная служба Москвы экспериментирует на различных химических реагентах, превращая снег в липкую жижу темно-серого цвета с безвредными, на их взгляд, испарениями. Всех, без исключения, горожан грязь преследует после каждого снегопада: от заляпанных ею автомобилей, до обуви и одежды пешеходов. Эта химическая жижа разносится по офисам, магазинам, вестибюлям метро, подъездам домов и, вместе с обувью, попадает в квартиры людей. Асфальт на проезжей части от нее покрывается пленкой, не обеспечивая безопасности на дорогах. От этой жидкой гадости – грязь под ногами, грязь на обочинах, грязный снег на тротуарах и улицах, превращающийся в грязную, хлюпающую под ногами и колесами жижу. И пока не начнутся ясные солнечные дни, пока все не вычистят и все не подсохнет, о западном городе ничего не напоминает, скорее наоборот, Москва снова становится большой деревней, где нет недостатка в грязи. Кому от такой борьбы со снегом на дорогах хорошо – никто не знает: обыватели против, водители тоже, приезжие, особенно иностранцы, в шоке. Не в накладе, наверное, только те, кто этот реагент разрабатывают и те, кто его покупают.
Глядя на это зимнее расхлябье, так и хочется сказать: не по-лужковски все это. Градоначальник, который действительно очень много сделал для Москвы, так и не смог решить проблему очистки улиц от снега. А если сюда еще добавить стихийную парковку автомобилей, то еще на одну проблему становится больше.
Однако ж, есть примеры и похуже. Недавно в командировке, в Ярославле, пришлось столкнуться с таким безобразием на улицах, что содержание Москвы и Питера, в сравнении с увиденным, можно назвать идеальным.
Мэр города Ярославля, некто господин Волончунас, решил вообще не убирать городские улицы от снега.
– Зачем, – удивленно рассуждает городской глава, – убирать, когда он и так растает? Опять же экономия средств из городской казны, бюджет целее будет. А с учетом того, что финансов всегда не хватает, их можно использовать в чем-то более нужном и необходимом для города.
То, что улицы в Ярославле никому не нужны, видно уже с околиц, от которых не очень-то отличается и центр: ямы, буераки, рытвины и колдобины сегодня неотъемлемая часть городского пейзажа. Достопримечательности ярославских дорог преследуют там вас на каждом шагу. Так что жители в этом городе не ходят и не ездят – они перемещаются, преодолевая природные препятствия из снега и льда в ожидании, когда же, наконец, наступит весна и все растает, чтобы преододевать уже другие преграды: лужи, канавы и мусорные завалы. А если так пойдет и дальше, то, следуя идеологии мэра, можно вообще отказаться от автомобилей и перейти на гужевой транспорт, как-то: тощая лошадка, запряженная в драную тележку; возрожденные бурлаки, тянущие по волжским отмелям пароходы и баржи, да и много еще чего можно придумать, чтобы сберечь городскую казну для более важных и нужных целей, как-то: участие в сомнительных бизнес-проектах, строительстве загородных особняков и вилл, выводе городских активов в частное владение жуликов, аффелированных городской власти, и так далее, и тому подобное. Вообще, если говорить о ворье, об умудренных прощелыгах и проходимцах, способных по кирпичику разобрать любой город и довести его до бедственного состояния, то, на мой взгляд, такая участь ожидает любое административно-территориальное образование, если только во главе его не стоит сильный руководитель. Даже в самых маленьких и захудалых городишках всегда найдется делец, жаждущий погреть руки на государственном имуществе и основательно порыться в дырявой казне, даже с оставшимся последним грошом на дне. И этот, завалявшийся на черный день грош, чьи-то бесстыжие руки загребут без всякого зазрения совести.
Челябинская водка
Командировка на Урал. После одного перелета сразу же другой. Понедельник, понедельник. Пулково – Шереметьево, изматывающие от Химок до Кутузовского пробки. Совещание, и, уже через несколько часов, вечерней лошадью в вечерний Челябинск. Миссия не из приятных, замена одного директора предприятия на другого, правда, пока и с припиской ИО. Пусть покажет себя в работе. Александр, кандидат в директора, впечатление производит хорошее, а что будет потом – жизнь покажет.
Провинциальный аэропорт Челябинска чем-то напоминает автовокзал в отдаленном районном центре российской глубинки, а край-то ведь не бедный. Деньжата здесь водятся, и, в отличии от уже давно выловленной местным населением рыбы, их до сих пор продолжают успешно выуживать на индустриальных монстрах Урала. Одна только Магнитка чего стоит. А вот с аэропортом, поди ж ты, незадача вышла – никак его не привести в порядок. Впрочем, такая же картина и во многих других крупных региональных центрах России – Нижнем Новгороде, например.
Нищенская и убогая картина внутренней инфраструктуры залов прилета и вылета, дополняемая облупленными фасадами, грязными стеклами и какими-то покосившимися киосками, больше напоминающими собачьи будки, чем современные торговые точки, соответствующие архитектурному стилю, интерьеру и дизайну зданий. А впрочем, это тоже стиль, когда вместо порядка культивируется запущенность и хаос. Взять, к примеру, Пикассо с его извращенными фантазиями, Сальвадора Дали с сюрреалистическими «лохматыми сумеречными инки» или более раннего праотца их Франсиско Гойя 18 века с его «капричос – снами разума, порождающими чудовища». Нет способности проявить себя в классике, давай ее опровергать и создавать бессмыслицу и несуразицу. Пусть все думают, что безумный тоже способен мыслить и самовыражаться.
Однако ж, вернемся к граду Челябинску. Пусть он продолжает поражать и дальше – через воздушные ворота в центр, туда, где можно ощутить дыхание города, увидеть его средоточие. А оно, дыхание города, ох, какое тяжелое, спиртное, скажем, дыханьице-то.
Прямо в центре, рядом с администрацией, со всеми и вся контрольными структурами и органами, в знаменитых переходах на площади, алкогольный рай теневой водки. Ее, родной: паленой, гидролизной, денатуратной, кабардино-осетинской и прочей, с левой и правой акцизной маркой – превеликое множество. Но мулька-то здесь не в водке – уж чего- чего, а ее-то, в России, везде с избытком – мулька в цене, которая в разы отличается от официально произведенной, разлитой и выставленной в торговые сети. С уплатой всех налогов народная поллитровка эко- ном-класса с нулевой рентабельностью, то есть без копейки прибыли, обойдется рубликов так в 47 – 48, а здесь она доходит до рекордно низкого уровня – аж в 18 целковых. И что интересно – документы у всех торгашей в порядке, и марочка акцизная правильная. Только вот арифметика не сходится. Сама марочка тянет на 27 твердых российских рублев – акциз такой, то бишь налог, установленный государством. До водки-то еще далеко, речь только про налоги, а тут, на тебе, 18 целковых вместе с бутылкой, водкой, колпаком, этикетом и тарой, и к бабке не ходи за самогоном, дороже встанет, старушка ведь может и НДС посчитать. Вот такая арифметика в городе Челябинске. Коммерсанты здесь все больше себе в ущерб торгуют, а вкупе с ними и ликеро-водочные предприятия далеких от Челябинска городов. Вот как в нашей жизни бывает. Кругом что ни на есть одна благотворительность процветает. Здесь есть над чем голову поломать даже самому изысканному любителю кроссвордов – чудеса в решете министерства по налогам и сборам. Как пел известный народный певец Владимир Высоцкий: «Где деньги, Зин?».
Одни льют водку, другие продают, третьи выдают марку и собирают налоги, а еще есть и те, кто лицензирует весь этот процесс, а зеленый змий бесплатный. Ребус почище сказок Шехерезады: здесь и с трех раз не угадаешь.
Мэтры от власти города Челябинска, от губернатора до его заместителей, подобную ситуацию не считают кризисной, они ее вообще никак не считают. Они говорят, что у них есть более бюджетонаполняющие статьи доходов региона, чем производство и торговля алкоголем. Но в логике господ начальствующих отсутствует одна важная деталь. Коль есть бюджет, то должны быть и деньги, которые этот бюджет учитывает. А вот в том, что кто-то обязательно их учитывает, у меня лично нет ни тени сомнений.
Муромская переправа по пути в Болдино
Снова поездка. Не успел в Москву, как уже из нее через Владимир, оставляя в стороне Нижний Новгород, на восток, поближе к Чувашии и Мордве.
Есть в российской глубинке город Муром, есть еще дремучие муромские леса, есть камень на въезде в город, свидетельствующий о былинном герое Илье Муромце, и есть река Ока, через которую, мыслимое ли это дело, как в войну через Ладогу, пришлось переправляться по льду. Пришлось, потому что другой дороги из Мурома через Оку нет. Правда жители рассказывают, что есть еще паром, но, как известно, по льду паром не ходит – не ледокол же он, наконец, атомный. Большой мост через реку строят давно и надолго. Когда финиш, не знает никто, ведь пока еще нет даже мостовых опор по берегам реки, правда, есть желание их соорудить. Так что, я думаю, жители древнего Мурома когда-нибудь доживут до грандиозного события в их жизни, увидят построенный мост и осуществят, наконец, свою многовековую мечту о свободе передвижения на другой берег Оки. Интересно вот только, как они назовут мост. Просто мост, мост – мечта муромчан, мост вековой или как-то там еще. Возможно, они даже будут водить к мосту детей и случайно забредших туристов, рассказывая эпохальную историю его строительства.
Однако ж, вернемся к переправе. На дворе март месяц, я еду в командировку и мне нужно на другой берег Оки. Весна выдалась ранняя, ярко светит солнце, перед нами река, с кое-где начинавшим подтаивать льдом и накатанная колея через нее.
– Что будем делать, Саша? – обратился я к своему водителю, упершись в берег.
– Рискнем?
– Рискнем, Григорич! – бойко откликнулся Саша. – Мы же в России. Риск здесь благородное дело, плавать, опять же, умеем.
– На авось надеешься, стремно ведь все это, – возразил я.
– Если так рассуждать, Григорич, и кирпич может на голову упасть,– подытожил дискуссию Александр.– Едем. Здесь главное скорость и внимание. А на случай чего и авось поможет.
« Да, – подумал я в эти минуты, – есть еще в жизни вещи и поопаснее полетов на самолете, когда топливо на исходе и приходится садиться в сильную метель со штормовым ветром».
Выехать на ледяную Оку оказалось не так-то просто. Вдруг появилась бабушка с какой-то повязкой на рукаве и, представившись кем-то от администрации города, потребовала денег за проезд.
– За что, сердечная, платить-то мы должны? – удивленно спросил я у старушки с повязкой.
– Как за что, за колею. Она ж специально накатанная, подготовленная для проезда и движения транспорта, на ее содержание. Это ж дорога все-таки принадлежит администрации.
Заплатив 20 рублей на содержание городской дороги, мы, наконец, въехали на лед и приступили к колесной переправе через Оку.
Правда, нужно заметить, что колею все-таки администрация содержит: местами попадались пятна песка на льду, да торчали две-три содранные в лесу кривые березовые ветки, обозначавшие, как мы поняли, края Муромской дороги.
Оставшуюся часть пути мы преодолели без приключений: ледовых торосов и переправ больше не повстречалось и к месту назначения прибыли вовремя.
К завершению рабочей поездки, когда все дела были сделаны, служебное задание выполнено и оставался почти свободный день, решено было посетить Болдино.
Расстояние в 80 верст по нынешним меркам сущий пустяк, и уже спустя час на фоне великолепного пейзажа открылся вид на имение Пушкиных: фамильный дом с деревянными колоннами, напротив церковь, усадьба, парк с огромным прудом, хозяйские постройки. И хотя снег еще не стаял, я представил, какое очарование здесь летом, какая красота открывается взору осенью, глядя на холмы, покрытые лесом, украшенные багрянцем и золотом листвы. Уединение и покой обрел здесь Александр Сергеевич, когда уехал наследовать имение и надолго задержался в Болдино по причине вспышки холеры в России.
Гуляя по имению, я подумал о том, что, наверное, это была воля Божья оставить поэта в тиши поместья наедине с собой. Ему нужна была эта передышка, и он ее получил, чтобы сотворить бессмертные произведения гения.
Болдинская осень и Болдинские чтения – теперь часть большого культурного наследия России, а благодаря этому и вполне достойная жизнь самого Болдина и Болдинцев. Ведь не приедь сюда поэт и не поживи здесь, сегодня Болдино разве знали бы только сами болдинцы, если бы сохранилась еще их деревня в суматохе всеобщей урбанизации и презрении к сельскому укладу жизни.
Тульский слет, перепела и Ясная Поляна
Москва – Тула. Очередной маршрут командировки. Губернатор Стародубцев организовал региональное совещание и пригласил представителей из центра. Несмотря на возраст, губернатор человек живой, подвижный. Предложил посовещаться в райцентре Ефремово, прямо на элеваторе. Его тяга к земле понятна: Стародубцев сам в недалеком прошлом успешно трудился на тульской земле, развивая сельское хозяйство. Сегодня дедушка (так его называют соратники) обеспокоен ситуацией на зерновом рынке. Он не хочет, чтобы крупные компании-игроки надували крестьян, извлекая сверхприбыль. На самом деле ситуация уже давно запущена и проиграна еще в самом зародыше. Совсем немногие хозяйства имеют достаточно средств, чтобы не попасть в долговую яму, а соответственно и в предприимчивые руки частных владельцев. Сегодня 4-5 компаний при попустительстве и коррумпированности чиновников Минсельхоза, по сути, монополизировали рынок и диктуют свои правила игры. Конкуренции в таких условиях быть не может. Есть сговор немногих и диктатура цен, учитывающая бесконечно растущие потребности нуворишей от зерна. У крестьян нет денег на технику, им не на что купить удобрения, у них нет финансов, чтобы обеспечить посевную горюче-смазочными материалами – так что еще задолго до уборки урожая, он уже давно не крестьянский, как, впрочем, и урожай следующего года.
А если добавить к этому еще и нерациональное использование руководителями-временщиками посевных площадей, растушую эрозию почв, с каждым годом меняющиеся климатические условия, то картина вырисовывается совсем не приглядная.
Повальное увлечение горе-временщиков, а если сказать более емко – нищебродов, дорвавшихся до власти в 1998 – 2002 годах, подсолнечником привело к полному истощению почв. И все это безумие и погоня за деньгами только из-за повышенного спроса у маслопроизводителей на семечки, хотя подсолнечник занимает в севообороте лишь 7 место – это означает, что его на одном и том же участке земли можно взращивать лишь спустя 7 лет. Приход к власти на земле в этот период людей, зачастую не имеющих не только высшего, но и среднего образования, а в ряде сельхоз- регионов и губернаторов, не желающих из-за сиюминутной выгоды да и, наверное, не способных развивать село, еще более усугубило падение аграрного сектора экономики. Копнув глубже, нельзя не пройти мимо с кондачка проведенной приватизации. Лихость и бездумность в раздаче паев оставляла крестьян один на один с куском земли. Не имеющие ни копейки денег за душой и вообще ничего, кроме голодных ртов, они становились заложниками ситуации и им ничего не оставалось, как верить в светлое будущее раздающим обещания проходимцам.
Однако ж вернемся к совещанию. Все выглядело вполне прилично: пресса, телевидение, журналисты, деловой губернатор. Впрочем, если говорить о делах губернатора, то там тоже есть темные пятна. Чего стоит только нашумевшая история с лизингом, когда зерноуборочная техника, предназначавшаяся для поддержки сельхозпроизводителей Тульской губернии, странным образом вдруг перекочевала на поля Ставрополья и Волгограда…
После совещания столы ломились от яств. Все было чинно-благородно. Звучали здравицы в честь руководства и присутствующих гостей. Разогнавшая кровь водочка раз от разу делала речи ораторов красноречивее и цветастее. Казалось, вот оно, решение проблемы найдено и прямо сейчас, отсюда из районного центра Ефремово, начнется новая жизнь на селе.
Этот гипотетический кураж ораторов села напомнил мне перепелиную историю. Как-то, по случаю обмена опытом собрались сельхозруководители одной из губерний, организовав выездной пьяный тур на базе передового колхоза N. Хозяин долго ломал голову, чем и как удивить гостей. С водкой, медовухой, яблочным вином собственного разлива особенного уважения не снискать. А вот если бы что-то такое эдакое в барском, помещичьем стиле: вот это, да!
В связи с важностью дела председатель собрал совет. Ни агроном, ни главный конторский начальник – толстая бухгалтерша Галя, ни тем более поселковый технарь, главный по гаражу Петруха, не знали, чем эдаким особенным баловались баре, приглашая друг друга в гости. Выход из ситуации нашел молодой ветеринар-зоотехник, блеснув начитанностью и находчивостью:
– Я вот помню, Тургенева в школе читали, так там они перепелами угощались.
Перепела на высокое собрание произвели впечатление, и предложение ветеринара Васи о перепелиной кухне было принято.
– Но где взять перепелов? – сурово вопросил председатель, подвергнув сомнениям Васину инициативу.– Фермы у нас нет, мы их не разводим. Но Вася и здесь нашелся, чем снискал глубокое уважение и расположение к своей персоне среди всех присутствовавших.
– Фермы, конечно, у нас нет, Пал Иваныч, а вот голубей на скотнике на всю деревню хватит с избытком. Наловим, ощипем, приготовим и подадим, как перепелов. А ферму, ферму скажем, недавно отстроили, завели перепелов заграничных и теперь продаем яйца и птицу, повышая доходность колхоза, а вас, гостей дорогих, деликатесным мясом потчуем.
Съезд сельхозударников, новаторов и тружеников нив и пашен прошел на ура. Председатель был отмечен высокой наградой за внедрение новых технологий, стая голубей на колхозном скотнике заметно поредела, не зная о том, что теперь они не голуби вовсе, а перепела, и распробовавшие вкус жители теперь подумывают о новом виде бизнеса: отлове голубей и продаже их на городском рынке райцентра Выдрино, выдавая за голландского особого перепела, взращенного на ферме их передового колхоза N.
Оказией, на обратной дороге из Тулы, я заглянул на несколько часов в Ясную Поляну. Это уже вторая командировка, когда мне удается посетить исторические места, связанные с жизнью людей, творческий гений которых известен всему миру. Еще только шагнув на территорию городских владений, я был очарован пологим холмом, на котором расположилась усадьба Толстых. По левую руку, сразу за входными воротами, огромный пруд с почерневшей от времени рубленой баней на берегу. Березовые аллеи, сад, конюшня, целая система небольших прудов, сохранившаяся стеклянная с бревенчатой северной стенкой оранжерейка, пасека и, конечно, дом графа с тем самым старинным кожаным диваном, о котором так тепло отзывался хозяин. Лев Николаевич говорил, что этот диван их семейная реликвия, потому что на нем рождались до него, родился он, его дочери и внуки.
Благо посетителей в доме находилось немного, мне не нужно было торопиться, и я с удовольствием рассматривал жилище Толстых, их быт, обстановку, сохранившиеся вещи и мебель. Увидел я и одну из тех книг, которые окружали духовный мир Толстого. Оказалось, что Толстой, как и Пушкин, любил Монтеня. Мне было приятно, когда я прочитал на обложке, лежащей на секретере книги – Мишель Монтень «Опыты». Я тоже люблю этого французского мыслителя, почти всегда таскаю с собой на выходные и часто беру в командировки.
Выйдя из дома Льва Николаевича, я долго гулял по аллеям усадьбы, размышляя о величии этого человека, о его сложном характере, о столь яркой, изобилующей неординарными поступками судьбе.
Уже заканчивая путешествие по владениям графа, я решил заглянуть в избу, расположенную поодаль от графских строений, более напоминавшую хижину, нежели что-то похожее на домик прислуги. Оказалось, что это не хижина вовсе, а самый что ни на есть дом кучера. Того самого кучера, с которым Толстой, запутавшись в себе, бежал от семьи изучать мир простолюдинов: тех людей, кому Толстой пытался подражать, надевая холщовые рубахи, подпоясанные веревкой, и сапоги – обувь по тем временам доступную далеко не каждому крестьянину.
Осмотрев нищенскую, убогую обстановку крытой соломой хижины кучера, я так и не смог понять бегство Толстого в мир. Ведь этот мир и все его самые безрадостные оттенки быта он мог постигать всего в нескольких шагах от собственных владений, поселившись на время в избе кучера.
Перетягивание каната, Греф и реформы
Утренний рейс начался как-то необычно. Не рассчитал время и приехал в аэропорт с большим запасом времени. Хотя последние километры и дотягивал на своей «ауди» как нельзя медленней, до вылета все же оставался еще битый час. Пришлось коротать время в Ирландском баре, дополняя все это свежими газетами и ирландским кофе, в который почему-то добавляют виски, размешивая его сливками. Кстати, вкус получается неплохой. Похоже, в Ирландии темное пиво и виски есть нечто такое, без чего их жизнь была бы не только скучна и пресна, но и не калорийна. А так с утра разогрелся кофе с вискариком, в обед улучшил пищеварение пивом, а вечером дополнил меню 2-3 стаканами виски, и день прошел не зря. Мне почему-то кажется, хоть я еще и не побывал в Ирландии, что их мужик чем-то схож с российским. Однажды, в самом зародыше перестройки, я был свидетелем довольно интересного события. После того, как Европа открыла наконец границы, а союз сбросил железный занавес, не помню по какому случаю, в Питер приехала делегация из Ирландии.
Встреча, сопровождение делегации и проводы проходили с большой помпой. Но запомнилась не столько стойкость ирландских парней по части выпивки, не водка с икрой и заваленные яствами столы – для нас это дело привычное, чего-чего, а принимать гостей у нас умеют не по высшему, а высочайшему классу, запомнилось другое.
С ирландской делегацией приехала группа спортсменов-кузнецов. Поначалу я никак не мог взять в толк, почему спортсмены-кузнецы. Оказалось, все очень просто: есть такая народная забава у ирландского народа – перетягивание каната. Поэтому днем они – кузнецы, а вечером, после работы, спортсмены-любители, забавляются перетягиванием толстой пеньковой веревки. Российский мужик тоже, как известно, традиционно любит побаловаться подобным развлечением. И, наверное, после кулачного боя село на село, улица на улицу на второе место можно твердо поставить перетягивание каната. Не знаю, как ирландцы на счет драк, но с канатом они дружат наравне с российским мужиком.