- -
- 100%
- +
Народ к нам валом повалил. Да и сама внешность Сереги располагала: симпатичный интеллигентный молодой человек, в обращении обаятельный, серьезный, без фамильярности, предупредительный. Аккуратно подстриженная бородка, свежая сорочка, дорогой галстук, костюмы менял через день – то в светло-серых тонах, то темный, всё в тон, даже носки. Манеры. Бабы с особенным удовольствием ему деньги отдавали. Рацион у нас в конторе изменился. Пошли закуски, фрукты, соки, салатики из кулинарии напротив. Вместо пирожков, которыми нас шеф травил. Кофе банками поглощали, дорогое. Уже стал я жалеть, что согласился на 15% в деле, а не потребовал больше. Деньжата у меня водились: на новый авто копил. Инфляция дикая была, нужно было как-то деньги сохранить. Сегодня у тебя на половину тачки деньги есть, на следующее утро просыпаешься – только на велосипед «Орлёнок». Все на бартер перешли. Тут-то мне мои денежки и вложить. А то приходилось покупать всякую хренотень, чтобы потом продать можно было и вернуть бабки. Телевизоры по три штуки, носки, утюги, презервативы – в общем, все, что можно было купить. Цены на глазах росли. Зато деловая активность бешеная была: люди деньги не держали, старались скорее в оборот их запустить. Так что мы без дела не сидели, клиентов море было. Самых напористых в первую очередь обслуживали, ну а кто покладистей – мы как-то, само собой, отодвигали. Они позванивали ненавязчиво, спрашивали, как дела – Серега им бодро отвечал: всё идет своим чередом, причин для волнения нет. Беспокойного же клиента с первого дня видно. Он еще копейки не заплатил, а уже спрашивает, когда у него счёт в банке будет: туда, видишь ли, миллионы должны поступить с минуты на минуту. Ради таких, чтобы не потерять будущего клиента, мы бегаем, как тараканы: и документы ему до ночи выводим, и взятки за ускорение по двойному тарифу платим. Но я заметил такую вещь: чем больше ты стараешься, тем к тебе больше претензий, меньше благодарности. А на хрена, думает клиент, я им столько плачу? Делов-то всего на три дня, не жирновато ли? На один день просрочишь – орет как резаный: «Мне на счет деньги должны упасть! Я вас на бабки выставлю! Счетчик включу!» Крутизна – дальше некуда, а часто так бывает: наорётся такой клиент – и пропадает. То ли у него запой, то ли успокоился, то ли миллионы его из области мечты и куража. Да еще и денег задолжает. Ведь некоторые думают, что главное – фирму зарегистрировать и назначить себя генеральным директором, пока не поймут, что деньги с неба не падают, если сам не крутишься, как бобик. По мне, так уж лучше кавказцы. Приезжает такой джигит в Москву и создает через нас «Концерн «Транснациональная лизинговая компания», чтобы торговать квасом из бочки на улице.
– Как будет называться исполнительная власть, – спрашиваем, – директор, генеральный директор или президент?
– Прэзыдэнт пиши. Вызытку мнэ и пичать с гэрбом сдэлай?
Выбьет он место для торговли через своих земляков (а они друг за друга горой), возьмет продавцом какую-нибудь хохлушку без московской прописки, поставит свой «Концерн» на бойкое место – и можно жить. Можно на родину съездить – раздавать жителям родного аула визитки с гербом. Прэзэдэнт «Концерна», едрена феня!
Вот идут у нас дела, денежки поступают, премии мы друг другу выплачиваем. Серега в ресторан напротив обедать стал ходить в компании с секретаршей голубоглазой. Я ее про себя Мерилин Монро прозвал. Дальше – больше: стал Серега и свободное время с ней проводить. На работу вовремя не приходят. Взял на службу студента. На моей тачке уже брезгует ездить, вызывает все время такси. Авто подумывает купить – восьмёрку.
А дела начинают потихоньку скапливаться. Начинаем мы зарываться. Начинают, как говорят юристы, «наступать сроки исполнения обязательств». Стал клиент толпиться в конторе. Требовать того, кто им сладкие речи говорил и деньги брал – то есть Серегу. Тут я, если раньше нет-нет да вставлял пару слов о своем учредительстве, понял, что лучше прикинуться валенком.
– Сергей Алексеевич будет сегодня?
– Безусловно!
– Когда?
– Часам к 12, он в Минюсте.
В час – звонок!
– Сергей Алексеевич задерживаются в Минюсте. Будут после обеда.
В конторе ропот:
– Как же так? Ведь было обещано! Скажите хоть, в каком состоянии дела наши находятся?
– Не волнуйтесь, все контролирует Сергей Алексеевич.
К трём часам опять толпа собирается. Вот-вот Сергей Алексеевич должны подъехать. Опять звонок! Они будут-с вечером. Ну что ж, день все равно потерян. Клиент решает ждать, чтобы узнать в конце рабочего дня, что Сергей Алексеевич застрял в Лицензионной палате.
Начались скандалы, пошли наезды. Кто деньги назад требует, кто соглашается терпеть, отчаявшись, жалуется, кто грозит. А Серега – он не специально ведь это делает, ведь он старается. Вот только стараться надо 24 часа в сутки. Или склонность к этому иметь. Жадным быть, изворотливым. Холодный расчет тут нужен, ясная голова и хрен знает чего еще, что нам не дано с ним. А у него что – молодой задор только? Так этого мало. Ох, не надо было мне соглашаться на 15%. Теперь и захочешь уйти – не уйдешь: клиенты на квартиру завалятся.
Денег стало не хватать. Средства, вносимые новыми клиентами, шли на выполнение старых заказов. Создалась своеобразная пирамида. Приноровились мы к ней, и опять пошли соки, рестораны и частные такси. Я это «мы», конечно, к Сереге отношу. Сам-то я беспокойный и от всего подвоха жду. Не нравилась мне эта ситуация. Но не скажешь же: кончай, Серега, барствовать, давай пояса потуже затянем и поднажмем. Понимал, что не поймет он меня: трудно от привычек хороших отказываться. Тем более у них с Мерилин медовый месяц начался.
Хоть и пахали мы от зари до зари – пирамида себя изживать стала. Студент почувствовал, что жареным пахнет, свалил. Уже мы и прибыль учредительскую не получали. Только на хлеб. Но без масла. Мерилин – молодец, хорошей закалки оказалась, хоть и девчонка. По-моему, он ей уже и не платил: нечем было платить. Иной раз деньги новых клиентов и минуты не держались в наших руках. Тут же уходили на оплату пошлин, нотариальную заверку и «представительские расходы».
Вот приходят к нам как-то два молодых мужика. Веселые, все в делах. Упакованы рацией. Бух ее на стол. С Мерилин шутки шутить стали. Мы ее специально к мужикам командировали, чтобы чарами своими воздействовала. Ну, они ей сразу: пойдем с нами пообедаем сегодня. Мерилин отказала тактично. Умная вообще девка оказалась. Так отказала, что и клиент не обиделся и верность соблюла. А то, гляжу, деньги деньгами, а Серега даже позеленел от ревности, пока все это слушал. Лишь улыбался натянуто. Люблю таких девок. Верных. Просто мечта моя когда-нибудь встретить такую. Наверное, в жизни это самое оно – надежного человека найти. За всю жизнь только Нинку и встретил. Но жена, сам понимаешь, у мужика не в счет. До первых рогов, правда. Человека иногда надо по башке стукнуть, чтобы он свое счастье понимал и ценил.
Заказывают нам эти клиенты внести изменение в устав своей фирмы «Веселый заготовитель»: собираются открыть филиал в городе Коломна.
– А чем вы занимаетесь? – кокетливо спрашивает их Мерилин.
Отвечают:
– Киллеры мы.
И смеются: «Изготовлением мясопродуктов из мяса живого скота». Скотобойню налаживали под Коломной. Я этих мужиков про себя «живодерами» сразу стал называть. Посидели они еще, посмеялись с Мерилин, уточнили сроки и уехали. Благоприятное о себе впечатление оставили, если не думать об их «хозяйственной деятельности».
Уехали они – нам Серега сразу выдал на жизнь немного деньжат. Мерилин за тортиком сбегала. Кофеек, шампанское. Посоветовались и решили: так как денег у нас лишних нет, не будем обращаться за помощью к посредникам, а сами попытаемся осилить заказ. Документы подготовили – комар носу не подточит. Серега все статьи Гражданского кодекса и Федерального закона проштудировал. Знали мы, что руководителем палаты там была одна бабенка, не вынесшая свалившейся на нее маленькой власти над предпринимателями. Настроение у нее, как у всякой бабы, зависело от разных факторов. То она – сахар, то колбасит ее. Должно было это Серегу насторожить. Но он бывал там раньше по мелочам, и она ему такой не показалась. Я умею, говорит, с людьми язык общий находить, не боги горшки обжигают.
Занял я с ночи очередь в эту палату, сижу в машине – жду. К утру целая бригада местных подъехала – представители всех видов спорта. Сначала хотели выкинуть меня из очереди, да смилостивились. Хорошо, говорят, тогда дежурить будешь – список держать. Они на этом бабки делают – на очередях. Потом продают. В Москве только ленивый не зарабатывает. Здесь деньги под ногами валяются. Скажи: где, в каком городе, в какой стране можно на очереди в регистрационную палату заработать? А всё чиновники: как писал о них Гоголь, ну ни-х-хх-уя они не изменились с того времени. Только, может быть, еще более свирепыми стали, потому что голодные. Как комары, когда им жрать нечего, на тебя набрасываются. Тощие, маленькие, а кусают, как слепни, – не спасешься, пока не одуреешь от укусов.
К утру Серега прибыл. При параде как всегда. Пошел сдавать дело. А баба эта уже с утра отчего-то на взводе была. Документы наши просматривать стала и как бы с сочувствием, почти доброжелательно отмечает: у вас это положение в уставе не соответствует закону. Говорит, а сама почти глаза закрывает: видно, на своих внутренних проблемах сосредоточилась. Серега видит, что несет она пургу, и, если бы не поджимали сроки, слова бы не сказал – но опять ночь стоять?! Он по молодости отвечает: никак нет, все в точном соответствии с российским законодательством. Извольте обратить внимание на эту строчку: у нее есть продолжение, поэтому она трактуется так-то и так-то, и статья такая-то настоящего устава на это прямо указывает. Хотел и дальше разглагольствовать, да наконец заметил, что она начинает выходить из своего внутреннего состояния и покрываться красными пятнами, – замолчал.
– Вы, наверное, думаете, что мы тут безграмотные и не умеем по-русски читать!?
Понял Серега, что маху дал – заюлил: сейчас же все исправим и мигом предоставим с исправлениями. Но её уже понесло: нет, говорит, как же я вас приму, если вы неподготовленными приходите? Серега видит, назад дороги нет – пустился с ней в академическую дискуссию. Это он пустился. А она как завизжит: вы меня из себя хотите вывести!? Хорошо, я приму ваше дело, но напишу отказ!
Надо было сразу Серёге понять, что дело наше – безнадёга. Это только после института можно думать о «судебной перспективе» и предлагать клиенту отстаивать свои права в суде. Он вам так скажет: вы, ребята, можете судиться, сколько хотите, а мне чтобы документы через две недели были готовы, как и было обещано. Я за то вам бабки платил, чтобы с чиновниками-кровососами дел не иметь.
Бросился Серега к посредникам. Те говорят: поздно, ты уже засветился со своим делом. Не надо было права качать. Ушел бы потихонечку. Мы тебе не то что устав – ведро с солеными огурцами зарегистрировали бы. А сейчас поздно: понесло её – не остановишь.
В общем, намаялись мы с этой бабой. Еле дело сдали. А мужики уже интересуются: две недели прошли, где документы? С нами шутить не надо, себе дороже будет. А мы: завтра да завтра. Наконец поехал Серега получать дело. Ему говорят: отказ! Можете жаловаться в центральную палату, если не согласны. Бросился Серега на Моховую – а там запись к руководству за месяц вперед. Полный пи. дец!
«Живодёры» неладное почуяли – говорят: «Что-то у вас не так, ребята. Может, вы наши документы потеряли, так и скажите. У нас контракт горит. Ваш начальник – он что, о двух головах, что ли? Как у него со здоровьем: не пьет, не курит? А то сейчас на органы человеческие большой спрос. Можем устроить. И непонятно: шутят они или всерьез.
Ситуацию пришлось мне разруливать, и я решил, что не буду скрывать от клиентов правду: лучше заранее предупредить, чтобы не подвели своих партнеров. Так я и сделал. Они сначала не поверили: «Ты что, Витёк, шутишь?» Потом, когда посмотрели в мои «честные» глаза, дошло до них. «Что же вы, суки, нам мозги парили? Вы же нас без ножа зарезали!» Но не стали долго орать – осознали ситуацию. Перед уходом просили передать Серёге, чтобы готовил бабки. И сумму озвучили. Я ошалел: откуда у него такие деньги? Захочет жить – найдет, говорят. Уехали. Стали мы уже думать, как бы свалить отсюда по-тихому. Но не тут-то было. Откопали «живодёры» наши учредительные документы, чтобы место жительства Сереги узнать, и оп-пана! – водила-то – не совсем и водила, а один из учредителей. Приезжают они в контору, заводят меня в кабинет. Один из них, в очках – более менее спокойный такой, даже сочувствует мне как бы, спрашивает: «Что делать будем, Витёк, дело-то серьезное? Ты учредитель, надо отвечать». Второй злой, маленький, жесткий: «Мы тебе, сука, яйца открутим, нас чуть из-за вас не пришили, мы тебя, на хрен, в рабство в аул продадим, не хочешь?» – «Подожди, – говорит ему „добрый“, – они ребята смышленые, не доведут до греха». – «Клал я на их смышленость, мне из-за них ствол ко лбу приставляли, чуть не обосрался. Мне теперь и денег никаких не надо, я лично косой по их башкам пройтись хочу». – «С этим всегда успеешь. Ребята все понимают. Ты, Витек, понял, во что вы вляпались?» – «Счетчик у вас включен!» – орет «злой». – «Ты подумай, – советует „добрый“, – что у тебя есть, у кого занять можешь. С Сергеем посоветуйся. Если уж решили бизнес вести – надо быть готовым к тому, что придется отвечать».
Беда нас объединила с Нинкой. Раньше частенько спорили, а теперь все время вместе, одна команда. Все-таки родной она мне человек, что тут говорить. Кто как не она? И зачем я согласился учредителем стать?! Ну зачем мне эта головная боль? Жил же нормально и при старом режиме и сейчас как-то подстроился. Чем больше денег, тем больше ответственности. Понял я теперь, что такое быть хозяином. Простой служащий или работяга какой-нибудь отпахал рабочий день – и все! Ему хоть трава не расти: сгорит ли хозяйская палатка, продлит ли собственник помещения договор, повысит ли арендную плату. Не понравилось – ушел, и никакие долги на тебе не висят. Предприниматель же: ложится спать – о бизнесе думает, встает с постели – о том же. Трахается с женой – гадает, успел ли кассовый аппарат скрутить в конце рабочего дня? Хотя кто же мешает ему изменить свою жизнь – стать счастливым инженером, строителем, учителем, водилой? То-то и оно. У каждого свой характер, свой темперамент, своя судьба. И за все надо платить. А человек – он всегда недоволен.
Через три дня, утром, вышел я к своему железному коню, сунул ключ в замок – окликают меня:
– Привет, братан!
Оборачиваюсь: один из «живодеров» и еще двое – высокий, жилистый, обритый, как шпана, глаза стеклянные, другой – крепыш, волосы короткие, почти ежиком, жесткие, лицо равнодушное как у бультерьера. Я его про себя Мустафой прозвал. Руки как клещи. Взял меня выше локтя, стиснул – наверное, синяки остались. Жилистый толкнул в спину – и я, как воробей, влетел в салон. «Живодер» на пассажирское сиденье сел, эти – сзади.
– Ну что, Витек, прокатимся?
– Некогда, – говорю, – мне с делами надо ехать. Клиенты наезжают.
– Бабки приготовили?
Врасплох они меня застали. Не был я готов к разговору.
– Серега этим занимается. Изыскиваем возможности, – отвечаю.
– Я тебя спрашиваю, – не хочет он слушать, – готовы рассчитаться или нет? Ты не лудИ-мудИ, а прямо скажи: да или нет?
– Говорю же, Серега этим занимается.
На их повторное предложение «прокатиться» отвечаю: не поеду я с вами никуда, хоть режьте.
– Резать мы тебя здесь не будем, а подрезать придется, – сказал Жилистый, и, смотрю, у него в пальцах «перо» заиграло. Пальцы длинные, узловатые, жиганистые, в татуировках. Нет, думаю, не шпана это. Шрам на ноздре. На черепе тоже. В глазах ненормальный блеск. Вообще он нервный, весь в движении: то ли это тюремные какие-то жесты, то ли спортивные. Нож, вижу, не заводской, самодельный. На зоне, наверное, такие мастерят. А может, и наркоман: уж очень дерганый. Будто удовольствие получает, что дразнит меня.
– Хочешь, дырку сделаю? – даже на шепот перешел.
Вдруг взял и ткнул мне пером в бок. Я заорал. Мустафа схватил меня железными пальцами сзади за горло: замочу, гад, орать будешь!
Больно, сука, ткнул меня, а горло сдавил – вообще, думаю, концы отдам. Отпустил наконец. Хотел я сначала домашних как-нибудь предупредить, да как представил, что эта мразь еще и к детям моим заявится, – нет, думаю, пускай уж со мной, что хотят, делают, а детей не трогают.
Поехали через Тушино по улице Свободы, как раз где я по их делам ночи простаивал. Мне теперь они раем показались, настолько тошно было теперь с новыми «приятелями».
– Глаза завязать? – спросил Мустафа.
– Пост проедем, тогда и завяжешь.
После поста ГАИ приказали мне остановить машину. Смотрю в окошечко: Мустафа тряпку какую-то достал. Разглядел я его получше: волосы ежиком, уши поломаны. Бывший борец, наверное. Еще неизвестно, кто из них более отмороженный. Бультерьер. Удавит равнодушно – и выражение лица не изменится.
Надели мне на голову мешок, стянули на горле так, что я захрипел и стал воздух глотать. Руки завязали – не сорвешь. Живодер приказал ослабить. Двери хлопнули: пассажирская и задняя, которая за мной.
– Перелезай, – говорят, – Посмотрим, как ты на этой кастрюле ездишь.
Тронулись.
– Надо же, едет! – смех раздался.
Это Живодер и Жилистый смеются. Мустафа без юмора. Судя по моим догадкам, везли меня в сторону области по Ленинградскому шоссе. Минут через 20 свернули вправо. Дорожное покрытие даже лучше стало. Что-то похожее на шум самолетного двигателя послышалось. Значит, где-то аэропорт рядом. Звуки характерные. Скоро дорога испортилась. Переезды железнодорожные, узкоколейные. Лежачие полицейские. Ощущение маленького городишки. Машина просигналила, крик ребячий. Звук разбитого стекла. Запах. Наверное, помойку или пруд затхлый проезжали. Ехали со скоростью двадцать километров.
– Суки, не могут дорогу нормальную сделать, дачники – уроды, – наконец голос Мустафы услышал.
– Помалкивай, – это Живодер.
– Косить кто будет? – опять Мустафа.
– Помалкивай, сказал.
– Подальше где-нибудь, здесь места грибные, с детства хожу.
– Ты заткнешься или нет?! – заорал на него Жилистый, – А то самого зароем. О своей башке думай лучше, а он о грибах.
Все они нервничали. Не по себе мне стало, тревожно. Разговор этот потаенный. Молчание еще более зловещее.
С полкилометра так ехали. Запах сточной канавы в нос ударил. Это когда на дачах канализацию напрямую в дренаж выводят. Такой специфический запах от добавления туда средств для разложения фекалий. Остановились. Хлопнули двери. Вышли, но дыхание чье-то в салоне чувствовалось: меня стерегли. Скрип железный послышался, поворот ключа, будто ворота открывают, опять скрип. Ткнули в спину: выходи!
Под ногами земля. Потом твердое покрытие. Кажется, в помещение ввели. Понесло сыростью. В подвале, что ли, мы? Или цокольный этаж? Надо было мне, когда пост проезжали, заорать, из машины выскочить. Хрен с ними – с членами: не до рук и ног, когда речь о жизни идет. Поздно теперь. Ори здесь, сколько хочешь, – ни одна душа не услышит.
– Вниз шагай!
Сделал я шаг вперёд – и тут мне кто-то по лбу железной кувалдой как зае. енит со всего размаху! Думал раньше, что все это преувеличение – про искры из глаз. Оказалось правдой. Не только искры – голова чуть не оторвалась от такого удара. Отстраненно так, будто в тумане, слышу: «Нагибаться надо, екалэмэнэ, тут всякий раз башку бьют».
Сняли с меня колпак, пуговицы с брюк спороли, вытащили ремень. Руки оставили связанными. Так брюки связанными руками и держал, чтобы не свалились.
– Вы что, – говорю, щурясь, – не могли предупредить? Так ведь можно голову расколоть.
– А на хрена она тебе теперь? – говорят.
Глаза постепенно привыкли, и я стал осматриваться. Судя по тому, что здесь в углу лопаты, грабли стояли, разобранный мотоблок, мы были на чьей-то даче. Скорее всего, в одном из помещений цокольного этажа. Окошко в ползамера. Стекло от краски и многолетней пыли еле свет пропускает – снаружи ничего не увидишь, даже если очень захочешь. На верхнем уровне – место для машины. Резина сменная на полках вертикально стоит, новая, на полу – бэушная одна на другой. Дверной проём и ступенька вниз на нижний уровень. Балка-перекрытие – железная рельса. Это я об нее шарахнулся, в башке до сих пор гул колокольный стоит. У стены под окном – стол: каркас металлический, столешница деревянная – половая доска, сороковка. Тиски. Инструменты. Наверное, это мастерская была когда-то, да хозяин прельстился другой «профессией» – не до сада-огорода стало. Слева от окна, у противоположной стены – железная солдатская кровать без спинок. Грязный и сальный матрас блином слежался. На матрасе – мужик небритый. Рубашка белая – неделю носил, галстук, ворот расстегнут. Пиджак под голову подложил, вместо подушки. Был бы похож на бомжа, если бы не ботинки. Дорогие, модные. На ногах у мужика цепь, замок на полу. Кандалы, что ли? Что-то они в конторе о рабах говорили? Не шутили, значит.
Цепь с мужика сняли. Надели на меня. Его вывели.
– Сиди здесь пока, – говорят. – Косу точил когда-нибудь?
– Когда-нибудь точил, – говорю, – отбивать – не отбивал.
Поставили мне косу у двери.
– Точи, – говорят, – брусок в ящике с инструментами.
Ушли все. Дверь закрыли на ключ.
Ну, думаю, эксплуатировать будут на даче, пока Серега деньги не отдаст. А если не отдаст? А если свинтит? Они же на меня же весь долг переведут!
Ой, мать твою так, и как же мы не ценим то, что имеем: чистое белье, горячую воду, удобную постель. Свободу! Вечно недовольны. Вот и я: сижу в этой тюрьме, точу косу и ясно вижу, что не понимал, как и многие, своего счастья. Так вся жизнь в нытье и пройдет. А ведь не жизнь была у меня, а что-то необыкновенное. Только глаза нужно иметь, чтобы разглядеть. Как слепые живем: интересуемся всякой хренью, завидуем друг другу, не ценим близких. Если выйду отсюда – брошу этот бизнес. Буду жить, как раньше, и жизнью наслаждаться. Ведь это счастье – просто жить!
Точу я косу, поплевываю на брусок точильный и такие вот думы думаю.
Темнело, и предметы уже с трудом можно было различить на расстоянии. Но слышу: дверь открывают. Голос:
– Косу на пол положи. Толкни ногой к двери.
Сделал всё, как велели: косу положил, толкнул ногой в сторону мужика в дверях.
Ее кто-то поднял, потрогал.
– Фигово наточил, – сказал, – если так же для себя наточишь – себе дороже будет.
Ушел. Дверь закрыл. А мне от этих слов опять не по себе стало. Как тогда, во время разговора в машине. И что у этих гадов на уме?
А между тем совсем темно стало. Вошли двое, свет не включают. Освободили от цепи, проверили, хорошо ли привязаны руки. На выход!
Жилистый впереди шёл, Мустафа – сзади. Глаза опять завязали. Молча вели, изредка почти шепотом переговаривались между собой. Ветки лицо неприятно царапали, под ногами колдобины. Когда вслепую идешь, любой бугор или ямка чувствуются. Сзади нетерпеливо подталкивали: давай, живей! Это Мустафа. Без шнурков плохо идти. Два раза ботинок с ноги слетал. Мустафа ругался. Связанными руками брюки неудобно поддерживать. Тревожиться сильно я стал. В голове все тот разговор крутился. Вспомнил, что у Жилистого руки ниже локтя в порезах. Наркоман. Они же отмороженные. Опять пожалел, что не попытался выскочить из машины, когда пост ГАИ проезжали. Такой шанс упустил! Стало меня трясти. Это так скот трясет, когда он чувствует, что его на бойню ведут. А я в такой ситуации да еще с завязанными глазами – тут все чувства обостряются. Теперь понимаю, что такое животный страх.
Почва под ногами мягкая стала. Трава, сырость. В лесу мы, наверное. Резче прохладой повеяло. По песку идем.
– Развязывай!
И темнота, и в то же время свет яркий, сначала ослепляющий. Всмотрелся: костер горит, на границе света и тьмы маячат несколько фигур – не разобрать кто. Как актер, играющий призрака, вышел на шаг Жилистый. Руки – в резиновых перчатках. Держит косу. Никак смерть собирается играть. У костра вещи лежат. Пиджак, рубашка белая. Ботинки модные. На могилу все это похоже. Смотрю: ботинки-то мужика, что до меня в гараже сидел. Все это очень мне не нравилось и тоску нагоняло. Что-то еще торчало рядом с ботинками. Присмотрелся… Еп-понский бог! Да это голова мужика этого! Глаза дикие, во рту кляп. Поближе меня подвели.
– Вот видишь, Виктор, – говорит Живодер, – должник наш.
А я и не услышал, как он подошел.
– Ничего у него нет: ни квартиры, ни денег. Дурачком прикидывается. Думал, что с лохами дело имеет.
Приблизился Жилистый: бледный, глаза безумные. Мне показалось, что трясется он весь.
– Когда косить?
– Подожди, – сказал Живодер, – Уйдем – тогда.
Завязали мне опять глаза и толкнули – пошел! Назад шел я как пьяный от догадки страшной. Мустафа ругался на меня. Грозился прибить на месте. Дешевле будет, как он выразился. На полпути услышали мы высокий резко оборвавшийся крик – то ли человек, то ли зверь.