Держись, классный руководитель!

Как быть здесь с их самостоятельностью?

Снова долго не писала. Не могу заставить себя регулярно описывать события. Чаще всего пишу в моменты неудач.

Учебная часть года кончена. У меня довольно много свободного времени. Ребята проходят производственную практику на заводе. Работают ежедневно по 6 часов в день. Видимся мало.

Год кончился более или менее удачно. Грачева – второгодница. Смирнов получил работу по алгебре на осень. Средний балл класса – 3,4. Это – жалкая цифра для 10-го класса. Галахов окончил год на 4 и 5. Лобанов с одной тройкой.

Последние две недели ребята «подрядились» сгрузить в котельную школы 120 тонн угля. Завхоз предложил. Сказал, что за 500 рублей. Эта цифра невероятно мала, но ребятам она показалась огромной, заманчивой, и они согласились. Работа шла ежедневно, но куча угля убывала медленно. Большой энтузиазм проявляли Меренков, Смирнов, Симонов, Галахов, Лобанов. Много работали девочки. Однажды, кажется, на второй день их «горения» нужно было ехать на субботник с заводскими рабочими (кажется, строить дворец пионеров в Лужники). Я рассказала учащимся, что это необходимо, что это бесплатно (по истории в этот момент мы изучали статью В.И.Ленина «Великий почин»). «Но мы сгружаем уголь», – возражали Смирнов, Меренков. Класс колебался… Тогда я предложила им самим решить, ехать или не ехать с заводскими: «Здесь – за плату, там бесплатно, подумайте, решите». Интересно, что решение состоялось в пользу субботника. В назначенное время у завода был класс… Ленин воспитывал бескорыстность. Работа на угле брала много сил и энергии. Грязные, черные, усталые приходили домой, а на завтра после учебы, после работы на заводе снова грузили.

Я наблюдала за этим энтузиазмом. Сам по себе он был хорош, красив, но за ним скрывалось нечто, что меня тревожило. Какая-то жадность к «халтуре», к «левой» работе. Я пыталась выяснить, куда же хотят истратить деньги ребята. Однажды спросила и получила невразумительный, уклончивый ответ: «Не знаем, посмотрим…». Ответ сопровождался довольно откровенными улыбками, дескать, «какое вам-то дело». Пыталась кое-что предложить: купить, например, мячи футбольные, волейбольные, пинг-понг, насос, то есть всё, что так нам необходимо для прогулок и походов, ведь впереди еще год. Часть денег можно потратить на итоговый вечер с поздравлениями «рожденных», ну, рублей 200, например. Меня выслушали, нехотя соглашались, но думали о своем.

В таком классе, как этот, я не решалась настаивать. Часть ребят очень мелочные, очень любят деньги и очень самостоятельны. Я думала, что не имею прав настаивать. Я видела, что они чрезвычайно неблагожелательны к тем, кто по тем или иным причинам не мог прийти на работу. В.Восков делал переучёт комсомольской организации. Божинского не пускала бабушка. Колосков просто устал. А девочек я сама сняла после того, как однажды сама надорвалась, помогая ребятам. Это осуждение шло не так, как обычно бывает в детском коллективе. Совсем по-другому, до противного серьезно и материально: не дадим участвовать в доле. Таким образом, эта работа, в основе которой лежала материальная заинтересованность, не сплачивала, а разобщала. Воспитательные возможности такой работы очень спорны и противоречивы. Естественно, дело кончилось довольно печально.

Несколько дней тому назад мы должны были (как обычно, по субботам в дни летней практики) встретиться и пойти погулять. В этот день меня искали ребята Н.Пушкова и В.Восков, чтобы кое-что сообщить. Это «кое-что» их очень смущало. Мы случайно встретились у больной Людмилы Андреевны, и ребята сказали, что вместо прогулки они решили сегодня устроить вечер. Это сообщение было для меня полной неожиданностью. Именно сегодня, на прогулке я хотела предложить учащимся из заработанных денег помочь Л.А. на лечение и отдых…

Более того, я знала, что им еще не выдали денег, что еще не вся работа закончена. Нужно было разбросать уголь, уравнять в шахте. Какой вечер? Зачем? Ведь год учебный еще не кончен? Валя и Нина были смущены. Они со мной согласны, вечер совсем некстати, но что поделаешь, решили… Кто решил? Симонов и Салосин.

Решено вначале потратить на вечер 200 рублей. Потом выяснилось, что у Божинского «одолжили» 300.

Это уже возмутило. Триста рублей из пятисот «прокутить» так просто, без причин. «Пропить» заработанное, что может быть противней. Категорически отказалась принять участие в этом с позволения сказать «мероприятии».

Вот она психология «левых» заработков, вот итог энтузиазма, пота, усталости. Вот тема для долгой разъяснительной работы по поводу гнилых «традиций». Не знаю, не уверена, что беседа может помочь преодолеть этакое, закоренелое. Права ли я была, когда не вмешалась в их денежные операции. Как быть здесь с их самостоятельностью?

Учитель – человек, а не гранитный столб

Сегодня делала доклад о воспитательной работе в секторе истории ИМО. Делать такой доклад легко и приятно. Ушла с целой кучей комплиментов и довольно дельных верных замечаний. Слушали ученые. Трусила. Получилось хорошо. Они все люди, их волнуют те вопросы, которые волнуют меня. Хочется жить и работать.

Это оказывается не просто мои чудачества, как говорит мама, а очень важные проблемы, которые обязаны решать учителя.

«И это замечательно!» – как сказал уважаемый А.И.Стражев.

У меня неважно прошел экзамен в 10 классе «Б»: устали, волновались, заикались, плохо соображали. Помню этот нехороший день. После экзамена осталась одна, усталая опустошенная. Откуда ни возьмись «мои»: Люся, Нина, Валя. Стали около, молчат, понимают, что мне тяжело. В результате я заплакала, было жаль себя… Ребята молчали. В коридоре они сказали: «Перестаньте плакать, Серафима Григорьевна. Их уже нет. Они ушли. Остались мы. На будущий год мы сдадим блестяще». И я перестала плакать.

«Ах, как не педагогично, – скажет мастер-учитель, – показывать учащимся свои слабости». Ничего страшного не случилось, все в человеческой норме. Учитель – человек, а не гранитный столб. Он имеет право переживать как все люди. Я не страшусь, что учащиеся увидели мои слезы и не боюсь из-за этого потерять авторитет у них. Постараюсь, конечно, в следующий раз держать себя в руках крепче.

Узурпирую власть

18-го июня было последнее интересное собрание.

Мы решили проделать такую работу: бюро комсомольской организации класса составляет каждому характеристику, честную без прикрас. Затем на собрании каждая характеристика подвергается анализу и обсуждению. Наконец характеристика утверждена, и ее откладывают до конца будущего года. В конце года ее снова обсудят и оформят как официальный документ с печатями и подписями.

Это не мной придумано. Так происходит например с аттестацией студентов в Менделеевском институте. Что здесь важного. Прежде всего:

У бюро:

А) уважение, доверие к бюро класса, которое дает характеристику комсомольцу;

Б) анализ характера и поведения товарища по классу, в ходе составления характеристики, суждения о товарище, проверка, «подчищение» себя;

В) ответственность за правду: избежание предвзятости, действительная сумма положительного и отрицательного, желание помочь товарищу, исправить ошибки.

У класса:

А) очень острый момент проявления общественного мнения, суждения;

Б) возможность организации большего товарищества, сплачивание коллектива, жизни в нем «по всей совести»;

В) серьезное обдумывание черт характера своих и товарищей (ибо часто поступки не ведут к анализу, даже мораль учителя не всегда приводит к обдумыванию, к личным выводам);

Часто понятия в книгах о герое – льстив, искренен, самолюбив, честолюбив, волевой, бесхарактерен, эгоист, мещанка, самоотвержен – проходят мимо сознания, не вызывая личного отношения, и очень часто эти характеристики не понятны (после собрания, в момент собрания вопросы: что такое честолюбие, тщеславие, кого называют циниками).

Д) после обсуждения характеристик выводы: все ребята нашего класса имеют много положительных черт, но и много отрицательных. Есть ребята более положительные, есть более отрицательные.

Опасность или то, что необходимо избежать:

А) Примирение с недостатками – «Какой уж есть, что поделаешь»;

Б) Дальнейшее выпучивание, подчеркивание того, что было вскрыто на собрании;

В) Недовольство кажущейся (или действительной) неправдоподобностью характеристики, преувеличение, преуменьшение положительного, отрицательного.

Собрание ждала с трепетом. Я трусиха. Бюро сначала самостоятельно готовило предварительные характеристики. Они получились лаконичные (просто неполные) и злые. Вот несколько таких записей:

Горбунов: «Играет не только на сцене, но и в жизни почти постоянно. Ломака.»

Колосков В.: «Опустился. Кривляка. Изредка проявляет эгоистические наклонности. Замкнут, злопамятен. Отзывчив в душе. Честен. Аккуратен. Воображала.»

Лобанов А.: «Трудолюбив. Целеустремлен. Замкнут. Труслив. Самолюбив. Груб.»

Меренков К.: «Ленив. Трус. Врун. Не имеет своего мнения.»

В основном, главном бюро было право. Но такие характеристики обсуждать было нельзя, и я, взяв их записи, начала вместе с ними обсуждать каждую характеристику. Приходилось вспоминать и о том, что Горбунов прекрасно организовывал школьный театр и что Меренков очень активно участвовал в концертах самодеятельности, что М.Тужилкова великолепно организовывала сбор средств на подарки «рожденным» и что Смирнов оформлял стенды «Путешествие в семилетку» и стенды для химического кабинета.

Нашлись добрые слова для каждого. Чувствовала, что это вызывает у бюро удивление и радость.

Были жаркие июньские дни. Ребята изнывали в цехах, уставали; после работы ездили купаться… Прибегала Н.Пушкова, наш секретарь и, широко открыв глаза, с тревогой докладывала: «Собрание не выйдет, Серафима Григорьевна, они не хотят. Кузнецов говорит: «Уроки уже кончились, какое может быть еще собрание». Лобанов машет рукой «вот ещё чего придумали!» Ой, никто не придет на собрание. Знаете, мне кажется, они боятся коллективного обсуждения». Звонила Марина: «Они не хотят собрания». Они – это значит Смирнов, Симонов, Меренков и др.

Не скрою, волновалась я перед этим собранием сильно. Ведь очень важно было, чтобы класс был в полном составе, иначе все теряло смысл. Неявка – проявление протеста, а не просто лень и безответственность.

Волнуясь, уговаривала бюро не волноваться. Распределили между собой обязанности, кто будет вести собрание, как вести, как реагировать на ожидаемые «остроты» Меренкова, Лобанова, на скептицизм Симонова. Наконец всё, кажется, было предусмотрено, и мы разошлись очень утомленные и очень сомневающиеся в результатах.

18-го июня. Кабинет истории. Точно к 2-м часам пришла половина, часть немного опоздала (был рабочий день). Характеристики отсутствующих отложили в сторону.

Собрание начала сама. Объяснила еще раз задачу. Старалась говорить четко, твердо и в то же время искренне и доброжелательно.

Через пятнадцать минут заметила, что передо мной сидит весь класс (кроме больного Титова). Последним прибежал запыхавшийся Женя Симонов и, почуяв тишину, смущенно уселся на задней парте.

Попытка сострить у Меренкова была, но он как-то быстро «скис», характеристики производили впечатление. Обсуждение шло не очень активно, но по существу. В основном, как я и ожидала, изменения в тексте были в сторону некоторого смягчения. Не обошлось и без обид, но не очень болезненных. Прочитав текст, я спрашивала об изменениях и дополнениях (причем человек, которого обсуждали, имел полное право сам возразить). После изменений и дополнений характеристику откладывали до будущего года.

Собрание прошло удачно. От напряжения у меня сильно болела голова, но настроение было прекрасное. Единственное, что мне не нравилось, это то, что пришлось самой вести собрание, что я не нашла сил доверить это любому члену бюро.

Оправдываюсь тем, что бюро еще очень и очень слабое, ни Колосков, ни Харламова Ася, ни тем более Нина Пушкова не смогли преодолеть улыбки смущения и подверглись бы нападкам со стороны «остряков».

Никак не рада этому обстоятельству и не считаю это своей сильной стороной. Ученые, которые слушали мой доклад, тоже заметили, что я несколько довлею, узурпирую власть. Я согласилась с этими замечаниями, а про себя подумала, что ничего другого в этом учебном году я и не могла сделать: особый класс, особые условия воспитания, вернее перевоспитания, взрослых десятиклассников. Не только ученым это было ясно, но это чувствовали учащиеся и высказывали свое недовольство «диктаторством». Я и им сказала, что на первых порах необходимо им привить простейшие привычки подчиняться воле учителя в самом необходимом, в самом примитивном. Ну а в 11-ом классе я постараюсь привести в действие бюро и актив. Такова задача. Я думаю, что все это выполнимо, тем более что выполнение её уже начато.

Нужна активная жизнь в классе, постоянный «мажор», события, события… Хватило бы сил.

Проверяю свои педагогические воззрения

Эти записи я делаю в подмосковном доме отдыха «Зеленоградская». Здесь мне тяжело и очень скучно. И вместе с тем здесь очень остро встают проблемы воспитания. Я живу в темной комнатке, окно которой выходит в соседнюю палату на террасе. На террасе живут тринадцать женщин, большинство молодежь, швеи, работницы фабрик. Может быть, на производстве, дома они другие, но здесь от безделья что ли они творят «мелкие чудеса». Матерная ругань, грубые слова, соленые замечания, «задирания» проходящих мимо окон мужчин, песни «нехорошими» голосами – вот основной «мотив» их жизни здесь. Ничего святого, полное отсутствие женственности, скромности резкое обнажение грязи и нечистот, никаких условностей. Где они воспитывались, кто их воспитывал, кто их родители, где они живут.

Лежу в палате, невольно прислушиваюсь к их суждениям и проверяю свои педагогические воззрения. Не уверена, сумеют ли мои воспитанники бороться с отвратительными явлениями в жизни или просто станут скептиками, решив, что в школе их обманывали, говоря о красоте, величии и чистоте рабочего класса, и что Серафима Григорьевна идеалистка и невежда, жизни не знает. Но ведь за окном на террасе – не жизнь, а просто накипь, дурное испарение.

Еле-еле сдерживаю радость

Двадцать дней раздумий, двадцать печалей, столько же радостей и пока ни одной строчки. Пора начинать.

Эта тетрадка явно помогает в работе. 1-ое сентября этого учебного года совершенно не такое, как в прошлом году. Был радостный, хороший день. Класс дежурил в школе. Предварительно встретилась с ними 31-го. Предупредила о том, что дежурить нужно отлично, всем улыбаться, здороваться и поздравлять с новым учебным годом. Предупреждение вызвало естественное оживление, но первого сентября все произошло прекрасно: и улыбки, и поздравления. И всем понравился класс. А это так важно для самочувствия и ребят и классного руководителя.

Ребята произвели приятное впечатление: хорошо одетые, чистые, скромно причесанные.

В актовом зале началось собрание новых девятых классов (в школе их пять), и наш класс в торжественном молчании внес знамя. Леня Лобанов сказал приветственное слово. Он говорил веско, басом и очень выдержанно и скромно: «Учиться в нашей школе хорошо. Мы учимся и овладеваем профессиями». Потом столь же торжественно знамя вынесли, водрузили его в кабинете истории. И я провела короткую беседу о предстоящем учебном годе, о наших задачах, об ответственности за знамя. Никаких упреков, воспоминаний о прошлых неудачах. Приподнято и радостно о том, что мы самые старшие в школе, все взоры на нас. Мы должны быть примером для всех школьников. Мы – носители традиций этой школы, от нас зависит многое.