Крупнов Н.И. Короткое путешествие в далекое прошлое

Глава

Николай Иванович Крупнов

1905 - 1999

КОРОТКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

В ДАЛЁКОЕ ПРОШЛОЕ

Воспоминания

Автобиография инженера оборонной промышленности СССР,

снабжённая примечаниями и комментариями составителя

Москва

Николай Иванович Крупнов

инженер-механик, руководитель конструкторских бюро оборонной промышленности

Посвящается Регине — от отца

Мина в спичечном коробке. Взрывающаяся пачка папирос «Казбек», мины для поездов, авиабомбы и крылатые ракеты. Заряд, оборвавший жизнь гауляйтера Белоруссии. Всё это — не реквизит Бондианы, а работа московского инженера Николая Крупнова, сорок лет прослужившего в советской оборонке и почти сорок лет молчавшего о том, чем занимался.

Он писал эти воспоминания с 1945 по 1984 год — для дочери, не для печати. Главный инженер ГСКБ-47, создатель оружия для партизан, участник демонстрации вооружений в Кремле, руководитель института «Берлин», где под его началом работали немецкие ракетчики, свидетель рождения «катюши» и предков сегодняшних «Градов» и «Тополей» — он записывал только то, что видел сам: даты, фамилии, изделия.

Правнук инженера собрал рукопись, сверил её с рассекреченными источниками и семейным архивом и снабдил примечаниями. Десятки подлинных документов — приказы наркомов, ночные пропуска военной Москвы, телеграмма с резолюцией Устинова — печатаются впервые. Это книга о человеке, чьи изобретения знала вся страна, не зная его имени.

Автор-составитель издания — Борисов Григорий Николаевич (www.borisov-pravo.ru).

Рукопись воспоминаний публикуется с согласия наследников Н. И. Крупнова; семейный архив находится в общем пользовании внуков и правнуков автора.

© Крупнов Н. И., наследники, — текст воспоминаний

© Борисов Г. Н. — составление, предисловие, примечания, подбор документов, 2026

© Семейный архив Крупновых — Борисовых — фотографии и документы

От составителя

Эта книга собрана из рукописи, которую мой прадед, Николай Иванович Крупнов, писал почти сорок лет — с 1945 по 1984 год. Он был инженером, а не литератором, и записывал прежде всего факты: даты, фамилии, названия изделий, обстоятельства работы. Многое из этого десятилетиями оставалось за грифом секретности и рассказывается здесь впервые.

Моя задача как составителя была двоякой. Во-первых — сохранить текст автора: его интонацию, порядок изложения, даже инженерную сухость там, где за нею стоит характер. Правка коснулась лишь орфографии, пунктуации и опечаток, возникших при сканировании рукописи. Во-вторых — помочь сегодняшнему читателю. Там, где автор скупо упоминает человека, изделие или событие, я добавил примечания: кто это, что это за оружие и каковы его характеристики, как эти строки согласуются с тем, что позднее стало известно из открытых источников.

Все мои дополнения вынесены в подстрочные примечания и помечены словами «Прим. ред.». Собственные сноски автора сохранены и помечены «Прим. авт.». Основной текст целиком принадлежит Николаю Ивановичу. Список источников, на которые опираются примечания, приведён в конце книги; там же — краткие справочники действующих лиц и образцов вооружения.

Читая эти страницы, невольно замечаешь, сколько знаменитых имён и прославленного оружия прошло через одну инженерную судьбу — от «катюши» и авиабомб Победы до крылатых ракет и предков сегодняшнего «Града». Об этом — примечания. О самом же человеке лучше всего говорит его собственный ровный, немногословный голос.

Признаюсь и в личном. Мальчишкой я, конечно, слушал семейные истории про стреляющие портсигары, взрывающиеся авторучки и мины в спичечных коробках как сказки про Джеймса Бонда и Бэтмена с их чудесным арсеналом — только героем этих сказок почему-то был мой прадед. Лишь с возрастом пришло осознание, что арсенал был настоящим: за каждым таким предметом стояли настоящая война, настоящий риск и живые люди. Даже Люциус Фокс и агент Q из тех вымышленных историй выглядят для меня теперь иначе.

Несколько слов о людях, без которых не было бы этой книги. Автор — Николай Иванович Крупнов (6 декабря 1905 — 5 февраля 1999). Его жена — Евгения Адольфовна Крупнова, урождённая Отт (10 декабря 1905 — 24 ноября 1999); они прожили вместе целую жизнь и ушли в один год. Именно Евгения Адольфовна напечатала эту рукопись на пишущей машинке — страница за страницей; часть текста поныне хранится в архиве НПО «Базальт». Так что книга, которую вы держите, — труд их обоих.

Рукопись перешла к дочери автора — Регине Николаевне, моей бабушке, и она передала её в общее пользование внуков и правнуков: так семейная память стала общим делом. Фотографии документов для этого издания сделал Борисов Николай Георгиевич; сохранность архива на протяжении десятилетий обеспечивала Козлова Ольга Георгиевна. За редактуру и вдохновение — спасибо всем потомкам Николая Ивановича, и прежде всего моей сестре Юле и моим двоюродным Ане и Юре: их фотографии всегда висели у дедушки Коли над рабочим столом — тем самым, за которым написаны и эти строки.

Николай Иванович и Евгения Адольфовна Крупновы

Николай КрупновКороткое путешествие в далекое прошлое. Воспоминания (1905-1958)Посвящается Регине от отца

Введение

Содержание настоящего материала представляет автобиографические события из моей жизни, участие в создании различных видов вооружения для Советской Армии на протяжении нескольких десятилетий моей работы в оборонной промышленности и встречи с людьми, работающими в этой области.

Некоторые приведенные события не имеют точных дат, но они достоверны. Отдельные факты подтверждены имеющимися документами.

Большинство материалов, о которых идет речь, сообщается впервые. Ранее упоминать о них было несвоевременно, учитывая специфику работ, в которых мне приходилось непосредственно участвовать.

Описание настоящих воспоминаний возникло не случайно. В 1945-46 гг. руководство Наркомата (зам. министра Пиголкин Павел Николаевич) дало указание руководителям НИИ и КБ написать и представить в Наркомат подробную автобиографию с обязательным отражением в ней непосредственного участия в создании организации. В то время я был начальником Государственного центрального конструкторского бюро № 1 (ГЦКБ-1) Наркомата боеприпасов и указания Руководства, как и другие директора, должен был выполнять. Представить обычную, типовую автобиографию не разрешалось. Неизвестно, какую цель преследовал Наркомат, давая задание руководителям НИИ и КБ для создания «фундаментального сочинения». В те годы составление даже обычных анкет и автобиографий ни у кого не вызывало особого восторга. Предполагали, что материал нужен для составления истории НИИ и КБ и той роли, которую выполняли в них руководители в создании боеприпасов. Но это было только наиболее вероятное предположение.

Позднее, лет через 25, в одном из Институтов Миноборонпрома была начата работа по теме «История», которая предусматривала централизованно выполнить эту задачу на основе архивных материалов Институтов и КБ. Прошедшие годы весьма осложнили ее выполнение. Не осталось людей, которые могли бы воссоздать прошлое по памяти и имеющимся архивам. Впрочем, конечный результат работы по теме «История» мне не известен. Привлекали меня только к истории НИИ-1 на начальной стадии работ, а затем все было предано забвению. Руководство Института решило не передавать материалы по «истории» Института другой организации.

Как правило, новое руководство НИИ или КБ своим историческим прошлым мало интересовалось, а когда подходила юбилейная дата, то было уже поздно вспоминать и писать о прошлом.

Но в тот, 1945 год, нужно было выполнить распоряжение. Писать о прошлом. Вспоминать. Собирать материалы. Срок сдачи рукописи не был установлен. Но время от времени руководство интересовалось выполнением задания. Хотя война и закончилась, но работа у меня не уменьшалась, а увеличивалась. Мне с апреля 1945 г. поручено было Наркоматом, по решению ГОКО, создать Конструкторское Бюро (ГЦКБ-1) по созданию реактивных боеприпасов. Свободного времени совершенно не было. Уходил ранним утром, возвращался только к 11-12 часам ночи. Однако материалы для записи собирал и временами писал. Незаметно проходили месяцы, годы, а вместе с ними изменялись и реорганизовывались Министерства, НИИ, КБ, заводы и, в потоке этих событий, о прошлой моей деятельности уже никакие министерства и организации не интересовались. Но я последние годы продолжал писать, собирать материал по инерции. Таким образом и появилась эта записка. Начиналась она прозаично. Как и всякое начало жизни.

Глава 1. Рождение и семья

Родился я в г. Москве в 1905 г. в один из дней декабрьского восстания1[1]. Родители проживали на Новослободской улице, и они несколько дней не могли добраться со мной до ближайшей церкви, чтобы соблюсти обряд крещения, этому мешали баррикады и обстановка тех дней. Но все же с небольшим опозданием в несколько дней родители совершили обряд в церкви Николы2[2]на Новослободской улице. В книге регистраций записали — 24 декабря3[3], которая и является официальной датой моего рождения. Но в семье это событие родители отмечали 19 декабря, считая его действительным днем моего рождения.

Семья наша состояла из отца, матери, меня и двух старших братьев — Александра, старше меня на 1,5 года, и Бориса, на 7 лет.

Отец родился в семье малоземельного крестьянина в деревне Тишково, Вохринской волости, Броницкого уезда. Фамилию Крупнов утвердили в 1901 году в Московской Казенной Палате. С двенадцатилетнего возраста отец был отдан в Москву в ученики к ремесленнику Новикову Николаю Алексеевичу, у которого обучался ювелирному и граверному делу. Судя по рассказам отца, детство его было лучше, чем детство Ваньки Жукова. Его хозяин был строгий, порядочный человек, обремененный большой семьей, состоящей из пятерых дочерей и двух сыновей. Его жена была женщина доброжелательная, хорошая хозяйка и семьянинка. Квартира с мастерской была у них в двухэтажном доме в районе Каретного ряда по соседству с садом «Эрмитаж». Дом существует и в настоящее время, только он затерялся между большими многоэтажными домами. Этот дом остался в моей памяти на всю жизнь. Дело в том, что когда отец стал самостоятельным, квалифицированным мастером, он женился на младшей дочери своего хозяина Новикова Н.А., который впоследствии стал моим дедом, а его сыновья и дочери — моими ближайшими родственниками.

Моя мать, Ольга Николаевна, не имела законченного среднего образования и занималась домашним хозяйством. После женитьбы отец стал вести самостоятельную жизнь. В начале он снимал квартиру на Новослободской улице, где я родился и где окончательно оформилась наша семья. По рассказам старшего брата, после перемены 2-3-х квартир в этом же районе, наша семья на долгие годы обосновалась на Пименовской улице в доме № 28 в квартире № 10.

Наша семья снимала весь второй этаж из 6-ти комнат. В этом доме и прошло детство, школьные, студенческие годы и начало самостоятельной жизни.

Отец в квартире имел мастерскую. Работал на крупного, в то время в Москве, владельца фабрики Фаберже4[4]с магазином на Кузнецком Мосту. Он очень любил читать, и читал много: художественную, историческую литературу и регулярно читал газеты. Обладал хорошей памятью. Знал на память многие стихотворения Кольцова, Никитина, Некрасова, Лермонтова и др. поэтов.

Как мастер-ювелир, он имел высокую квалификацию, был подлинным, природным художником, что позволяло ему создавать по своим эскизам неповторимые образцы ювелирных изделий. Вначале отец изготовлял образцы из простого металла и предъявлял их владельцу магазина, который выбирал из них нужный для продажи экземпляр, делал заказ на изготовление и обеспечивал драгоценными металлами (платина, золото, серебро), необходимыми для изготовления изделий. Отец у заказчиков пользовался большим доверием и авторитетом. В основном он работал на владельца магазина Фаберже на Кузнецком Мосту. От отца требовали все новые и новые образцы в небольших количествах. Поэтому магазин не имел много однообразных изделий. Отцу необходимо было создавать изделия, отличающиеся своим художественным разнообразием. Он работал с раннего утра до позднего вечера. Создаваемые отцом изделия состояли из мельчайших элементов и в целом восхищали своим изяществом, тончайшей филигранной работой, которая требовала хорошего зрения, необходимого для точного и тщательного исполнения. К сожалению, небольшая часть хранившихся у меня, как память, образцов (ожерелья, браслеты, цепочки и др. изделия) из простого металла пропали, когда я с семьей был в эвакуации в дни Великой Войны.

Отец один, своей работой, обеспечивал существование семьи. Обеспечил возможность дать нам образование, которого не имел сам.

Отец и мать в воспитании нас были строгими. Поблажек нам не давали. Но относились к нам хорошо, с большой заботой и вниманием. Давали все возможное для нашего воспитания. Мы это ценили. Учились без принуждения, и никто из нас, троих, учебой не манкировал.

Глава 2. Детство и отрочество: Москва и революция

Братья Крупновы, слева направо: Коля (11 лет), Шура (12 с половиной) и Боря (18 лет). На обороте открытки рукой матери: «Мои славные мальчики… 1917 г., 24 фев.» — до Февральской революции оставались считаные дни.

Отдельные периоды своего детства вспоминаю с трудом. Однако помню, что в целом оно было очень хорошим, но, может быть, это только кажется, т.к. это было детство. Английский писатель Торнтон Уайлдер5[5]писал: «в прошлом все кажется прекрасным, но увы, неповторимым». Даже голод, холод, болезни, которые начались в периоды Первой империалистической войны и которые продолжались и в гражданскую войну, и в годы становления Советской Власти, не омрачали детские годы. Голод, холод, нужда были, своего рода, как мне кажется, суровой закалкой на последующие годы. Они многому научили. Конечно, хорошо бы, чтобы такой «учебы» не было совсем. Хотя О. Бальзак в одном из произведений («Гобсек») писал, что несчастье — лучший учитель. В несчастье человек многому научится, узнает цену деньгам, цену людям — мужчинам и женщинам. И в этом отношении Бальзак прав.

В памяти слабо проглядываются дни и годы детства. Они видятся как кадры старой потертой кинопленки. Одни моменты видишь ясно, другие смутно. Зимой с братом Александром катались в валенках на коньках по заснеженным тротуарам или цеплялись за розвальни ломовых извозчиков на улицах, заваленных сугробами снега. С годами уже имели ботинки с коньками и цеплялись крюком за трамвай. На Трубной площади трамвай тащил ребят в гору, обратно по бульвару с горы катились вниз на коньках к Трубной площади. Итак, катались, не зная устали до наступления вечера. Дома увлекались изготовлением пороха6[6], т.к. составные его части (селитра, сера) продавались в аптеках свободно, и когда родителей не было дома, сыпали порох в небольшие трубки и в коридоре устраивали стрельбище по гладильной доске.

Октябрьская социалистическая революция застала меня в реальном училище. Дисциплина и занятия к тому времени значительно ухудшились. Болезни часто прерывали учебу. В дни Февральской революции в клинике проф. Розанова на Арбате мне сделали операцию — удалили аппендикс. К болезням прибавлялся и голод, который усиливался с каждым месяцем. Особенно он стал ощутим в 18-ом году. С утра — громадные очереди-«хвосты», которые и нам приходилось выстаивать, имея на ладонях двух-, а то и трехзначные цифры, написанные чернильным карандашом, чтобы не потерять очередь и получить по карточке четвертушку (четверть фунта) черного хлеба на человека.

Первые годы революции были тяжелыми для всех. Интервенция, гражданская война. Обо всем не расскажешь. Можно вспомнить только отдельные события из жизни нашей семьи. Кроме голода был и сильный холод. Отапливать всю квартиру было невозможно, т.к. дров для этого не было. Вся семья располагалась зимой около небольшой железной печурки-«буржуйки», у которой и готовили пищу из продуктов, которые были под рукой. Чаще всего, как это помню, были пшено и вобла; последняя чаще всего использовалась для приготовления еды, ее тогда легче всего можно было достать. Около «буржуйки» грелись, и она создавала какой-то особый уют. Иногда, поздними зимними вечерами, родители и кто-нибудь из соседей собирались в комнате при свете керосиновой лампы (электричества очень часто не бывало), вдавались в мистицизм, занимались спиритизмом. Помню, как на белой бумаге по окружности был написан алфавит, а в середине находилось перевернутое чайное блюдечко с нарисованной на нем стрелкой. Участники торжественно и таинственно садились вокруг стола, легко прикасаясь к блюдечку пальцами рук, вызывали души умерших, задавали им вопросы, ожидая от них ответы. Блюдечко начинало двигаться, указывая стрелкой на буквы. Слагались слова, фразы и ответ вызванного духа на заданный вопрос. В плохо освещенной комнате тихо, таинственно, страшновато, но смотреть нам на происходящие затеи было интересно.

Когда на улице основательно темнело, я с братом Александром отправлялся в поисках топлива, туда, где разбирались старые дома. Во время одного из таких походов брат в темноте дома куда-то исчез, и я в страхе ждал его появления, но все обошлось благополучно, т.к. он долго не мог выбраться из какого-то лабиринта в доме. Дрова и всякую деревянную рухлядь пилили на чурки в парадном подъезде. На улице ночью каждый день слышались выстрелы — одиночные и пулеметные. Вспоминаю, как один раз ночью из окна квартиры было видно на улице труп лошади, около которой на снегу появляются одинокие тени людей, отрезают мясо — или для себя, или для продажи на рынке. После людей появлялись собаки.

Отца как специалиста мобилизовали для работы инспектором в Райзолото. Не имея образования, он не мог продвигаться по работе, не мог составлять акты и записки по результатам обследования, а это влияло на материальное обеспечение семьи.

Глава 3. Школьные годы

Учиться я начал в 6-м Городском мужском начальном училище, которое находилось на 1-й Миусской улице, дом № 5, недалеко от Новослободской улицы. Училище было небольшое, 2-х этажное здание, обнесенное сплошным деревянным забором. Рядом с училищем в школьном дворе был дом, в котором жила семья директора училища Ивана Павловича Чехова7[7](брата А.П. Чехова), который преподавал рисование. Занятия в училище его жена, Софья Владимировна, проводила по всем предметам, за исключением Закона Божьего. Таким образом, Софья Владимировна была моя первая учительница, память о которой сохранилась у меня на долгие годы.

В 1915 году из Миусского училища я поступил в Московское 1-е реальное училище в подготовительный класс. 1-е реальное училище находилось рядом с 4-ой женской гимназией на Садово-Кудринской улице. Это было красивое здание с хорошими просторными классами и большим актовым залом. Здание сохранилось до наших дней. После революции 1917 года в нем расположилась Высшая партшкола, а затем Военно-политическая академия им. В.И. Ленина.

Мы с братом Александром учились в Трудовой школе первой ступени им. Некрасова (здание 4-й женской гимназии). Несмотря на хороший состав преподавателей, учеба была дезорганизована, изучение предметов проводилось на низком уровне. Голод усиливался, и меня с братом родители направили в деревню Тишково к деду, а затем мы с отцом уехали в Саратовскую область. Вернулись в Москву в 1919 году и снова продолжали учиться в той же школе.

Постепенно, год от года, занятия в школе наладились. Затем меня с братом перевели в школу на Новинском бульваре — школу № 98, переименованную в дальнейшем в школу № 64-ую, которая и была закончена мной в 1923 году. В школу от Пименовской (ныне Краснопролетарская) до Кудринской площади, а затем до Новинского бульвара ходили только пешком, т.к. транспорта не было.

Состав преподавателей в школе был квалифицированным. Состоял он преимущественно из бывших преподавателей реального училища и женской гимназии. Когда подходило время к окончанию школы, а с ним и желание мое и моих товарищей поступить в ВУЗ, я стал больше внимания уделять математике и физике. Вместе с тем, постепенно появился интерес к литературе, истории и психологии. В этом была заслуга преподавателей.

В 1923 году я окончил Советскую трудовую школу-девятилетку. Позднее я понимал, что среднее образование, полученное мной, было неполноценным. В тот год я в ВУЗ не поступил. Вина была моя. Не хватало необходимых знаний. На какой-то момент времени создалась неопределенность в дальнейшей судьбе. Бесперспективность. В те нелегкие для меня дни помогла советом мать. Чтобы не терять год, предложила поступить в другую школу, в последний класс. Этот совет определил мою судьбу.

Мать стала хлопотать, и ей помогла знакомая учительница, которая рекомендовала и помогла поступить в Опытно-Показательную школу им. Радищева в районе Разгуляя (улица Вознесенская). С первых же дней я стал внимательно изучать все предметы, особенно математику и физику. Понимал, что только хорошие знания могут осуществить поступление в ВУЗ. В школе были кружки — литературный и музыкальный, в которых я принимал активное участие. В этом же году умер В.И. Ленин. На похоронах Ленина со школой быть не мог. Не было теплого пальто и ботинок, а морозы были очень сильные.

Математику и физику полюбил по-настоящему и занимался с большим желанием. Хорошая организация преподавательской работы значительно пополнила мои знания по всем предметам, и в 1924 году я закончил школу им. Радищева. На выпускных экзаменах Комиссия Главпрофобра рекомендовала школе дать мне направление в 1-й Московский Университет на физико-математический факультет как хорошо усвоившему математику и физику.

Глава 4. Университет и выбор пути (1924-1926)

Наконец долгожданные ожидания закончились извещением о том, что я принят на физико-математический факультет I МГУ. Получил зачетную книжку № 5232 и извещение о зачислении меня на госстипендию. Это был первый день моей самостоятельной жизни. Теперь, как я понимал, вся дальнейшая судьба находится в собственных руках. Нужно целиком уйти в учебу. Иного не могло быть.

Первое впечатление от лекций и само ощущение пребывания в МГУ после школы были для меня ошеломляющими. Огромный лекционный зал с местами, расположенными возвышающимся амфитеатром, большие оборудованные лаборатории. Лекции читали видные ученые, такие как: академик АН СССР с мировым именем Н.Н. Лузин8[8], почетный академик АН СССР И.А. Каблуков, член-корреспондент АН СССР С.Н. Блашко, профессора: Зернов, Бюшгенс, Глаголев и другие.

Учеба на физмате мне очень нравилась, однако учиться мне было очень трудно, особенно в изучении высшей математики. Трудности заключались в том, что в те годы в средних школах не давали какого-либо понятия о переменных величинах, знание которых дает возможность перейти к изучению высшей математики, как это совершенно правильно делается в современной школе.

Хочу остановиться на вступительной лекции Академика Лузина. Она хорошо мне запомнилась и в основном повлияла на окончательный выбор профессии. Обращаясь к нам, первокурсникам, на вступительной лекции он сказал, чтобы хорошо понять и изучить высшую математику, нужно вначале вам забыть математику, которую изучали в школе, а когда окончите физико-математический факультет МГУ, надо забыть математику. В начале мне эта рекомендация показалась парадоксальной, но существо ее, как я понял, было правдивым. Суть рекомендаций заключалась в том, что изучение высшей математики основано на изучении зависимости между переменными величинами, чего не изучали в школах. А забыть высшую математику по окончании МГУ нужно было только потому, что подавляющее большинство специалистов, закончивших физмат, направлялось в те годы преподавателями в средние школы, где знания математики в объеме, полученном на физмате, совершенно были не нужны.

С переходом на 2-й курс я основательно задумался о дальнейшей судьбе. В 1926 году я стоял на распутье: МГУ или ВТУЗ. Преподавателем быть не хотелось, чувствовал, что и теоретик из меня для фундаментальных наук не получится, не хватит способностей. Потянуло в Технический ВУЗ. К осени у меня уже созрел план перехода. Решил осенью подать заявление в Московский Автотракторный Институт имени Ломоносова, который находился на Тверской улице (улица Горького) в Благовещенском переулке, близко от дома, где я жил.