Лоховские истории. Записки таксиста

Перстень

Еду я утром по Олимпийскому проспекту – смотрю: мужик дорогу перебегает. Как раз напротив скупки изделий из драгметаллов. И не по прямой бежит, а как-то наискосок, будто его автоматной очередью срезало. Не поймешь, то ли пьющий, то ли интеллигент: волосы сальные, но аккуратно зачесанные, выбрит чисто, костюм-тройка, когда-то модный, рубашка несвежая, галстук. Прямо к моей машине подбегает. Глаза безумные – видать, что-то случилось у него. Через стекло машет, сказать что-то хочет.

– Прошу прощения, сударь, не могли бы вы меня выручить? – спрашивает меня этот странный мужик, когда я стекло опустил. – Купите печатку за триста рублей. Скупка только через час откроется, а мне вышеуказанная сумма необходима крайне.

Посмотрел я на перстенёк – сотни на четыре, не меньше, тянет. Примерил его – в самый раз пришелся. Мужик даже повеселел, когда увидел это.

– Садитесь в машину, – предложил ему, оглядываясь, – а то не ровен час милиция заметёт.

Конечно, когда сел он, я сразу специфический запашок почувствовал. С утра, наверное, принял. Коньячок, конфеткой закусил, интеллигенция. Но при такого рода сделках – это факт положительный: у загулявшего всегда можно за бесценок вещь хорошую приобрести.

– Да что-то не похоже на золото, – говорю.

Это чтобы цену сбить и заодно на понт взять: может, печатка медная. На заводах, говорят, их умельцы народные штампуют и продают лохам как золото.

– Милостивый государь, – серьезно обиделся мужик, – мне бесконечно стыдно, что я предлагаю вам, незнакомому человеку, фамильную вещь. Я уже только потому подлец, вы же меня своим чудовищным предположением еще больше унижаете. Будучи в разводе, вынужден за бесценок отдавать дорогие для меня вещи, так как на них и супруга моя бывшая претендует. Вынес перстень нелегально, хотя по праву являюсь его законным владельцем.

Понятная история: распродажа имущества общего идет, кто быстрее успеет.

– Даже не знаю, – как бы сомневаясь, говорю, – ведь я не собирался никаких покупок сегодня делать. Просто так сюда подъехал, да и денег у меня все равно таких нет. Вот – двести рублей только.

Мужик принял огорченный вид и как-то картинно задумался. А я-то знаю, как с такой публикой дела вести. Двести не двести, а на двухстах пятидесяти, я уверен, сойдемся. Поинтересоваться бы, чего у него еще есть на продажу. Мастер вот так же люстру антикварную у одного алкаша купил за гроши.

На лице у мужика все еще внутренняя борьба отражалась.

– Будь по-вашему, – наконец театрально махнул он рукой, – вещь ваша! Вы человек интеллигентный, поймете меня и не осудите. А перстень этот принесет вам удачу, верьте.

Пришла пора с деньгами расставаться – меня опять сомнения одолели.

– Что-то я пробы не вижу, – говорю, внимательно рассматривая перстень.

– Помилуйте, вещь старинная, – опять обиделся мужик, – это же вам не совдепия8. Товар штучный, эксклюзив.

Что и говорить – благосклонно я его речи воспринимал: очень мне хотелось эту вещицу приобрести. Перстень я уже своим считал и высказывался скорее для порядка. Нельзя же первому встречному доверять.

– А вдруг все-таки это не золото? – продолжаю ненатурально сомневаться.

Тут в глазах у мужика будто хитринка заиграла.

– Ну, а предположим, что и не золото, кто же об этом узнает?

Мне даже показалось, что он мне подмигивает.

– Вы же носить его собираетесь, а не опыты производить. Я бы на вашем месте только из-за одного этого предположения рискнул. Сыграйте раз в жизни, ведь вы же игрок, я чувствую. Игрок вы или не игрок? Двести рублей всего – и по рукам!

А я уже в таком состоянии был, когда человек желает, чтобы его убедили, настолько его предмет увлекает. Корысть здесь, конечно, присутствовала. За две сотни печатку взять – большая удача.

«Сыграл» я: купил у мужика перстень. Из рук в руки – так, чтобы со стороны не было видно, что мы расплачиваемся. Он мне перстень передал, я ему – деньги. Посмотри на нас кто со стороны – подумает: мужики просто сидят, через стекло прохожих разглядывают. Он как-то ловко кисть вывернул, как студенты это делают, когда списывают на экзамене, скомкал деньги и сунул в карман. А я перстень сразу на палец надел – все шито-крыто. Никто ничего не покупал, никто ничего не продавал.

Только он исчез – меня опять сомнения стали одолевать. И сильное желание убедиться в подлинности вещи. Не могу я долго в неопределенном состоянии находиться. А ведь действительно это на игру похоже. Шансы – фифти-фифти.

Еле дождался, когда скупка откроется. Первый у окошка стою. Жду с нетерпением оценщика. Тот с опозданием пришел и сразу исчез за служебной дверью. Когда же ты, думаю, выйдешь? Творят, что хотят, будто это частная лавочка. Наконец мучитель этот появляется: маленький, сухонький, волосёнки реденькие, передних зубов нет, а смотрит министром, строгий. Пиджак повесил на плечики, надел рабочий – с кожаными вставками на локтях. И все это с чувством своей значимости, не спеша, садист. Лампу включил, что-то типа монокля на резинке на лбу закрепил. Что же ты, думаю, тянешь, скотина? И в то же время чувство беспокойства испытываю, как перед дверью зубного кабинета. Вроде бы и лечиться надо и войти боязно. Такое неопределенное состояние.

Отодвинул он створку – прием начался. Просунул я в проём окошка руку, положил ему на блюдце перстень. Мне показалось, он даже не взглянул на него – сразу говорит:

– Медь не берем.

– Как медь? – похолодел я. – Вещь золотая.

– Так и носите ее на здоровье, нам-то зачем нести? – говорит бездушный гад.

– Вы хоть посмотрите перстень получше, – с надеждой говорю я ему.

– А чего мне на него смотреть? – сердито удивляется оценщик. – Медь.

– По пять штук в день носят, – обращается к кому-то из своих за дверью и мне опять: – Не надоело? Следующий!

Ноги у меня будто обмякли. Башка от горя перестала соображать. Бросился было мужика того искать – да сообразил, что это дохлый номер. Хотелось о своем горе рассказать кому-нибудь, хоть бы этому оценщику. Но он таких, как я, по нескольку за день видит, наверное, поэтому сдержать себя пришлось. Вышел я из магазина, стою дурак дураком. Две сотни выкинуть за пять минут ни за фуй! Вот попал так попал. Прокрутить бы все назад, да разве это возможно? Сколько раз давал себе слово не лезть туда, в чём не разбираюсь, и тем более на улице с рук вещи брать. Вот лишнее тому доказательство. Хоть действительно носи этот перстень теперь. Все равно никто не сможет определить. Но как же обидно!

Вечером пришел домой, а там по ящику как раз передача о мошенниках шла. И настоятельно советовал милицейский чин информировать правоохранительные органы о таких случаях. Так и сказал: от вас, мол, во многом зависит успешная работа милиции. Обращайтесь: только вместе мы сможем вывести эти родимые пятна проклятого прошлого. При социализме таким явлениям не должно быть места.

Настолько зол я был на того мужика, что действительно решил обратиться в милицию. Денежки мои, конечно, пропали, но человек всегда надежду лелеет: а вдруг как раз ему и повезет. По крайней мере, хоть эту суку на учёт поставят.

Приехал я в милицию – мне говорят: участковый на задержании, будет через час. Хотите – ждите. Раз уж приехал, думаю, подожду. Действительно, часа через полтора участковый явился, пригласил меня в кабинет, где я ему всю свою душераздирающую историю и поведал. Думал, сейчас он этим делом заинтересуется, меня поблагодарит за активную гражданскую позицию. А он вздохнул как-то обреченно, подошел к сейфу, достал оттуда коробку из-под обуви, показывает мне. А она почти доверху набита таким же «золотом», как мой перстень.

– Вот, – говорит, – покупаете в неположенном месте, с рук, нарушаете правила торговли, а к нам потом приходите жаловаться.

Мне, конечно, легче стало от осознания, что не меня одного нагрели, но все-таки говорю ему:

– Я этого человека хорошо запомнил, могу описать. Наверняка он постоянно там крутится.

Он опять вздохнул и спрашивает:

– Лет пятидесяти? С редкими волосами, на интеллигента похож, говорит как-то странно?

– Да-да, – обрадовался я, – он, точно!

Сейчас, думаю, людей снарядит и по горячим следам возьмут его. А участковый говорит: это Ситников, проживает там-то, специализируется на мошенничестве. Никакой жены у него нет и никогда не было, молодые годы в местах не столь отдаленных провел, там и книг начитался, косит под интеллигента. Сейчас остепенился и вот – мелочевкой занимается.

Я был обескуражен: знают мошенника, налицо факт преступного деяния, а реакции – никакой. Участковый, словно прочитал мои мысли, говорит:

– Вы поймите, чтобы доказать это, надо его за руку поймать. Вы что думаете, он признается, что продал вам вещь? Это же профессионал, он скажет, что вас первый раз видит. Да и вы – нарушаете закон, он это тоже понимает. Тем более если вы думали, что эта вещь золотая. Тут вам лучше подумать, как бы самому в неприятную историю не попасть. А окажись она краденой? Сами решайте, делать ли вам заявление.

Понял я, куда он клонит: ему лишний висяк ни к чему. А и мне, собственно, какая выгода от этого? Денег мне уже не вернуть, а выполнять гражданский долг за собственный счет накладно. Пожалел я, что время зря потратил, и ушел, так и не сделав заявления, злой на эту суку Ситникова, участкового, а больше всего – на себя.

Психологи в таких случаях советуют искать у каждого события положительную сторону. А ведь они правы. Во-первых, это мне наука на будущее; во-вторых, кинули меня на двести рублей – а могло быть хуже; в-третьих: вещь носить можно, так что реальный ущерб меньше, чем двести рублей: рублей двадцать-то он, надеюсь, стоит. Если же медитацией заняться и из космоса посмотреть на это событие, то оно вообще ничтожным покажется.

Хорошая вещь – медитация. Да и перстень ничего на пальце смотрится. Носить буду, чтобы хоть моральную компенсацию получить. Только если бы он золотым оказался, еще бы лучше было: ведь это вложение средств, задел на черный день, а не просто побрякушка. Ни хрена я не успокоился. Хоть заново медитировать начинай.

Кукла 1

За весь день – ни одного пассажира: плату с первого числа в два раза подняли. Теперь километр сорок копеек стоит. У метро «Волги» с шашечками вереницей стоят. Таксисты в кафешке напротив собрались: новость обсуждают. Власть, понятное дело, ругают. Ильичу досталось по первое число. Вспомнили всё: и «Малую землю», и артикуляцию. Коммунисты, суки, совсем народ задавить хотят, хоть увольняйся теперь. А куда пойдешь? Привыкли уже к левым заработкам. Успокаивающие голоса стариков раздаются: кто ездил на такси, тот все равно будет ездить. Устаканится всё – надо только переждать. Пассажир чисто психологически не готов платить сегодня за то, за что он еще вчера в два раза меньше платил. Проблема – как с чаевыми теперь быть?

День потерян. Раз такое дело, думаю, прогуляюсь-ка я по магазинам. Оставил тачку у метро и пошел в «Мужскую моду» на улице Горького9. Давно мечтал костюм фирменный купить. Все время в джинсах да в джинсах, а всё-таки хочется иногда и солидняком выглядеть.

Магазин весь светом залит, пиджаки, брюки в ряд висят по размерам. У продавцов лица, как у членов правительства, надменные. Хрен подойдут к тебе – заелись. Посмотрели на меня (а я на работу простенько одеваюсь): ты, мужичок, может, не туда зашел? Может, тебе лучше в «Детский Мир»10 поехать, там дешевле, а сюда надо с бабками приходить. Не ваше собачье дело, думаю. Подхожу к своему размеру, начинаю костюмы перебирать. Да уж и не скажешь, что у вас тут что-то приличное имеется. Наверняка хороший товар, как всегда, на складе припрятали. Морды вон какие отъели – не подходи, а покупателей-то всего я да парнишка какой-то деревенского вида. Брюки смотрит.

Ничего я не присмотрел себе, вышел из магазина. Куда, думаю, еще пойти? А парнишка этот, что брюки смотрел, вдруг подходит ко мне и говорит:

– Не хотите фотоаппарат приобрести? За углом дают. По два в руки. У меня брат очередь занял, два часа уже стоит.

– Какой марки? – спрашиваю.

– «Зенит». Они на толкучке по двойной цене идут.

– С каким объективом?

– И те, и другие есть. Если «Гелиосы» закончатся, то уж с «Индустаром» обязательно возьмем, – убеждает парнишка.

Мысли мои зашевелились, и я мигом в рабочее состояние пришел.

– Сколько за очередь возьмете?

– Пять рублей за штуку устроит?

– Вполне.

У меня как раз только сотня и была, а «Зенит» семьдесят семь рублей стоил. Выпишу, думаю, чек на второй экземпляр и домой сгоняю за деньгами. Хороший навар будет. Надо же как-то бабки за день простоя отбивать.

Свернули мы с ним в переулок, идем не спеша. Паренек не москвич – видно по одежде: ботинки не модные, брюки старого фасона, курточка советская и кепка. Роста небольшого, но довольно крепкий паренек, сбитый.

– Перстень у вас красивый, – заметил. – Золотой?

– Конечно, – соврал я.

А сам подумал: вот оно – моральное удовлетворение. И действительно, как это золото определить? Тут все зависит от того, кто его носит. Если это замухрышка какой-нибудь, то даже если и наивысшей пробы вещь – ни за что настоящей не признают, а если ты солидный человек, тузом выглядишь, упакован, как положено, тогда хоть медь носи – за золото примут. В ушах богатой бабы любая стекляшка бриллиантом смотрится.

В это время обгоняет нас по дороге мужчина. Высокий, в дубленке, шапка пыжиковая, шарф дорогой, мохеровый, на ногах – импортные сапоги. Сразу видно – солидняк. Быстрым шагом идет. Вдруг видим: у него из-под полы дубленки пакет выпадает, а он не замечает этого, скорым шагом поворачивает за дом и исчезает.

Спутник мой (до чего же шустрый!) подбегает к пакету – зырк глазами вправо-влево, моментально поднял, развернул – показывает мне: пачка червонцев! Толстенная! Он пакет сразу за пазуху себе и засунул. По сторонам оглядывается. У меня, конечно, первой реакцией было мужика окликнуть, чтобы тот пропажу обнаружил, но что-то не позволило мне сделать это: голос пропал. А почему? То ли это поведение моего спутника, который явно считал деньги своей добычей, то ли внутри у меня уже родилось преступное чувство – в общем, что-то заклинило у меня: и мужика жалко, и пачка эта на рассудок мой так подействовала, что я соучастником себя почувствовал. Паренек палец к губам приложил: молчи – и все будет чики-чики.

Прошли несколько шагов. Тут мужик (видимо, обнаружил пропажу) бежит нам навстречу. Дубленка расстегнута, полы развеваются, шарф выбился, открыв грудь, шапка в руках, волосы растрепались. Лицо красное, взволнованное. Подбегает к нам:

– Молодые люди, вы не видели здесь белый пакет? Выпал по дороге.

Я уж было рот открыл: дескать, пакет у нас. Не могу сказать, что я это с удовольствием хотел сделать, но то, что намеревался, – это точно. Паренек меня опередил:

– Нет, не видели, а что там было?

– Деньги, – отчаянно воскликнул мужчина, – тысяча, десятирублевыми купюрами.

– Надо же, – неестественно посочувствовал парень, – если найдем, обязательно вернем.

Я стою – будто онемел, в их разговор слова вставить не могу: сумма эта, которая в пакете была, меня дара речи лишила.

– Ребята, если найдете, я вас отблагодарю! – с отчаянной надеждой в голосе воскликнул мужик, как бы за соломинку хватаясь. – Помогите, пожалуйста. Я сейчас к метро побегу, я оттуда ведь шел.

И побежал. Когда он исчез из виду, парень еще раз оглянулся по сторонам и говорит:

– Надо валить. У тебя сколько денег есть при себе?

– Сто рублей, – говорю машинально.

Тогда он предлагает:

– Давай свой перстень, сто рублей – и забирай пакет. Линять надо.

Классическая ситуация создалась: с одной стороны, алчность на мое решение подействовала, а с другой – необходимость сейчас же решение принять. Ведь это стопроцентный навар, даже если бы перстень золотой был. Поэтому я в состоянии завороженного находился. Отдаю ему сто рублей, перстень снимаю с пальца. Он передает мне пакет и быстрым шагом удаляется в ту сторону, куда пострадавший побежал. А я все еще стою и противоречивые чувства испытываю: радость от того, что вернул деньги за перстень, да еще и наварил, смущение перед пареньком, который перстень принял за золотой, и вину перед бедолагой этим – мужиком. Что ни говори, а все-таки это чистейшей воды воровство. И как меня угораздило, ведь я всегда таких дел сторонился?

Продолжалось это полминуты, не более. Еще туман не рассеялся, наркоз еще не отошел, а на меня прозрение снизошло. Достаю пакет, открываю его… Глаза ни хрена не видят. То есть видят, но не то, что хотелось бы. В пакете – пачка нарезанной газетной бумаги размером с десятирублевую купюру, снаружи – два настоящих червонца…

Живодеры

Хотел я бизнесменом стать, обогатиться. Но если правду говорят, что все болезни от нервов происходят, умру лет на сто раньше – точняк. Так меня колбасило недавно – до сих пор отойти не могу.

А случилось вот что. Юрист наш, Серега, молодой специалист, видя, какие деньги проплывают мимо его носа и оседают в карманах шефа, подумал: а на хрена я буду на него пахать? Ведь это на заводе можно людей средствами производства и социальными гарантиями удерживать, а здесь надо только уметь с клиентами общаться да знать, кому из чиновников на лапу дать. Затраты – пустяковые: купи компьютер, сними офис, дай объявление, найми персонал – и вперед! Сейчас кризис, предприятия закрываются – люди готовы за гроши пахать.

В тонкости дела он вникать не хотел. Помнишь, у классика герой говорит: зачем мне географию знать, когда извозчики есть? Даже обиделся. Вот так и Серега.

Вообще-то он правильно рассудил, и дела должны были пойти у него. Но чего-то в нем не хватало. То ли жилки деловой, то ли охоты черную работу выполнять. В нашем деле ведь очень важно за глобальными вопросами не забывать о мелочах, а не то тебя свои же сотрудники обуют. А может, опыта у него не было. Никакого. Ведь отрицательный опыт – тоже опыт. Теперь-то этого добра у него навалом: на стены вешать – стен не хватит. Человеку иногда полезно бывает обжечься: сразу отрезвляет.

Начиная дело, Серега первым делом пошел в магазин и купил себе три костюма: светлый, в елочку и черный. Шеф, думает, пускай себе ходит в чём попало, а я, когда разбогатею, еще и космическую связь приобрету. Представил себе, наверное, как будет звонки от девок принимать по сундуку своему. Крутояров такой! На клиентов наших, видимо, насмотрелся. В общем, всё у него как у крутых и основательных людей, которые не мелочатся и на спичках не экономят. Не то, что наш шеф, который рассказывал, как начинал дело. В «офисе», а в реальности в однокомнатной квартире в «хрущевке», самой дорогой вещью был стол с зеленым сукном – пятидесятых годов, директорский. За другим столом, попроще, сидела единственная сотрудница, его родственница, немолодых уже лет, бывшая школьная учительница, нажившая от этой профессии неврозы и почти спятившая. На столе у нее стояла «оргтехника» – портативная пишущая машинка «Москва» с мелким шрифтом. Зарплата мизерная: шеф скрягой был. Сотрудница эта до сих пор вспоминает, что он ей «недоплачивал». А все потому, что нарушил золотое правило: не бери на работу родственников: не трахайся, где работаешь, и не работай, где трахаешься.

Так вот, Серега все по-другому поставил. Взял в кредит оргтехнику, пригласил по объявлению смазливую девку, нанял личного шофера (шеф-то, сквалыга, в центр всегда на метро ездил, да и то норовил у сотрудников проездной взять).

А шофером пригласил меня. И я, дурак, повелся на это. Посетовал он только, что тачка моя не соответствует его амбициям. Мой боевой 412-й, который по три раза на дню ломался. Но зато Серега знал, что я профессионал. Да и, говорит, ты свой человек. Только тачку свою – помой, что ли: у тебя в салоне псиной пахнет. Это он верно заметил, унюхал то есть. Впрочем, не унюхать может только человек, полностью лишенный обоняния. Провоняла моя машина из-за тёщиного восточника, Тарзана. К тому же – весь салон в собачьей шерсти.

Дали мы рекламу. Я говорю «мы», потому что Серега со мной все время как бы советовался. Ведь он, когда задумал все это, предложил мне тоже бабки в дело вложить – типа учредителем стать на пятнадцати процентах. Я прикинул: а что если эти 15% будут меньше моей зарплаты? Хотел ему сказать, что, мол, денег нет: не любитель я рисковать, лучше уж по копеечке, но зато верный хлеб – как говорится, курочка по зёрнышку клюёт. Но что-то заклинило у меня в этот раз. Думаю, все капиталистами становятся, не упустить бы момент – когда еще подвернется такое? Пока набор идет, надо вступать. И согласился. Деньги у Нинки взял. Мечта у нее была – шубу купить, хоть «на старости лет походить в приличной вещи». Пожалась, пожалась, но на святое дело дала. Тоже женой учредителя стать захотела.

Ну вот, поехал я в газету «Из рук в руки», дал рекламу: «Открыть свое дело за один день!». Серега решил конкурентов подкосить сроками и демпинговыми ценами. Да и все-таки не дурак он был – заготовил им подарочек. Это еще когда он у шефа работал, ездил к одному чиновнику и прикармливал его за счет фирмы. И выдумал такую хитрость. Сочинял наименования будущих фирм, ехал с этим списком к чиновнику, тот вписывал эти названия в реестр за определенным номером, получал свои законные бабки и ждал только, когда Серега принесет реальные документы на уже состоявшуюся «регистрацию», чтобы положить свой экземпляр в архив. Придумал всё это Серёга, но ничего шефу не сказал. В бизнесе такое сплошь и рядом бывает. Кидают хозяев только так – особенно тех, которые ленятся процесс контролировать. Часто хозяин и сам догадывается, что его сотрудники воруют, но специально не отслеживает их. Что, думает, я зря расстраиваться только буду? Без воровства нельзя. Ему главное, чтобы прибыль была, чтобы сотрудники беспокоились о фирме – она ведь их кормит. Не будет фирмы – нечего будет переть. Да и польза от воровства есть определенная. Взял, например, сотрудник с клиента больше денег за «ускорение», деньги сверх тарифа мимо кассы себе в карман положил, – зато он этого клиента, чтобы факт наружу не вылез, как конфетку облизывает. Конечно, некоторые, особенно шустрые, зарываются. Просто начинают, видя такую безнаказанность и бесконтрольность, борзеть – всю выручку в карман класть: всё ведь черным налом идет. Шеф приезжает только для того, чтобы содержимое сейфа проверить. Ему главное, чтобы там наличность была. Бабки есть – чего беспокоиться? При такой системе ленивым нужно быть, чтобы не красть.