Обречённые Души: Баллада о Веспере

Родер, в ужасе, пытался остановить своих. Но волна ненависти была сильнее. Говорят, в последний день, когда догуры, оставшиеся в живых — десять вождей самых сильных кланов — были приведены к нему в оковах, он не мог смотреть им в глаза. Он приговорил их не к смерти, а к вечному изгнанию. Их посадили на утлый плот без вёсел и отправили в открытое море, в сторону ничего. «Пусть море или боги решат вашу судьбу, ибо я уже не вправе», — сказал он, как гласит легенда.

Победа не принесла покоя. Родер стал королём Стоунстейта и, по голосованию других лидеров выживших, Гранд-Лордом всех новых земель. Но он правил царством призраков. Тень десяти вождей и их народа легла на его душу и на душу всего нового мира. Он посвятил остаток жизни попыткам построить справедливое общество, кодекс законов, где подобное не повторится. Он умер, как многие великие, — сломленным, не найдя прощения ни у богов нового мира, ни у призраков старого.

А легенда о Гробнице Родера и его регалиях — огромном мече «Разрушитель Оков» и короне «Бремя Правды» — родилась из этой тоски. Говорили, он спрятал их, ибо никто, запятнавший руки такой ценой, не достоин символов высшей власти. И что тот, кто найдёт гробницу и предъявит права на реликвии, должен будет доказать, что он мудрее, чище и сильнее духом, чем сам Родер. С тех пор многие искали. Никто не нашёл.

Современный мир вырос на этом фундаменте из крови и вины. Нынешний Гранд-Лорд, Алрих из Стоунстейта, пытался править, помня урок. Но вина — плохой цемент для союзов. Она трескается. И, как думал Грегор, глядя на угрюмые стены Штормграда, эти трещины теперь расходились, угрожая сокрушить всё, что было построено.

— Вот и вся наша славная история, пацан, — закончил Грегор мрачно. — Построена на страхе, залита кровью и скреплена виной. И теперь, похоже, пора платить по старым счетам.

Он умолк, и они шли дальше, уже подходя к казармам стражи, где их ждала встреча с неким другом Грегора. Но в голове Веспера теперь звучал не только вой ветра, но и далёкий плеск вёсел утлого плота, уносимого в никуда. Его личная месть великанам вдруг оказалась частью чего-то несоизмеримо большего — долгой, болезненной истории целого народа, который сам когда-то был и жертвой, и палачом.

— Скоро встретим старого знакомого, — бросил он через плечо. — И потом — в храм. И да… не удивляйся его внешности. В Нордленде все чужие, пока не докажешь обратное. А он доказал. Многократно.

Спустя час, пройдя через несколько внутренних кордонов (где Грегору снова пришлось использовать свой грозный вид и полузабытые пароли), они оказались во внутреннем дворике казарм стражи. И здесь их ждал он.

Он вышел из-под каменной арки, и Веспер невольно отступил на шаг. Это был не просто высокий человек. Это была гора плоти, мускулов и шрамов. Ростом под два с половиной метра, с плечами, в которые, казалось, можно впрячь повозку. Его лицо было типично человеческим — широким, с умными, пронзительными глазами и густой, тёмной бородой. Но из-под нижней губы проглядывали массивные, подпиленные, но всё ещё внушительные клыки. Кожа на руках, не защищённая доспехами стражи управителя, была грубой, сероватого оттенка. Полуорк. Каирот.

Увидев Грегора, его лицо не выразило ни радости, ни удивления. На нём застыла смесь изумления, раздражения и глубочайшей усталости.

Увидев Грегора, лицо Каирота не выразило радости. На нём застыла смесь изумления, раздражения и глубочайшей, застарелой усталости, будто он увидел не старого друга, а ходячее напоминание о своей же глупости.

— Грегор, — произнёс он. Голос был низким, гулким, как перекатывание пустых бочек в каменном подвале. — Чёрт. Глазам не верю. Сколько зим, сколько лет прошло… а ты, я смотрю, вовсе не изменился. Только морщин прибавилось да наглости.

Грегор же, напротив, расплылся в широкой, бесстыжей ухмылке. В его глазах искрилось неподдельное, озорное удовольствие.

— Не могу сказать о тебе того же, Каирот, — парировал он, и в его тоне звучало то самое фамильярное уважение, которое возникает между людьми, не раз ходившими рядом со смертью. — Вижу, дослужился. Телохранитель самого управителя. Поздравляю. Хотя, смотрю, бремя почётное не особо тебя радует.

— Бремя? — Каирот фыркнул, и это звучало как выхлоп из кузнечных мехов. — Бремя — это пятнадцать золотых! Пятнадцать золотых, которые ты у меня занял под «срочное дело» и с которыми испарился на шесть лет! Где ты шлялся, старый вор? На них состояние сколотил, что ли? Или просто прокутил в каких-то южных тавернах? — В его словах не было ярости — лишь привычная, заскорузлая, как старый шрам, обида. Обида не на пропажу денег, а на прерванную дружбу и забытое доверие.

Грегор вздохнул театрально, разводя руками.

— Заблудился, Кай. Честное слово. В Вольных Землях… Среди очень, очень гостеприимных местных племён.

Каирот закатил глаза, и этот жест на его исполинском лице выглядел гротескно.

— Только не говори…

— Да, я к твоим родственникам попал, амбал ты тупоголовый! — Грегор рассмеялся, и это был первый по-настоящему свободный, почти мальчишеский звук, который Веспер от него слышал. Но в смехе этом слышалась и горечь. — И знаешь что? Они оказались куда более… прямолинейными кредиторами. Так что считай, твои золотые спасли мне шкуру. А ты всего каких-то пятнадцать монет простить другу не смог! Скупердяй законченный!

На лице Каирота сыграли мышцы. Он сделал шаг вперёд, и земля, казалось, дрогнула под его тяжестью.

— Я тебе сейчас калитку снесу, опоссум ты дрянной! — проревел он, но в его глазах, среди ярости, мелькнуло что-то вроде облегчения. Старый пес жив. Долг — живой. — И сделаю из обломков наручники, чтобы ты больше никуда не смылся!

— Так уж и быть, — Грегор отмахнулся, как от назойливой мухи, но его улыбка не исчезла. — Даю тебе шанс искупить свою скаредность и вернуть долг… ну, так сказать, услугой. Слышал, у вашего наместника или в его пыльных архивах есть информация о местонахождении Слитка Морских Глубин. Узнай всё, что сможешь. Для благого дела.

Каирот замер. Он посмотрел на Грегора, потом на Веспера, потом снова на Грегора. Затем медленно, с явным усилием сдерживаемого гнева, поднял руку и потер переносицу.

— То есть ты хочешь сказать, — начал он тихо и очень чётко, — что ты задолжал мне денег, исчез почти на десять лет, не прислал ни одной весточки, и первое, что ты делаешь, явившись как ни в чём не бывало — это пытаешься заставить меня ещё и в долги полезть ради какой-то твоей новой авантюры?.. Ты ли не охреневший, наглый, бесстыжий, голимый чёрт?!

— Да это не для меня! — Грегор показал большим пальцем на Веспера, всё ещё ухмыляясь. — Для него. Для моего товарища. Его отца похитили великаны.

Каирот уставился на Веспера. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по его лицу, броне, задержался на юном, но твёрдом выражении. Он видел там решимость, но видел и наивность.

— И что? — спросил он наконец, и в его голосе появилась усталая снисходительность. — Вы собрались вдвоём, как герои баллад, штурмовать их пещеры? Это даже не самоубийство, парень. Это — карикатура на самоубийство.

— Вот объясни мне, — обратился Каирот обратно к Грегору, — кто научил тебя придумывать настолько идиотские, немыслимо глупые отговорки, чтобы не возвращать долги? «Мне деньги для друга, его папу великаны украли». Мать твою! — Он вдруг рассмеялся, но смех был жёстким, безрадостным, как скрежет железа. — А ещё дракона приручить не забудьте! И луну с неба достать! Ахахаха! А и про оружие из белого золота не упустите! Просто золото отдай и проваливай!

В ответ повисло злобное, упрямое молчание. Грегор не смеялся. Веспер смотрел прямо, не отводя глаз, чувствуя, как жар обиды заливает его щёки.

— Во-первых, — продолжил Каирот, остывая, — Святая Броня — это миф! Сказка для поднятия духа у зелёных новобранцев! А во-вторых… — его голос стал тише, почти жалостливым, когда он снова посмотрел на Веспера, — парень, извини за прямоту, но твоего отца, если его и правда взяли, на похлёбку в тот же день, скорее всего, пустили. Великаны не благотворительные приюты содержат. Они — печки. Очень большие и очень голодные.

— Так ты поможешь? — не отступал Грегор, и в его вопросе теперь звучала не наглость, а вызов.

— Капец, вы два лопуха! — Каирот снова завёл было, но замолчал, увидев, как Грегор медленно, с торжеством фокусника, достаёт из-за спины свёрток и разворачивает два кинжала с молочно-белыми, светящимися изнутри лезвиями.

— Вот тут, мой дорогой и очень обиженный кредитор, ты промахнулся, — произнёс Грегор, и его голос стал деловитым. — Миф мифом, а артефакты — они вот, ощютимы.

Каирот замер. Его дыхание перехватило. Глаза, широко раскрытые, прилипли к лезвиям, отражающим тусклый свет двора. Он сделал шаг ближе, протянул руку, но не посмел коснуться, будто боялся, что видение рассыплется.

— Н-н-не может быть… Это… Где?..

— На барахолке, — невозмутимо солгал Грегор, наслаждаясь эффектом. — У твоих… родственничков. Находка для истинного ценителя старины и качественной стали.

— Ты задрал намекать на моё происхождение! — рявкнул Каирот, но его гнев был наполовину бутафорским, взгляд так и не отрывался от белого золота. — Я не виноват, что моя мать, добрая, слишком добрая душа, пожалела какого-то подраненного орка-изгоя, которого свои же вышвырнули умирать! Это единственное, чем тебя, старого чёрта, можно подколоть, и ты это знаешь!

— Значит, поможешь? — повторил свой вопрос Грегор, уже заворачивая клинки с преувеличенной бережностью.

Каирот тяжко вздохнул, потирая переносицу так, будто хотел стереть с лица досаду и любопытство.

— Ладно. Чёрт с тобой. И с твоим долгом… пока что. Я… постараюсь навести справки. В архивах, среди отчётов упрямых старателей и записок сумасшедших алхимиков. — Он ткнул пальцем в грудь Грегору. — Но если ещё раз, хоть раз, ты в моём присутствии заикнёшься о моей матери или «родственниках»… я тебе не просто хребет сломаю. Я из тебя и этого юнца фарш сделаю, замешаю на овсянке и скормлю дворцовым псам. И буду смотреть, как они едят. Понятно?

— Прозрачно, как горный хрусталь, — ухмыльнулся Грегор, кивая. Долг был если не прощён, то хотя бы отсрочен. А это уже было победой..

Теперь путь лежал в храм. Здание было внушительным, сложенным из светлого, почти белого известняка, который резко контрастировал с тёмным гранитом города. Оно не пыталось быть уютным — оно было величественным, отстранённым, с высокими витражными окнами, в которых вместо святых были изображены абстрактные символы стихий и звёзд. Внутри пахло воском, холодным камнем и сухими травами.

Их встретил главный жрец — Кейн, мужчина лет пятидесяти с тонким, аскетичным лицом и пронзительными серыми глазами, в которых читался не фанатизм, но глубокая, спокойная убеждённость. Он был одет в простые серые робы, перехваченные верёвочным поясом с символом Рогнада — стилизованным деревом, одна половина которого цвела, а другая была обнажённым суком.

— Приветствую вас, путники, — его голос был тихим, но заполнил всё пространство пустого нефа. — Что привело вас в дом богов в такой час?

Веспер, не находя слов, молча протянул свёрток и развернул его, показав статуэтку И’скрама.

Эффект был мгновенным. Спокойное лицо Кейна исказилось. Сначала недоумением, затем — узнаванием, и, наконец, чистым, немым ужасом. Он отшатнулся, как от гадюки. Его взгляд метнулся от статуэтки к лицу Веспера, в его глазах читался немой вопрос: «Откуда? Как?». Он молчал долгих пять минут, просто глядя на бюст, будто пытаясь силой воли обратить его в пыль. Наконец, он выдохнул, и голос его был сдавленным:

— О Нём… здесь не говорили. Не вспоминали. И не слышали. Давно.

— Мы хотели узнать… — начал Веспер, но жрец резко прервал его.

— Во-первых: низшим, забытым, изгнанным богам здесь нет места! Их алтари повержены, имена вычеркнуты! Во-вторых… — он сделал шаг вперёд, и теперь в его тихом голосе зазвучала сталь, — унесите это. Сейчас же. И никогда больше не возвращайтесь с ним сюда! И да, кто вы такие вообще, что приносите такое… сюда?!

Грегор нахмурился, наблюдая за реакцией жреца. Но Веспер, чувствуя холод амулета на груди и тот внутренний лед, что поселился в нём после встречи в горе, выпрямился.

—Я — проповедник И’скрама, — сказал он чётко, и даже сам удивился этим словам.

— Чей? Чей ты там проповедник?! — взорвался Грегор. — Какого И’скрама? Ты же кузнец!

— Если ты о Нём не слышал, это не значит, что Его нет, — холодно парировал Кейн, обращаясь теперь к Грегору. — Молчание не отменяет существования. Оно лишь хоронит знание.

— Он просил установить эту статуэтку здесь. Среди других, — добавил Веспер.

Кейн замер. Его взгляд стал проницающим.

— Так ты… контактировал с Ним? Слышал? Видел?

— Да, — коротко ответил Веспер.

Лицо жреца осунулось. В нём появилось что-то вроде профессионального, мрачного интереса хирурга, видящего редкую болезнь.

— Ты даже не представляешь, какое зло, какую глухую, ледяную пустоту ты хочешь впустить в этот мир! Именно И’скрам, в приступе обиды и ярости, погрузил эти земли в вечный снег, из которого Нордленд не может выбраться до сих пор!

— Потому что вы его забыли! — выпалил Веспер, и в его голосе прозвучало неожиданное для него самого убеждение.

— Его не забывали! Его — изгнали! — голос Кейна загремел под сводами, нарушая благоговейную тишину храма. — И на то были веские, страшные причины!

— И какие же? — вклинился Грегор, скрестив руки на груди. Вся эта богословская полемика явно действовала ему на нервы.

Кейн обвёл их обоих тяжёлым взглядом.

— Думаю, вы знаете, что поклонение низшим, стихийным, или, как их ещё называют, «старым» богам, не приветствуется, а в некоторых провинциях и вовсе карается. Они… нестабильны. Слишком близки к силам мира, лишены… сострадания, в человеческом понимании. И’скрам был одним из самых щедрых. И самых опасных. Он одаривал своих избранников артефактами, знаниями о льде и пустоте, которые смертный разум не должен был вмещать. Он влезал в судьбы целых народов. Группа оркских племён на западе, отвергнувших союзную религию и рабовладельческий уклад, создала под Его влиянием целый культ с кровавыми ритуалами! Он не просто давал силу. Он сеял раздор, поощрял изоляцию, а тех, кто отказывался от Его «даров», обрекал на беспросветную, леденящую душу печаль, которая сводила с ума целые поселения!

— То есть Его изгнали… за щедрость? — недоверчиво спросил Грегор.

— За вмешательство, которое могло уничтожить саму ткань разумной жизни! Он не понимает нас! Ему нужны не последователи — эхо Его собственного одиночества! — Кейн выдохнул, снова посмотрел на статуэтку. — Дай угадаю… Он и тебе что-то «подарил»?

— Правильно думаешь, жрец, — подтвердил Веспер.

Кейн долго смотрел на него, будто взвешивая.

— Я не могу установить Его лик в главном зале. Это вызовет… непредсказуемую реакцию у других жрецов, у паствы, у властей. Но… — он замолчал, в его глазах шла борьба. — Есть место. Запретная комната в архивном крыле. Туда имеют доступ только верховные жрецы и придворный маг. Там хранятся свитки и артефакты, связанные с изгнанными богами, запретной магией… Вещи, которые не должны соблазнять неподготовленный ум. Там, среди прочего, есть и пустые ниши. Я могу поместить это туда. Это максимум, на что я могу пойти.

— В каком плане «запретная»? — уточнил Веспер.

— Туда ведёт одна дверь, открываемая сложным ключом-заклинанием. Внутри — только знание, лишённое власти соблазнять. Там сведения о высших и низших богах, их символах, их силе… и о том, как от этой силы защититься, — объяснил Кейн. — Это не алтарь. Это склеп для опасных воспоминаний. Согласен?

Веспер почувствовал, как холодный комок в груди немного ослаб. Это был не триумф, но компромисс. И’скрам будет «принят», но упрятан, как смущающая реликвия. Он кивнул.

— Я согласен на твоё предложение, жрец.

— Да будет так, — Кейн взял статуэтку, держа её двумя пальцами, как нечто ядовитое. — И помни, путник… то, что дано холодом, может быть отнято лишь большим холодом. Ты вступил на скользкий путь.

Он развернулся и ушёл вглубь храма, его серые robes растворились в полумраке. Веспер и Грегор молча вышли на заснеженную улицу. Ветер снова завыл, но теперь он был просто ветром. Ледяное давление, сопровождавшее Веспера с горы, исчезло. Осталось лишь смутное ощущение долга, выполненного наполовину, и тяжёлое знание, что где-то в сердце этого сурового города теперь лежит, запертая, частица того древнего, печального холода, с которым ему предстояло жить дальше.

Глава 13: Совет

Все провинции острова Родера входили в Чернокаменный союз, которым управлял верховный лорд. Раз в год правители всех земель, включая эльфов (которые формально не состояли в Союзе), собирались на общий совет для решения насущных проблем. Исключение составляли лишь Вольные земли — лишённые городов и центральной власти, они не признавались остальными государствами.

Как раз в то время, когда Веспер и Грегор находились в Штормграде, в столице Стоунстейта проходило это важное собрание. По древней традиции, совет всегда проводился в провинции действующего верховного лорда. Этого правила неукоснительно придерживались со времён окончания Великой войны, когда объединившиеся на время тёмные и лесные эльфы сошлись в битве с Чернокаменным союзом. Конфликт завершился изнурительным миром, и с тех пор эльфам был дарован голос на совете, но не место в Союзе.

В роскошном тронном зале, под сенью знамён с гербами всех провинций, собрались владыки Родеры. Среди них были: Алрих, король Стоунстейта и нынешний верховный лорд; Ролаф, суровый король Нордленда; Али-аль-Рашид, блистательный султан Дезертстейта; Орион, могущественный король Гиганттауна; Хэдвин, король Пентерхолда; Намиор, король Флеттенхолда; Янрик, король Осадалиса; Вейвер IV, владыка тёмных эльфов; Патринар Экри, правитель лесных эльфов; и Кондор, король Междуречья.

— Итак, совет объявляю открытым! — провозгласил Алрих, и его голос эхом разнёсся по залу.

Первым поднялся Вейвер IV, его бледное, аристократичное лицо было бесстрастным.

—Я вношу предложение переименовать остров Родера, — заявил он. — Негоже называть наши земли в честь убийцы и расиста! Что плохого сделал ему народ Догура? Будет справедливо дать острову имя настоящих героев.

Едва он закончил, как Ролаф, король Нордленда, с силой ударил кулаком по столу. Его лицо побагровело от ярости.

—Как ты смеешь такое говорить, красноглазый ублюдок?! — проревел он. — Алрих, на кой чёрт ты вообще допустил этих остроухих выродков до нашего совета? Каждый год один из них несёт такую ересь! Десять лет я терпел, но теперь ты, Алрих, не тот мальчишка, каким был. Ты — Верховный лорд! Пора принимать правильные решения! Сегодня они хотят стереть нашу историю, а завтра что? Предложат выселить людей из их же домов? И ты согласишься, прячась за ширмой мира?

Ролаф встал, его могучая фигура возвышалась над столом. В его глазах горел огнь старой ненависти.

—Мы побеждали в той войне! Мы могли стереть вас с лица земли, но проявили милосердие! А я-то знаю, чего вы стоите! Я был легатом, и мой отряд попал к вам в плен. Вы резали глотки моим солдатам по одному в день! Из шестидесяти человек сбежали лишь пятеро! А знаете, что вы делали с телами? Не хоронили, не сжигали — раздевали догола и скидывали в ямы на всеобщее обозрение! И при этом хлопали и радовались! Радовались чужой смерти, чужому горю! И после этого вы смеете называть нашего героя убийцей? Да кто вы такие, чтобы мы вас слушали?!

— Это возмутительно! — вскричал Патринар Экри, вставая в защиту сородича.

— Возмутительно? — рыкнул Ролаф. — Тогда, думаю, только могила исправит таких, как вы!

Что было дальше, произошло в одно мгновение. Рука Ролафа метнулась за пазуху, и в следующую секунду боевой топор с оглушительным свистом вонзился в грудь Вейвера IV. Удар был столь сокрушителен, что голова владыки тёмных эльфов отлетела прочь, а его обезглавленное тело рухнуло на стол, заливая древний дуб кровью.

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ролафа.

— Ролаф! Что ты натворил?! — первым опомнился Алрих, вскакивая с трона. — Я, как Верховный лорд, лишаю тебя титула короля Нордленда за твоё преступление против Союза и всех его законов!

Ролаф хрипло рассмеялся, вытирая окровавленные руки.

—Подожди, малой. Забыл сказать: раз в вашем союзе не уважают честь обычных людей, тогда Нордленд выходит из состава Чернокаменного союза и становится независимой страной! Мы, народ северных гор, больше не подчиняемся мягкотелому верховному лорду и не намерены лизать жопу эльфам! Всё! Прощайте!

— Народ песков согласен с Ролафом, — холодно произнёс Али-аль-Рашид, поднимаясь. — Дезертстейт тоже выходит из союза.

— Да здравствует независимость в Междуречье! — выкрикнул Кондор. — Ой, то есть мы тоже выходим.

— Чтоб на тебя валун упал, Алрих! Эльфам продался! — проревел Хэдвин. — Пентерхолд выходит из союза!

Одни за другим короли вставали и покидали зал, их шаги отдавались эхом в звенящей тишине. Так, в одно мгновение, величайший союз Родеры раскололся надвое.

Гибель Вейвера IV, не оставившего наследника, заставила тёмных эльфов в срочном порядке объединиться с лесными сородичами в новое государство — Элфтенхолд. Ирония судьбы заключалась в том, что теперь, когда главный противник их членства в Союзе лежал мёртв, Элфтенхолд был наконец-то принят в Чернокаменный союз.

Что же до Вольных земель, то Ролаф, желая насолить Алриху, отправился туда. Ему удалось найти разрозненные поселения орков, централизовать их и даже организовать выборы. Так на карте появилось новое государство — Вольноземье. Его столицей стал Намкуш, бывший рабовладельческий рынок, а первым королём — Холг, поклявшийся поднять свою страну с колен.

Глава 14: Тот кого никогда не зовут.

После рокового совета Алрих окончательно погрузился в пучину отчаяния. Его авторитет был бесповоротно подорван, а величайший союз, державшийся веками, рассыпался на глазах. Он сидел в своей библиотеке, в почти полной темноте, и лишь тусклый свет угасающего камина выхватывал из мрака его осунувшееся лицо. Мир рушился, и он не знал, что делать.

Внезапно из самого тёмного угла комнаты, где не должно было быть ни души, раздался голос. Он был изменчивым, текучим, словно несколько сущностей говорили разом.

— Ах, Алрих, Алрих... — проскрипел старческий, высохший как лист шёпот.

— Всё потерял! — тут же, словно эхо, прозвенел детский, насмешливый голосок.

— Последняя надежда на мир угасает, — мрачно и сурово добавил бас.

Алрих вздрогнул и вскочил с трона.

— Кто здесь?! Как вы проникли в мои покои?

Тень в углу зашевелилась, и из неё вышел... никто. Воздух сгустился, и голос зазвучал уже единым целым, низким и вкрадчивым, доносясь будто из самой его головы.

— Я здесь куда дольше тебя, друг мой. Я навещал твоего отца... и деда... всегда, когда они вот-вот были готовы всё разрушить. И знаешь, что объединяло их всех? После нашей беседы они умирали.

— Мне нечего бояться, — попытался сохранить достоинство Алрих, но его голос дрогнул. — Я и так уже всё потерял. Я допустил раскол! Нордленд и Дезертстейт — это фундамент Союза! Какой дом устоит без основания?

— Именно поэтому ты здесь, неудачник, — голос снова изменился, став пронзительным и язвительным. — Иначе б я не пришёл. Но я могу помочь. Правда, взамен потребую многого. Готов ли ты довериться незнакомцу?

— Что ты хочешь? — сдавленно спросил король.

— Твою душу.

У Алриха перехватило дыхание. Но в его отчаянии родилась странная надежда.

— Погоди... Ты сказал, бывал у моего отца и деда? Их души... у тебя?

Тень снова исторгла из себя новый голос — тёплый, знакомый, отеческий, от которого сжалось сердце Алриха.

— Да, дитя моё. Они здесь, со мной.

— Так кто же ты?! — вскричал Алрих, чувствуя, как его рассудок трещит по швам.

— У меня много имён, — ответило существо, и теперь его голос был голосом самого Алриха, но только старше и уставше. — Но для тебя... я — друг.

В этот миг отчаяние перевесило страх. Что ему терять, кроме собственной души, когда он уже потерял всё остальное?

— Я согласен. Что ты предлагаешь?

— Слыхал, конечно, о гробнице Родера Великого? — прошептал друг, и его слова зазвучали как величайшее искушение. — Его меч и корона... они сделают тебя правителем не просто Союза, а всех земель. Ты вернёшь себе всё и приумножишь.

— Предельно понятно, — прошептал Алрих, и в его глазах вспыхнул огонь фанатичной решимости.

— Тогда подпиши, — просто сказал друг.

Прямо в воздухе перед королем материализовался свиток пергамента, испещрённый странными письменами. Он упал на стол вместе с пером. Не читая, Алрих подмахнул его своим именем. В ту же секунду договор вспыхнул синим, холодным пламенем и обратился в пепел. По залу пронзительно прошёл ледяной ветер, задувший последние угли в камине.