Слишком много колдунов

– Но примерно в девять часов…. – проговорил Массю.

– Примерно, – ядовито заметил Фуке.

– …поступили сведения с наблюдательных пунктов в пятом, шестом и седьмом секторе, на юге. Колдун с плотной группой…

…Всё это было каких-то пятнадцать часов назад. С деревьев верещали наблюдатели, полувзвод Геркулеса выстроился в боевой порядок, выставив три кола вперёд, и ждал команды. Оставшиеся осуждённые рассыпались слева и справа, заняв позиции для перекрёстной стрельбы – Мюко велел отдать им все патроны, справедливо рассудив, что его ударному полувзводу сабли будут нужнее, чем винтовки. Так оно и получилось.

– Колдун вместе с группой из тридцати мертвяков вышел в шестом секторе и пошёл прямо на позиции батдафа, которыми командовал полковник Цейтлих. (Германец поднял взгляд на Массю и коротко усмехнулся). Второй и третий взводы батдафа заняли позицию в шестом и седьмом секторе по моему приказанию, за несколько часов до этого.

– Ясно, – сказал Фуке и знаком приказал Массю садиться. Полковник постоял секунду, затем подчинился. – Полковник Цейтлих. Что было дальше?

Полковник Цейтлих встал и медленно подошёл к карте.

– Второй взвод батдафа принял на себя удар мертвяков. Пока они проходили просеку, осуждённые егеря успели дать два залпа, но мертвяки не остановились.

– И?

– Полувзвод осуждённого Мюко, – ровным голосом продолжил Цейтлих, – вооружившись кольями, встретил мертвяков врукопашную.

…«Иииии левой!» – закричал Геркулес. Полувзвод нестройно топнул левой. «Правой! Левой! Правой! Бегооооом!». Егери едва не споткнулись, но быстро выровняли шаг. Два кола пронзили первых субурдов насквозь и почти одновременно, а Уль, командир первой тройки, выскочил вперёд и в два удара снёс им головы. «Назааааад!» – заорал Геркулес. Полувзвод бросил колья – одно осталось торчать горизонтально – и резво потопал назад, почти по своим собственным следам, подхватил следующие три пики – тренировки не прошли даром. «Огооонь!», завизжал Силь, поставленный главным над стрелками, стрелки слева и справа дали нестройный залп, ещё один мертвяк упал. «Иииии левой!» – срывая голос, заорал Мюко снова, и снова взвод топнул левой, и снова тяжким бегом понеслись они на таран.

Это и была придумка Геркулеса Мюко, бывшего стажера королевской службы эвакуации, бывшего дознавателя криминалите, ныне старшего осуждённого батальона д’а’фрик, батдафа: короткими ударами, не ввязываясь в борьбу, сокращать количество боеспособных субурдов и ломать их строй, а в промежутках останавливая их продвижение залпами. Кольев было четыре комплекта, но мертвяки дали им ударить лишь дважды.

– Их тактика оказалась малоэффективной, – сообщил Цейтлих. – Поэтому гонцы сообщили полковнику Массю, что колдун скоро прорвёт блокаду и требуется подкрепление.

– Кто отдал им такой приказ? – осведомился Фуке. – Кто приказал гонцам сообщить о колдуне и о том, что он прорывает блокаду?

Цейтлих постоял невозмутимо, затем коротко взглянул на Геркулеса.

– Осуждённый Мюко, – сказал он.

Геркулес медленно встал, чувствуя на себе недобрые взгляды. Он здесь был единственный из батдафа, если не считать Цейтлиха.

– Сир, я ничего не говорил гонцам, – произнёс он. – У меня не было времени. Мой полувзвод дрался с мертвяками.

– Я лично получил от тебя сообщение для полковника Массю! – закричал какой-то лейтенант-легионер. – И приказал сержанту Адри его доставить.

Геркулес посмотрел на гладкое лицо незнакомого ему легионера.

– Сир, я вас не помню, сир, – сказал он спокойно.

Поднялся гвалт. Лейтенант, фамилия которого оказалась Пек, вызывал его на дуэль чести. Его успокаивали капитан Тулип и майор Жюстен, указывая на то, что Мюко не военный, а осуждённый, и дуэль с ним невозможна в принципе. Цейтлих и Массю смотрели на всё это мрачно, не выражая эмоций, но было ясно – Легион их так просто не отдаст даже Шарлю Фуке. Лейтенант Пек присягнёт, что Мюко запросил помощь у Массю; и Массю, верный общему духу приказа его высочества, помощь отправил немедля и в полном объёме. В конце концов, колдуна всё же убили?

– Ну колдуна же мы убили? – вопрошал Массю, апеллируя к своим сослуживцам. Он уже чувствовал себя спокойно: похоже, дело обошлось. Фуке знает порядки Легиона, и не станет наказывать офицера, когда всем ясно, что вина его. Кто-то же приказал усилить северные позиции?

Геркулес всё это время неотрывно смотрел на Цейтлиха. Полковник сидел как ни в чём ни бывало, и на старшего осуждённого даже мельком не глянул. Может, он забыл, о чем проговорились двое селян? Конечно, забыл.

Ведь если не забыл, то…

Нет, лучше об этом не думать.

…После второго тарана началась сеча, половина осуждённых просто сбежали, и Геркулес не мог их винить – смотреть, как враг идёт на тебя, не реагируя на пули и сабли, не всякий сумеет; Уль, Силь и ещё с десяток бойцов наскакивали на медлительных субурдов, кроша их в капусту – но безрезультатно. Субурды, потеряв пару мертвяков, шли плотной группой, закрывая колдуна, хватали зазевавшихся осуждённых и ломали им рёбра в жестоких объятиях, и Геркулес уже вытащил саблю, готовясь принять участие в безнадёжной драке, но подоспевшие легионеры Массю опрокинули их сбоку, изрешетили арбалетами (из винтовок не стреляли, берегли патроны – опытные), изрубили палашами. Когда побоище закончилось, отыскали колдуна, – нашли по кровотечению. Мюко увидел его, перед тем как труп унесли в штаб: весь утыканный стрелами, но благообразный на вид старик, каких полно в деревнях по всему Альянде. Может быть, староста или судья.

– Осуждённый Мюко! – гаркнул кто-то ему в ухо. Геркулес подскочил. Принц-консорт смотрел на него тяжело и мрачно.

– Арестовать. – Фуке оглядел офицеров. – Господа, вы свободны.

7

– Я понял, почему люди любят читать книги, – сказал Питер. Ему никто не ответил: Прелати и Майя ушли в лес за грибами и ягодами, Аслан вызвался их сопровождать, а Жак, который никуда не пошёл, а лежал на травке неподалёку и прекрасно слышал Питера, не разговаривал ни с кем второй день по причине полного проигрыша в бочку вчера вечером. Финансист считал, что его обыгрывают нечестно, и нудно доказывал с расчётами в руках, что должен был выиграть хотя бы раз; он угомонился, лишь когда Майя выиграла у него девять кругов подряд. Обиду на весь мир он тем не менее затаил, и для начала объявил бойкот жуликам и аферистам, среди которых имел несчастье оказаться.

– Потому что в книгах, – Питер развивал свою мысль, жуя травинку и глядя в синее небо, – в отличие от жизни, постоянно что-то происходит. Событие сменяется другим событием, а оно в свою очередь следующим. А ведь в жизни такое происходит крайне редко. Наша реальность – это главным образом ожидание.

Ясный погожий день стоял над Вест-Сассексом – так называлась эта местность – и уже перевалил за зенит. Серая пелена облаков надвигалась с запада, и это значило, что солнце скоро опять исчезнет, но пока что «Фуксия» и «Сельдь» стояли недвижны, вбирая его энергию; позади них виднелась река Аруна, а на том берегу остался заброшенный город. Питер и Аслан очень хотели побывать там и посмотреть на почти не тронутые временем здания древних, но Прелати, Майя и Жак категорически воспротивились, и поэтому, обойдя город с севера, их небольшая экспедиция пересекла мост и расположилась на западном берегу. Название реки им сказала Прелати, а позднее они увидели его на почти что выцветшей табличке у моста. Как назывался город, старуха не знала.

– Я думаю, что это как-то связано с количеством людей, – говорил Питер. – Даже не с количеством вообще, а с плотностью населения вокруг тебя. События твоей жизни ведь так или иначе творятся людьми, стало быть, если хочешь, чтобы событий было больше, то надо жить там, где много людей.

Жак испустил долгий полустон-полувздох и перевернулся на живот. Он был голый по пояс – пользовался временным отсутствием женщин и Аслана, чьё атлетическое телосложение наводило уныние на однокашников ещё со времен их студенчества.

– Наше путешествие, кстати, служит косвенным подтверждением моей теории, – продолжал Питер. – Нет людей – нет событий.

– И это прекрасно, – заключил он, помолчав.

И он, и Жак понимали, что это спокойствие ненадолго, и невольно старались его продлить. Конечно, на словах они всячески торопили Прелати, которая вспоминала дорогу очень медленно, заставляя их делать долгие стоянки, во время которых она бродила вокруг в поисках знакомых ей ориентиров. Доходило до того, что остановки приходилось делать едва ли не каждые десять минут; за три дня они сделали тридцать лье, не больше. Зато съестные припасы были опустошены почти на треть. Когда они вышли из тоннеля на английской стороне, в местечке под названием Дувр, и не обнаружили там признаков человека, встал вопрос о продовольствии: последние лепешки они съели ещё в тоннеле. Питер уже всерьёз собрался идти на охоту и с чрезвычайно умным видом крутил в руках чёрный охотничий арбалет, но внезапно Аслан вытащил из грузового отсека «Сельди» коробки с блестящими металлическими штуками, и ещё коробки с другими штуками, обтянутыми прозрачной плёнкой на манер бычьего пузыря, и с третьими штуками, отдалённо напоминавшими большие бутыли для лекарств, и сделанными из мягкого стекла, которое было легче обычного и не билось. Это был провиант древних.

Жак заявил сразу, что ЭТО он есть и пить не будет ни под каким видом, и отправился на охоту один, отобрав арбалет у Питера. Аслан, вооружившись пистолетом и саблей, скрытно пошёл за ним, на всякий случай. Вернулись они через час, разными дорогами; Жак был голодный, злой, без добычи и без арбалета; он утопил его в болоте – уронил в спешке, когда ему померещился кто-то в лесу.

– Я, что ли, виноват, что у нас идиотские арбалеты! – кричал он в ответ на претензии Питера. – Вываливаются из рук! Кто их делал вообще!

Позже выяснилось, что он всё равно забыл колчан со стрелами и ходил только с одной, заряженной. Аслан, который собственно и напугал великого охотника, поначалу пристыженно молчал, но потом всё же не выдержал и вступил в дискуссию. Препирательства закончились тем, что Жак милостиво согласился отведать древнюю еду, после чего остался жив и даже доволен. Убедившись, что смерть от голода им не грозит, он пришёл в отличное настроение и пребывал в нём весь следующий день ровно до тех пор, пока не предложил мадемуазель Прелати сыграть в бочку.

– Кажется, ничего не собрали, – сказал Питер, приподнявшись на локте и глядя в сторону опушки. Там шли, точнее, почти бежали все трое – Аслан, Майя и мадемуазель Прелати. Жак издал короткий смешок. Они знали, что Прелати просто тянет время и занимается чем угодно, только не поиском ориентиров, но поделать ничего не могли, и оставалось только ждать.

Питер вскочил.

– Что-то случилось, – и, собрав в охапку все вещи, что они успели вытащить наружу, вроде пледа и котелка, он вприпрыжку понёсся к «Сельди». Жак вздохнул тяжко и принялся облачаться. Делал он это сидя, и зрелище это было донельзя раздражающим. Питер, забросив инвентарь в солнечные сани, вернулся на место их стоянки и одну секунду смотрел на его эволюции, затем безо всяких церемоний подхватил финансиста под мышки и одним движением поставил его на ноги.

– Эй, – сказал Жак.

– Время, время, Жак, – сказал Питер быстро сквозь зубы, а сам запрыгнул в «Фуксию». Жак увидел приближающихся Прелати, Майю и эвакуатора, и его движения также стали быстрыми и осмысленными. Аслан, добежав до «Фуксии», безо всяких объяснений сел за штурвал, старуха и девочка заняли свои места, Питер закрыл двери, и все они схватились за что попало – бывший капитан эвакуации стартовал как всегда, резко и без предупреждения.

– Так, – сказал Питер. – И?

– Пусть сама расскажет, – не оборачиваясь, сказал мусульманин.

– Вы мне обещали, – сказала Прелати.

– Обещание я сдержу, – ответил Аслан. – А про терминал расскажите сами.

Питер повернулся к Прелати. Та молча смотрела на них. И тут учёный и свободный финансист заметили, что в корзинке у мадемуазель что-то есть, и это совсем не грибы, не ягоды и даже не вязание.

– Что это у вас? – спросил Жак.

– Это терминал связи, – хмуро ответила старуха. – Я пыталась установить связь с моей невесткой.

– Чтобы предупредить её, – кивнул Жак. – Поня-атно.

– Она всё это время пыталась, – громко сказал Аслан из кабины. – Все три дня.

– Не то что бы я сильно удивлён, – сказал Жак. – Но предупреждать человека, который с лёгким сердцем бросил вас на растерзание легионерам?

– Это называется верность, Жак, – елейным голосом сказал Питер. – Тебе не понять.

– У меня было два терминала, – заговорила Прелати, не слушая их. – Один пришлось спрятать в тайнике, слишком большой и тяжёлый, его было не унести. Но он был лучше, он действовал в любом месте. Этот меньше, но он работает не везде.

– И в чём же заключается его работа? – вежливо спросил Жак. – Там внутри маааленькие птички, которые переносят мааааленькие записочки?

Майя прыснула. Прелати осталась невозмутимой.

– Я не знаю, как он работает, – ответила она. – Я просто говорю с человеком, который далеко. И установить связь с невесткой мне не удалось. Она не отвечает.

– Ну, логично, – сказал Жак. – Вас же убили легионеры. Зачем ей отвечать мертвецу?

– Хватит, Жак, – сказал Питер. – Там не птички, а скорее всего электрические волны. Мы слушаем вас, мадемуазель Прелати.

– Невестка мне не отвечает, – продолжила старуха после паузы. – Но мне удалось услышать ещё одного… человека. Он егерь, помогал нам, когда мы жили в Лилле.

– Дядя Шосс, – сказала Майя.

– Я его помню, – сказал Питер. – С ним был староста, они постоянно ругались. Смешные.

– Они нашли тот терминал, и сумели связаться со мной, – сморщившись, сказала Прелати. – Не знаю, как им удалось.

Неожиданно она всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Все молчали.

– Но их тоже нашли, – успокоившись, продолжила Прелати. – Вчера. Староста, скорее всего, погиб, а Шосс… Может, ему удалось сбежать.

– Фуке начал охоту на колдунов и на ведьм, – сказал Питер. – Что ж…

– И на тех, кто им помогает, – добавил Аслан из кабины. – Это мы, например.

– Э-э, и что? – спросил Жак после паузы. – Это разве новость для нас? Ты же сам говорил, Пит? У него знания древних, у него собаки эти, винтовки, у него ещё бог знает что ещё… Он просто устраняет конкурентов.

– Он нашёл способ узнавать, где находятся все колдуны и ведьмы, – сказала Прелати глухо. – И его войска убивают одного за другим, уничтожая всё братство Урании. Может, нас кто-то предал. Может, Фуке всегда знал. Может, он сам колдун. В общем, он знает, кто они, и где они.

– А! – сказал Питер. – И ваша невестка, конечно, тоже в этом списке.

– Не невестка, а мой брат, – хмуро ответила старуха. – Франциск Прелати. Настоящий колдун – он.

– Час от часу не легче, – сказал Жак. – Так это он, что ли, хочет, чтобы человечество будущего состояло целиком из женщин? А он хитрец.

– Нет, – раздражённо ответила Прелати. – Это Клотильда. А ему просто… просто нравится делать что-то новое. Ну и… любит он её, наверное.

– А сколько колдунов живёт в Альянде? – спросил Питер.

– Понятия не имею, – ответила Прелати. – Но вряд ли больше двадцати.

– Братство Урании, – задумчиво произнёс Питер. – Аслан! – позвал он.

– Ага, – отвечал эвакуатор.

– Как бы ты действовал на месте Фуке?

Аслан ответил не задумываясь.

– Я бы определил самого опасного, и в первую очередь занялся бы им.

– А кто у нас тут самый опасный? – как бы про себя проговорил Питер. – Кто у нас засылает автокапсулы за сотни лье, которые похищают девочек и женщин? Чьи родственники мутят воду в самых глухих провинциях Альянде?

– А-а! – сказал сообразительный Жак. – Так вот почему мы теперь не «ищем ориентиры». Вы вспомнили короткую дорогу до замка?

Прелати молчала.

– Мы бы и сами могли её найти, теоретически, – произнёс Аслан, обернувшись. – Мы же знаем, что замок на берегу моря. Учитывая, что Британия – остров…

Жак задумался.

– Точно? – неуверенно спросил он, хмурясь. – Я что-то не помню. И я бы, наоборот, сначала задавил бы всех колдунов на континенте, а потом бы занялся теми, кто на острове.

Эвакуатор покосился на него через плечо.

– Откуда тебе знать, – сказал он. – Может, он уже и задавил.

– С нашей, причём, помощью, – сказал Питер мрачно. – В какой-то степени.

– Это неважно, – сказал Жак. – Самое главное, что Фуке сейчас, скорее всего, мчится во весь опор по нашим следам. А с ним вся Шестая ударная.

Больше никто не произнёс ни слова. Мадемуазель Прелати плакала почти беззвучно, Майя утешала её, сама тоже роняя слёзы. Питер смотрел на них хмуро, и неожиданно вспомнил имя старосты: Гильям.

«Фуксия» и «Сельдь» мчались по неприветливым пейзажам Британии.

Основными цветами этой местности были серый и зелёный. Серо-зелёный кустарник сменялся серо-зелёным гранитом, серые камни, сильно похожие на развалины древних домов, лежали на зелёной пока ещё траве, которая в свою очередь скрывала под собой либо тёмно-зелёно-серую почву либо (чаще всего) серо-зелёную трясину. Дорога, над которой они летели, была серая, каменная. Жак серьёзным голосом высказал предположение, что люди, которые здесь обитают, носят серое и зелёное, поэтому мы их и не видим. Здесь Аслан осознал, что за всё время путешествия они не встретили ни единой живой души.

– Здесь вообще живут люди? – спросил он будто бы в воздух.

– Живут, – сухо ответила Прелати из пассажирского отсека.

– Плохо живут? – спросил Питер. – Их мало?

– Да как сказать, – старуха пожала плечами. – Еды им хватает, леса здесь богатые. Пастбища, козы, овцы. Море, рыба. Но, как они говорят, у них не жизнь, а искупление.

– Искупление чего? – спросил Аслан.

– Греха.

– Ээээ… – сказал Питер. – Первородного греха?

– Что-то вроде. Они искупают грехи отцов, отцов их отцов и так далее. Им нельзя уходить с этого места, нельзя делать ничего нового, нельзя стремиться к процветанию. Надо искупать грех.

– А что они натворили, отцы их, их отцы и так далее? – спросил Жак.

– Вот бы узнать, – равнодушно ответила Прелати.

– Ладно грех, а почему их не видно-то? – Аслан вернул разговор в более конкретное русло. – Или им этого тоже нельзя?

– Ваши… «Фуксия» и «Сельдь», – сказала Прелати, – если вы не заметили, довольно шумные устройства. Их слышно издалека, даже в здешнем сыром воздухе.

8

Весь остаток дня после скоротечного разбора вчерашней битвы Геркулес просидел под арестом. Арест имел форму огороженной сосны с цепью и колодками на ногах, а стерегли его двое часовых. После нескольких безуспешных попыток заговорить с ними Геркулес понял, что они сторожат не только его, но и следят друг за другом: один был из охраны Фуке, с шевроном Шестой ударной бригады, второй был из пищальеров Массю.

В конце дня подошёл майор Жюстен в сопровождении двух легионеров и зачитал Геркулесу приговор полевого трибунала: за введение в заблуждение командира, повлекшее потери и угрозу срыва операции, и с учётом предыдущих преступлений, старшего осужденного батдафа сводного Северного полка Иностранного Легиона Геркулеса Мюко приговорить к высшей мере наказания – расстрелу.

Геркулес пребывал в каком-то ступоре. Где-то в глубинах сознания тоненький голос вопил, что надо взывать к справедливости, к Фуке, к свидетелям (Улю и Силю), обличать Пека, Массю и, самое главное, Цейтлиха, – но снаружи был виден только оцепеневший от ужаса молодой шпак-штрафник, угодивший в переплёт по своей глупости и невезению.

Он очнулся лишь когда обнаружил, что его куда-то ведут. Вообразив, что это конец, он дёрнулся раз, два, получил стволом по шее и прикладами под ребра, а кто-то сказал насмешливо:

– Да не бойся. На допрос тебя ведём, на допрос.

И Геркулес успокоился, как и многие смертники до него и после него.

Но в этот раз ему не солгали.

Геркулес увидел знаменитых собак Фуке, всех трёх – большую, среднюю и маленькую. Они сидели, вытянув носы на закат, в уморительно одинаковых позах. Сам Шарль Фуке был виден в открытую дверь своего мобиля, он читал какую-то длинную бумагу. Когда Геркулес подошёл, он поднял голову и приказал коротко:

– Освободить.

Некоторое время Геркулес тёр кисти и ступни. Фуке смотрел на него молча и, казалось, думал совершенно о другом, но как только Мюко выпрямился, принц-консорт кивком отослал его конвоиров и жестом пригласил осуждённого к себе в мобиль.

Геркулес осторожно забрался внутрь. Фуке указал ему на скамью напротив своей. Между ними был небольшой столик, где лежали планшет, документы, стояли стакан с вином и тарелка с хлебом и сыром.

– Ешь, – сказал его высочество, и Геркулес подчинился: быстро умял всё, что было, и запил кислым вином. Фуке покивал, подозвал адъютанта, тот быстро убрал посуду и расчистил стол, оставив лишь один лист бумаги чистой стороной вверх.

– Это ты придумал штуку с кольями? – спросил Фуке.

– Да, – ответил старший осуждённый.

– Неплохо, – проговорил принц-консорт. – Молодец. Приговор тебе уже зачитали?

Геркулес сглотнул.

– Сир, я не…

Фуке сделал раздражённый жест.

– Не бойся. Пока не бойся, – он выделил слово «пока». И продолжил.

– Ты знал про субурдов. Про мертвяков. Откуда?

– Мы поймали и допросили двух сообщников колдуна.

– Ты один их допрашивал?

– Нет, сир.

– Кто был с тобой?

Геркулес сглотнул.

– Мой командир, полковник Цейтлих, сир. Он вёл допрос.

Фуке помолчал, затем неожиданно тихим голосом спросил:

– Ты знал, что колдунов двое?

– Да, сир, – Геркулес почувствовал, как рубаха липнет к его спине.

Он ждал следующего вопроса, приготовился к нему. Фуке, однако, не торопился его спрашивать. Он потёр свой нос, затем заговорил медленно и задумчиво.

– Вот приговор. – Фуке постучал по листу на столике. – Но пока я его не подпишу, тебя не расстреляют.

– Ваше высочество, ещё полковник Цейтлих знал, что колдунов двое, – быстро и твёрдо произнёс Геркулес. – Но, похоже, он никому не сообщил об этом.

Фуке, похоже, это известие не удивило совсем. Геркулес не успел обдумать, хорошо это или плохо, потому что его высочество неожиданно спросил:

– А лейтенант Пек?

– Лейтенант Пек лжёт, сир, – ответил Мюко. – Его не было в шестом секторе ни до, ни во время битвы.

Фуке снова замолчал и стал барабанить пальцами по столику. Геркулес сидел выпрямившись, будто свой же кол проглотил. Принц-консорт вздохнул и заговорил:

– Значит, кто-то знал, что колдун не один. Цейтлих знал; возможно, знал и Массю. Но никому не сказали. Один колдун прорывается на юг, причем чуть ли не парадным строем, а мои храбрые полковники радостно клюют на эту наживку, открывая север для бегства второго. Странные колдуны, очень, очень странные… Это ошибка или это заговор? А, Мюко? А может, ты тоже заговорщик?

– Сир, ваше высочество, сир…

– Тихо, – сказал Фуке. – Заодно ты с ними или нет, уже неважно. Цейтлих скоро узнает, что ты был у меня. Но он не узнает, о чем мы говорили. Пока он не узнает точно, ты будешь жить. Понял?

– Да, сир, я никому…

– Да погоди ты! – Фуке двинулся вперёд и уставился Геркулесу прямо в глаза. – Ты мне нравишься, парень. Ты умный. С кольями у тебя отлично вышло, хоть тебе и повезло, что колдун выскочил прямо на тебя. Выйди он чуть в стороне, дело бы пошло совсем по-другому, верно?

Геркулес сделал вид, что поразмыслил, и быстро кивнул.

– Стало быть, ты ещё и везучий. Мне нравятся умные и везучие. – Принц-консорт достал планшет, вынул оттуда лист гербовой бумаги и начал писать. Писал он недолго, затем положил перо поперек листа и сказал:

– Иностранный легион хорош. Я это знаю получше многих. Но ему тоже нужны те, кто будет за ним присматривать. Понимаешь, осуждённый?

Мюко покачал головой.

– Нет, сир.

Фуке придвинулся ещё ближе и, тыча пальцем в колено Геркулесу в такт словам, заговорил:

– Мы идём в Британию. Туда сбежал второй колдун, там у них последнее гнездо, и они похитили известную актрису. Ты будешь по-прежнему под командой Цейтлиха, актрису мы спасём, колдунов и всех, кто случится рядом, убьём. Такой план, Цейтлих о нём знает. А теперь то, о чём он не узнает. Следи за ним, осуждённый. Следи внимательно, но так, чтобы не вызвать подозрения. Будь осторожен, парень, он очень опытная сволочь. Если только увидишь, что он затеял бунт, или задумал что-то против меня, против короны, против Альянде – выходи из подчинения. Ясно?

– Ясно, – тихо сказал Геркулес. Ему было страшно.

– Если не дашь себя убить, будешь служить в моей гвардии.

– Сир?

– Внутренняя гвардия, – одними губами произнёс Фуке. – Легардинтерн.

– Сир, – выдохнул Геркулес. Страх превратился в восторг: неясные, но грандиозные и ослепительные перспективы сжали его грудь и отняли на секунду дыхание. Он некстати вспомнил все дикие слухи, что ходили про личную гвардию Фуке: что при вступлении бойцы объявлялись мёртвыми, или давали обет молчания, а ещё – что надо было вырвать себе правый глаз в знак полной верности, а вместо него носить повязку, скрывающую камень особой огранки…