Братец Кощей. Книга 1. Найди то — не знаю что.

Глава 1. Визит Патриарха

— Мистер Роджер, сэр, вам письмо!

Большая, почти в три метра высотой, стеклянная дверь бесшумно закрылась, отрезав ворвавшийся на короткий миг шум большого города снаружи. В просторном фойе, оформленном деревом, металлом и камнем, стояли двое мужчин.

Один из них находился за стойкой ресепшена: крупный добродушный армянин с заметной полнотой и гладким лицом человека в возрасте, сохранившего навык радоваться жизни и не держать зла на кого-либо. Его курчавые тёмные волосы, изрядно побитые сединой, уже начали покидать голову, большие глаза навыкате смотрели внимательно и услужливо, а крупный нос с заметными красными капиллярами выдавал в нём любителя выпить в свободное время. Он был одет в просторную белую хлопковую рубашку, тёмные джинсы и яркие кроссовки, на голове была фирменная фуражка служащего резиденции "Ариэль".

Второй мужчина, только что вошедший с улицы, был высок и плечист. В возрасте немного за сорок, пышущий здоровьем, полный воли и сил. При этом весь его образ, казалось, вмещал в себя кровь многих народностей: изящный греческий нос и тонкие, присущие английским аристократам, губы, по-восточному раскосые карие глаза, смотрящие внимательно и сурово, высокий славянский лоб, угольно-чёрные, как у индуса, с едва заметной проседью волосы, острый волевой подбородок и плавные, почти женские скулы. Одно из тех редких лиц, которые почти не замечаются в толпе, смешиваясь со всеми людьми одновременно. Однако наделённое своей неповторимой индивидуальностью, которое, когда его разглядишь, крепко въедается в память и узнаётся спустя многие годы.

Он был одет в лёгкий светло-бежевый костюм, одинаково хорошо подходящий как для деловых встреч, так и для прогулок по городу. С могучего плеча свисала небольшая сумка, явно пошитая на заказ: она выглядела монолитно, без каких-либо наружных замков, что, по всей видимости, защищало её от любого проникновения.

Между мужчинами на стойке лежал извлечённый консьержем конверт: плотная белая бумага, без марок и штампов, на лицевой стороне строгим каллиграфическим почерком выведено имя адресата: “Й. Роджер”. Получатель, впрочем, притрагиваться к конверту не спешил. Вместо этого он поправил сумку на плече и сделал шаг к лифтам.

— Спасибо, Сэм, но я не жду никакой корреспонденции. Должно быть кто-то ошибся.

В ответ на это консьерж занервничал и засуетился, как человек, который может получить взыскание за плохо выполненную работу, которую он обязался делать хорошо.

— Простите, сэр, посмотрите, пожалуйста, внимательнее. Может быть, это вам что-то подскажет.

Сэм перевернул конверт: на обратной стороне, фиксируя клапан, была ярко-красная сургучная печать со сложным орнаментом, в центре которого гордо стояла рельефная «I», что могло значить как букву, так и римскую цифру.

Мистер Роджер сделал шаг назад и внимательно уставился на загадочное послание, всё ещё не спеша брать его в руки. Его взгляд был напряжён, и выдавал большое недоверие происходящему.

— Кто доставил письмо?

— Не могу вам сказать, сэр, — ответил консьерж, слегка дрогнув голосом.

— Как так? Разве не ты его получил?

Армянин немного замялся: было видно, что рассказ о деталях случившегося для него сопряжён с какими-то проблемами.

— Самвел, мне нужно знать, кто доставил конверт, — мистер Роджер в своей фразе сумел сделать акцент на каждом слове, давая понять, что без искомого ответа он к письму не притронется.

— Видите ли, мистер Роджер, сэр, тут такое дело, — спустя небольшую паузу начал консьерж, тщательно подбирая слова, — У нас был сбой в электросети, пропадал свет. Я сначала ждал, что он включится сам, но ничего не происходило. Я связался с диспетчерской, по их инструкции пошёл к электрощитку: проверить, вдруг выбило пробки. В какой-то момент свет включился, правда не уверен, была ли в том моя заслуга. А когда я вернулся назад, конверт уже лежал. И никого, кто мог бы его оставить, я не видел, сэр.

Сэм посмотрел на своего собеседника виноватым взглядом человека, бессильного как-то ещё помочь. Возникла новая пауза, которую никто не спешил заполнять словами или действиями. Наконец, спустя несколько томительных секунд, мистер Роджер протянул руку и аккуратно взял адресованное ему послание. Помял его немного пальцами, поднес к лицу, пытаясь уловить запах, посмотрел на просвет: бумага конверта была плотной и не выдавала своего содержимого.

— А как же записи с камер? Ты их смотрел? — Мистер Роджер снова обратился к консьержу. — Они на отдельной линии электропитания, и не должны были отключаться при сбое.

— Точно! — консьерж хлопнул себя по лбу. — Камеры! Сэр, вы гений! Нет, я не смотрел, давайте сделаем это вместе.

Мистер Роджер прошёл за стойку, а Сэм, сев в кресло, подвинулся к пульту управления с мониторами видеонаблюдения. На двух из них был вид на улицу, ещё на двух была видна стойка ресепшена с разных концов фойе, и смотрящие куда-то под неё двое мужчин: камеры исправно транслировали картинку в реальном времени.

Консьерж склонился над клавиатурой, нажал несколько клавиш, и изображение начало комично двигаться в обратном направлении: вот мистер Роджер кладёт конверт обратно на стойку, Сэм его убирает куда-то внутрь. Вот дверь закрывается, и мистер Роджер, двигаясь спиной вперёд, выходит наружу и исчезает где-то на Бродвее.

Сэм немного ускорил перемотку. Стало видно, как он сидит за своим местом и с кем-то переписывается по телефону, как снимает свою форменную шляпу и надевает красную, в тон кроссовкам, бейсболку с надписью “SAM”. Затем провожает кого-то из постояльцев — седую даму в годах, с маленькой собачкой в руках, — открывая перед ней дверь. Прогоняет зашедшего внутрь коммивояжёра-латиноса, делая страшное лицо и махая руками, пьёт какое-то лекарство, опять сидит на стуле и скучает в телефоне. Встречает кого-то из жильцов — аристократичного вида мужчину с пышными усами, — и помогает ему донести его чемодан до лифта, снова сидит на стуле, что-то читая в телефоне и бурно реагируя жестами в ответ на прочитанное. Таймер исправно мотал время назад.

— Во сколько это было? — нарушил паузу мистер Роджер.

— Около двух часов назад, сэр. Между 3:15 и 3:25. Ещё немного, и мы всё узнаем, — счётчик был на четырёх часах пополудни.

На записи стало видно, как Сэм крутился вокруг стойки, осматривая пространство рядом и заглядывая по углам, выходил наружу и осматривался по сторонам.

— Вот, это я как раз искал: кто приходил, кого я упустил! — воскликнул в сердцах консьерж. — Я ещё подумал: ну не мог же он далеко уйти, может быть, не дождался меня?

— Сбавь скорость, — вместо ответа скомандовал второй зритель.

Картинка замедлилась. Изображение сменилось на то, как Сэм задумчиво смотрит на письмо, одиноко лежащее на полированном дереве его рабочего места. Потом как он, двигаясь спиной вперед, исчезает где-то в служебных коридорах здания. Несколько ускоренных минут в кадре был пустой холл, с сиротливо лежащим белым конвертом. И вдруг изображение пропало на всех мониторах, оставив только чёрный экран с уведомлением о потере сигнала. Аккурат в районе 3:20 не осталось никаких записей. Вслед за этим видео восстановилось на уже знакомой картинке: консьерж сидит на стуле и что-то читает в своём телефоне.

Сэм оторвал взгляд от мониторов и посмотрел на своего собеседника: в его больших глазах стояли едва заметные слёзы.

— Простите, сэр. Наверное, сбой в электросети коснулся и камер тоже. Я больше не знаю, как могу вам помочь, — искреннее расстройство превратило его речь в лопочущее бормотание. — Мы можем попробовать обратиться к нашим соседям и их камерам на улице, однако, боюсь, без ордера они не покажут нам ничего, кроме среднего пальца. Мне очень жаль, сэр.

Он выглядел растерянно и обескуражено, как человек, который сильно подвёл своё непосредственное начальство, и теперь не знал, как загладить свою вину.

— Всё в порядке, Сэм, твоей вины здесь нет. Ты сделал всё, что смог, — мистер Роджер ободряюще похлопал его по плечу. — Спасибо, за попытку с этим разобраться. И, кстати, классная бейсболка. — Он кивнул в сторону одного из ящиков, откуда торчал красный козырёк.

Консьерж снова виновато улыбнулся, и ответил: “Спасибо, сэр. Я рад был вам помочь. Если что-то смогу узнать больше, обязательно вам сообщу”.

Его собеседник кивнул в ответ, отправил конверт во внутренний карман пиджака и направился к лифтам. Когда двери закрылись и кабина пришла в движение, Сэм достал из кармана платок, снял фуражку и протёр вспотевший лоб. Приведя себя в порядок, он остановил перемотку видеозаписи и вернул дисплеи в нормальный режим. Очень вовремя: к дверям подъехало такси, откуда начали выгружать сумки и чемоданы, и ему следовало выйти и встретить гостей, чем он и занялся.

***

Лифт остановился на 26-м этаже. Створки кабины тихо открылись, и пассажир, выйдя в просторный коридор, направился к одной из двух дверей, отмеченной литерой «B» Подойдя, он достал портмоне и вынул оттуда тонкую металлическую пластину с едва заметной рельефной фактурой, и плавно погрузил её в тонкую щель у входа. Открылась биометрическая панель в стене, к которой он приложил свою ладонь. Сработала проверка, индикатор мигнул зеленым, и дверь беззвучно отъехала в сторону, пропуская владельца внутрь.

Как только он вошёл, автоматически включилось мягкое освещение вдоль коридоров и стен, а вход закрылся, также не издав ни звука. Сняв обувь, мистер Роджер направился вглубь квартиры. В просторном помещении был только он один, а вся обстановка внутри была одновременно стильной и аскетичной.

Начиная от самого входа, вдоль стен тянулся узор из тонких линий, расходящихся и сходящихся в различных местах: то поднимаясь к потолку, то заворачивая за углы или спускаясь к самому полу. Линии меняли свой оттенок от тёмно-коричневого до светло-серого, создавая иллюзию объёма и двигающихся вдоль них потоков света. Этот узор служил оформлением для предметов интерьера, вписывающихся в изгибы, и создавал пространство вокруг тумб, шкафов, кресел, диванов, картин на стенах. Ощущалась тщательная и вдумчивая работа над выбором каждой детали.

При этом ничто конкретное не бросалось в глаза, но стоило взгляду задержаться на чём-то, то это казалось самой естественной деталью в общем пространстве. Линии на стенах оживляли помещение, скрывали реальные размеры комнат, превращая присутствие в непрерывный процесс поиска продолжения этого лабиринта, в котором раз за разом открывались новые детали.

Хозяин квартиры прошёл в западную комнату, оказавшуюся кабинетом, убрал сумку в гардеробный шкаф — и вынул из кармана пиджака письмо. Повертев конверт ещё раз в руках, начал рассматривать рисунок на круглой печати. По краю застывшего сургуча шла сложная вязь из сплетённых ветвей и листьев, похожая на цепочку ДНК; из центра, слегка закручиваясь и создавая спираль, шли лёгкие волнистые линии, каждая из которых имела свой изгиб, формируя уникальный неповторяющийся узор.

В середине печати гордо выделялся рельефный символ «I», который мог означать одновременно и «Я», и римскую единицу. Сургуч был свежим: он успел застыть, но ещё не приобрел той хрупкости, которую получает иссохший от времени материал. Мистер Роджер ещё раз прощупал конверт, аккуратно погнув его в разные стороны: внутри лежало что-то плотное, трудносгибаемое.

Наконец он сорвал печать и вынул содержимое. Им оказалась открытка, а точнее —фотография, сделанная в Центральном парке Нью-Йорка: бегущие по небу лёгкие облака, большой пруд, кусок скалы в воде, нависающие над водой зелёные деревья, за деревьями — несколько башен небоскрёбов и зданий поменьше. Всё освещалось ярким восходящим солнцем, прячущимся где-то за левым краем: было раннее утро, самое начало рассвета. Внизу справа тлели красные цифры, оставленные настройками фотокамеры: 5:40 утра, и дата — завтрашний день.

Мистер Роджер переместился в противоположную часть квартиры — просторную спальню с большими панорамными окнами: его взгляду открывался вид почти на весь остров Манхэттен. И Центральный парк — главный остров зелени в каменных джунглях Нью-Йорка — также находился прямо перед ним, хоть и частично скрывался другими небоскрёбами, рассказывающими свои истории о превосходстве человеческого разума над природой. Он поднёс фотографию на уровень глаз, нашёл и сопоставил здания на ней и ещё несколько минут стоял, вглядываясь в городские детали.

— Итак, есть место и время, — в пустой квартире сказанные вслух слова звучали отчуждённо и странно. — Что же, до встречи, Первый.

Вернувшись в кабинет, он подошёл к столу, на котором аккуратно лежали блокноты, закрытый ноутбук и канцелярские принадлежности, положил на него фотографию и открыл один из ящиков, достав оттуда несколько свёртков и развернув их перед собой.

Содержимым оказались пистолет Beretta, набор снаряжённых магазинов и боевой нож в чехле. Роджер вставил магазин в рукоять, щёлкнул предохранителем, проверил затвор, прицелился. Удостоверившись, что всё в порядке, выполнил ту же процедуру в обратной последовательности, вернув предметы в исходное состояние. Следом взял в руки нож и бережно вынул его из ножен: клинок был отполирован до зеркального блеска и буквально сиял в падающем на него вечернем свете. Он повертел его в ладони, сделал несколько атакующих и защитных движений, и, удовлетворённо кивнув, вернул оружие в футляр. В помещении как будто сразу стало заметно тусклее.

Оставив свёртки разложенными на столе, он опустил непрозрачные жалюзи, закрыв окна, и покинул комнату. Полностью разоблачившись, он сходил в душ и, пройдя обратно в спальню, сел в её центре. Хлопком ладоней погасил свет и застыл в медитативной позе, на несколько часов став живым изваянием: за всё время не издав ни единого звука, не пошевелив ни одним суставом, не дёрнув ни одной мышцей. Затем, как ни в чём не бывало, встал, сделал ряд йогических асан, замирая в каждой из них на несколько минут, и после лёг спать на низкую широкую кровать, мгновенно провалившись в глубокий сон.

На никогда не спящий город накатывала душная летняя ночь, где огни мегаполиса заменяли собой звёзды. И только растущая луна гордо царила на небосводе, то и дело выглядывая из-за низких облаков.

***

Рассвет едва только нацелился на верхушки манхэттенских башен, когда мистер Роджер, стоя в гостиной и держа в руках стакан свежевыжатого апельсинового сока, вглядывался в просыпающийся город. Улицы были ещё пусты, однако на авеню то и дело проезжали такси, где-то слышались сирены скорой помощи или полиции, кто-то шёл по улице, возвращаясь с ночной смены или же, наоборот, заступая на раннюю вахту. Внизу царил сумрак, но небо уже светлело. До встречи оставалось чуть больше часа.

Допив сок, он поставил пустой стакан на стол, зашёл в кабинет за заблаговременно приготовленными свёртками, вернулся в спальню и, подойдя к гардеробу, погрузился в выбор одежды. Спустя десять минут хозяин квартиры уже был облачён в совершенно повседневный наряд, характерный для большинства местного населения любого возраста и пола: лёгкие светлые джинсы, удобные кожаные мокасины, светлая футболка с абстрактным принтом, изображающим то ли дерево, то ли птицу. Поверх футболки надел оружейный ремень с вложенным в кобуру заряженным пистолетом. Ещё несколько минут ушло на фиксацию на этом ремне ножен с клинком. Затем оружие скрыла лёгкая просторная ветровка, так уместная в утренней свежести.

Проверив, насколько удобно извлекается оружие, он удовлетворенно кивнул своему отражению в зеркале, застегнул молнию на куртке, надел часы и вышел из квартиры. Дверь в квартиру бесшумно закрылась, и, войдя в невидимые пазы, превратилась в сплошной монолит, надёжно запирающий вход. Ещё спустя десяток секунд лифт гостеприимно распахнулся и, впустив пассажира, сомкнул свои створки, чтобы потом мягко отправиться вниз.

Консьержи успели сменить друг друга: теперь на рецепции стоял улыбчивый чернокожий парень, который без лишних слов открыл дверь перед постояльцем и, пожелав хорошего дня, вернулся на место. Времени было достаточно, чтобы пройтись пешком, и мистер Роджер уверенным шагом, то и дело сворачивая с авеню на узкие улицы, отправился к зелёному сердцу острова.

Несмотря на раннее утро, в парке уже было относительно людно: иногда на тропинках появлялись куда-то бегущие поклонники здорового образа жизни, чтобы в следующую минуту скрыться за густой листвой. Мистер Роджер шёл по пустынным прогулочным дорожкам, полной грудью вдыхая ароматы вековых деревьев и влажной травы. Воздух был прохладен и свеж: город успел немного отдохнуть за ночь, но уже чувствовалась его готовность снова наполниться сотнями тысяч автомобилей и миллионами людей, вечно спешащих по своим нескончаемым делам.

На одной из тропинок он свернул налево и спустя минуту оказался на деревянном мосту. Запустив руку во внутренний карман куртки, он достал оттуда фотографию и выставил её прямо перед собой. Картинка перед глазами была точной копией фотоснимка: солнечные блики на башнях, цвет воды и даже лёгкие контуры облаков стремились совпасть до мелочей, как будто вписываясь в заранее подготовленную для них форму. И хотя непрерывно нарастающая энтропия быстро меняла очертания пространства вокруг, становилось очевидно, что дата на снимке не была ошибкой фотоаппарата: он действительно был сделан в это самое время на этом самом месте.

В тот же миг за его спиной раздался тихий щелчок: словно взвели курок. Реакция Роджера была молниеносной: он практически неуловимым для глаза движением развернулся, одновременно выхватывая пистолет из кобуры. Спустя мгновение дуло оружия упиралось в глаз циклопа — объектив фотоаппарата: плёночную «лейку», только что сделавшую снимок рассветного города. Из-за камеры показалось улыбающееся лицо, явно довольное результатом своих действий.

— Спасибо, что пришёл, охотник, — произнёс незаметно подкравшийся визави, опуская фотокамеру. — Рад видеть, что ты в прекрасной форме. Чудесная реакция! Это тебе скоро понадобится.

На мосту стоял высокий худощавый мужчина, уже шагнувший за порог старости: его лицо и руки были покрыты сетью неглубоких морщин, и седина серебряной паутиной давно легла на некогда чёрные волосы. Однако несмотря на очевидный возраст, всё в нём выдавало полноту внутренних сил. Его глаза вобрали в себя, казалось, все оттенки, присущие людям, и живую яркую радужку заполняли разноцветные лепестки и прожилки: серые, зелёные, голубые, карие. Но угольно-чёрные центры зрачков смотрели жёстко и пристально, соревнуясь в своей холодности с дулом смотрящего на него пистолета. Он был одет в светло-серый клетчатый костюм и классические дорогие ботинки, а легкомысленно заломленная набок шляпа в тон одежде и слегка расстёгнутая белая рубашка придавали его строгому образу беспечный и моложавый вид.

В левой его руке была изящная металлическая трость, больше похожая на узкий меч, которую он плавно покачивал, уперев в доски пола. На указательный палец правой руки был надет серебряный перстень: на его круглой печатке сплелись, подобно цепочке ДНК, ветви, лозы и листья; от центра растекались волны, создавая иллюзию, будто струится сам металл, а в центре гордо стояла рельефная вертикаль буквы «I». Тот же символ, что запечатывал конверт, доставленный при столь странных обстоятельствах.

Мистер Роджер плавно вернул оружие на место, замер на несколько секунд, а после мягко поклонился всем телом, уважительно произнеся: «Моё почтение, Патриарх. Эта встреча — большая честь для меня».

Мужчина, которого мистер Роджер назвал Патриархом, не отрывая от него взгляда, сделал отстранённый жест рукой: «мол, не стоит, всё в порядке»; однако в его глазах читалось уважение за проявленное почтение. Повисла пауза. Оба мужчины молча стояли напротив, внимательно глядя друг на друга. Тот, которого Патриарх назвал охотником, выглядел скорее настороженно, другой же смотрел с искренним любопытством, оценивая и вглядываясь в детали.

— Хороший клинок, воин, — сказал он неожиданно и протянул открытую, как для рукопожатия, ладонь. — Можно взглянуть поближе?

Мистер Роджер, чуть помедлив, отстегнул ножны с ремня и вложил их в руку своего собеседника. Тот резко ткнул своей тростью, и она послушно замерла вертикально, едва заметно войдя в дерево моста. После чего элегантно извлек нож и начал любовно разглядывать его: полированный метал засверкал в лучах восходящего солнца, бросая собственные искры света на воду, листву, лица.

— Хороший клинок, да. Таким, пожалуй, и меня убить можно, — сказал Патриарх, не отрывая взгляда от сверкающего лезвия. — Где взял?

— Долгая история, — ответил мистер Роджер-Воин-Охотник. И спустя пару секунд добавил: — Трофей.

— Ценная добыча. Не в каждые руки придёт, — сказал Патриарх спустя ещё несколько затянувшихся секунд, ловко вращая нож в пальцах. Затем мгновенно убрал его назад в ножны, сразу будто выключив освещение и погрузив разгорающийся день в облачные сумерки, и протянул обратно, возвращая хозяину.

Мистер Роджер взял нож, едва коснувшись ладони своего собеседника, вернул его на место и застегнул куртку, скрыв скромный арсенал от посторонних глаз. Открытое ношение оружия не входило в список привилегий для жителей штата, так что требовалось соблюдать определённые меры предосторожности. Мужчина в клетчатом костюме тем временем лёгким движением вернул свою трость обратно в ладонь, и расслабленно стоял, дружелюбно глядя на своего собеседника.

— Чем могу вам служить, Первый? — нарушил очередную паузу Роджер. Голос его звучал гулко и напряжённо, но твёрдо: в каждом произнесённом слове чувствовалась его ответственность за возможные последствия.

Пожилой мужчина не спешил с ответом. Он подошёл к ограждению моста, опёрся на него рукой и начал рассматривать небоскрёбы и лёгкие облака над ними. Его глаза отразили светлое небо и мгновенно потеряли своё многообразие оттенков, впитав в себя эту бледную голубизну без остатка. Город не торопился просыпаться, и царила редкая для мегаполиса тишина. Изредка шуршал шинами случайный автомобиль, проезжавший по Вест-сайду, временно свободному от бесконечных пробок. Тихим эхом откуда-то доносилась сирена экстренной службы, спешившей по вызову. Медленно и тяжело он повернулся к своему собеседнику и сделал глубокий, полный решимости, вдох. Он был похож на человека, не привыкшего просить о помощи, но теперь готового на предельно отчаянный для себя шаг, после которого не будет пути назад.

— Я — Серый. Патриарх, Первый. — впившись цепким взглядом в своего собеседника наконец сказал он, не внося никакой торжественности в свои громкие титулы, но акцентируя неизбежность их произношения, без которых дальнейший разговор не имел бы никакого смысла. — И мне нужны твои услуги, сталкер.

Мистер Роджер, который и бровью не повёл, услышав очередной эпитет в свой адрес, склонил голову и спросил тихо, но твёрдо: “И кто же будет целью?”

Серый в ответ усмехнулся одними уголками губ, и в глазах его пробежала едва заметная грусть. Он смотрел на Сталкера, и одновременно сквозь него: сквозь закрывающие горизонт небоскрёбы, сквозь светлеющее нежное голубо-розовое небо. Взгляд его, казалось, уходил к границам наблюдаемого космоса, а в его чёрных зрачках, почти мгновенно заполнивших собой всю радужку, отразились далёкие звёзды, которым ещё только предстояло занять свои места в справочниках и каталогах познанной вселенной.

— Я… — начал он, затаив дыхание и напрягшись всем телом, тщательно подбирая нужные слова, — я разбит… стёрт… И всё, что мне осталось, — это годы, может быть десятилетия, по местным меркам, пока не истлеют это и другие тела. А после от меня не останется ничего.

В словах Патриарха, странных, сумбурных и малопонятных, не было ни капли грусти, а только сочащаяся решимость, принятие всей проблемы целиком и готовность бороться с неизбежностью до конца. Мистер Роджер внимательно впитывал каждое слово этой, казалось бы, околесицы. Его напряжённый взгляд выдавал бешеную работу мысли, здоровое сомнение в происходящем, и разгорающиеся огоньки азарта от ощущения по-настоящему сложной задачи.