Песнь Обреченного Мира: Баллада о Веспере

И самое главное — они не лишены интеллекта. Просто их мышление иное. Оно конкретно, ситуативно и практично. Абстракции вроде «справедливости», «чести» или «высшего блага» им чужды, если их нельзя потрогать, съесть или применить в ближайшей драке. Эта прагматичность, высеченная в сознании поколений борьбой за выживание в самых суровых землях, наложила отпечаток на всю их культуру, делая её одновременно простой для понимания и невероятно чужой для постороннего.

Краеугольный камень. Закон, на котором зиждется их общество, древнее самых старых оркских менгиров: «Сила — это право. Право — это сила». Это не оправдание тирании, а базовый принцип выживания. В мире, где каждый день — борьба с голодом, хищниками и соседним кланом, тот, кто сильнее физически, умнее тактически или хитрее, ведёт сородичей к пище и безопасности. Он получает право первому выбрать кусок мяса, лучшую шкуру, место у огня. И ответственность за всех остальных. Большинство оркских вождей и старейшин отлично понимает, что в мире городов, торговли и сложных союзов слепое следование этому принципу устарело и создаёт больше проблем, чем решает. Но менять устои, проверенные тысячелетиями, — дело опасное. Зачем ломать старую, надёжную стену, если можно просто проломить в ней дыру для текущих нужд? На фундаментальные реформы у орков хронически не хватает гхорна — внутреннего импульса, сочетающего мотивацию, ресурсы и отсутствие более насущных угроз. Проще говоря, пока не припечёт по-настоящему, менять не будут.

Кухня, от которой стынет кровь. Оркская кулинария — это не гастрономия, а продолжение охоты и алхимии. Мало кому другому пришло бы в голову, что жареный ёж, обмазанный горным мёдом и толчёными горькими орехами, — это деликатес, где иглы, обуглившись, создают хрустящую корочку, а мёд смягчает дикий привкус мяса. Но визитная карточка их кухни — кровавый мёд. Орки разводят на своих высокогорных пасеках особых пчёл-кровососов (Сангуис Апис). Эти существа, размером с фалангу пальца, охотятся на мелких грызунов, ящериц и птиц, высасывая их кровь. Из неё, смешанной с особыми ферментами, они и производят мёд. Продукт получается густым, почти чёрным, с алым отливом на свету, и обладает резким, железистым, металлическим вкусом с долгим, тёплым послевкусием. Для орков это и лакомство, и ритуальная пища, и, по слухам, компонент для некоторых запретных зелий. Для неподготовленного желудка — верный путь к мучительной смерти.

Жёсткие рамки бытия. Общество орков построено на железном патриархате, но его суть часто понимают превратно. Это не просто «мужчины главные». Это жёсткое разделение ролей, продиктованное, по их мнению, самой природой. Путь воина, охотника, вождя, короля, алхимика (работающего с ядами, кислотами и взрывчатыми веществами), а также мастера по работе с костью и кожей — исключительно мужская прерогатива. Женщине-орку на этих стезях не место. Но и быть просто «хранительницей очага» — тоже. Их удел — стратегия клана (да, женщины часто являются тайными советницами вождей), дипломатия (где требуется холодный расчёт, а не грубая сила), медицина (основанная на травах и хирургии), разведение тех самых пчел-вампиров и управление сложной внутриродовой иерархией. Попытка женщины взять в руки боевой топор или открыто возглавить набег — страшное табу. Но ещё страшнее — для женщины проявить то, что люди назвали бы «злом»: немотивированную жестокость, вероломство, жажду разрушения ради разрушения. Это считается болезнью души, «порчей черепа», угрозой для всего клана. Наказание — «очищение огнём» (Гхрум-Тар). Ритуальное сожжение не как казнь, а как способ изгнать скверну и вернуть дух женщины в цикл предков незапятнанным.

Мужчины также скованы цепями традиции. Занятия, считающиеся «слабыми» или «искажающими природную суть» — портняжное дело (шитьё, не связанное с доспехами), жречество (поклонение абстрактным богам, а не духам предков и мест), уборка, готовка (кроме ритуальной и походной) или агрономия (вместо охоты и собирательства) — вызывают всеобщее презрение и ведут к потере статуса. Такой мужчина становится груб-нах — «пустой рукой», изгоем.

Военное дело: практичность превыше всего. В бою орки ценят эффективность, а не эстетику. Мечи они не жалуют, считая их оружием для дуэлей, позёров и тех, у кого слишком много времени на заточку. Их выбор — луки (короткие, мощные композитные, бьющие с чудовищной силой на близкой и средней дистанции) и ударно-дробящее оружие. Топоры — как одноручные, так и двуручные секиры — популярны среди знати и опытных бойцов. Но истинная любовь простого оркского воина — булава. Простая, страшная, не требующая заточки, сокрушающая кости сквозь самые лучшие доспехи. Женщинам позволено носить лишь кинжалы — и то не как оружие нападения, а как инструмент для бытовых нужд и последней, отчаянной обороны.

Доспехи: кость против стали. Вопреки логике соседних народов, орки предпочитают делать свои доспехи не из металла, а из костей. Кости пещерных медведей, горных троллей, гигантских рептилий и даже… поверженных достойных врагов. Это не варварство. Это философия. Кость легче стали, при правильной обработке (вымачивании в кислотах и смолах) не уступает ей в прочности, а главное — она, по мнению орков, хранит силу побеждённого существа. Носить его кости — значит присвоить его мощь, обрести его устойчивость или ловкость. Люди шепчут, что за это кощунственное отношение к останкам орков проклял сам Платинум, низший бог кузнецов и огня, лишив их дара к металлургии. Орки в эти суеверия не верят. У них просто никогда не было потребности в глубоком освоении металла: кость и камень всегда были под рукой, эффективны и… одушевлены в их картине мира. Но странный факт остаётся: ни в одном оркском пантеоне, среди духов гор, ветра, крови и предков, действительно нет места божеству кузнечного дела. Как будто эта ниша в их коллективном сознании намеренно, или по забывчивости самой судьбы, осталась пустой.

Глава 16: Хорошие связи

Дни в Штормграде растягивались в ожидании. Время, которое они надеялись провести в активных сборах, проходило в томительном бездействии. Веспер и Грегор ютились в крохотной, сырой комнатушке на окраине города, слушая, как ветер завывает в щелях между бревнами. Новость от Каирота о том, что слиток может быть найден, горела в них единственной надеждой, но путь к морю был заблокирован невидимыми силами бюрократии и снабжения. Каждый день Грегор уходил в порт, чтобы торопить снаряжение корабля, и каждый день возвращался с одним и тем же ответом: «Завтра, капитан, завтра. Ждём поставки смолы. Ждём провианта. Ждём разрешения от управителя».

Ничто не предвещало беды. Вернее, та беда, что пришла, была столь масштабна и абстрактна, что не могла предвещаться бытовыми приметами. Она пришла вместе с Каиротом, ворвавшимся в их конуру на закате, когда сумерки уже окрашивали снег в синие тона. Он не постучал. Он вломился, сбив хлипкую засовку, его грузная фигура заполнила дверной проем. Он был без доспехов, в простой походной куртке, запыхавшийся, и на его обычно невозмутимом лице читался шок, граничащий с паникой.

— Всё пропало, — выдохнул он, прежде чем они успели что-то спросить. — Нордленд вышел из Чернокаменного союза.

В комнате повисла гробовая тишина. Грегор, чистивший у огня свои белые кинжалы, замер. Веспер поднял голову от книги И’скрама, которую пытался читать, не понимая и половины символов.

— Еб… — начал Грегор, но мысль явно опережала способность её выразить.

— Но как это произошло?! — поспешно перебил его Веспер, вскочив. Политика была ему далека, но слова «вышел из союза» звучали как скрежет разрываемых цепей. Цепей, которые он наивно считали нерушимыми.

Каирот махнул рукой, смахивая со лба пот, смешанный с талым снегом.

— И не только мы! По слухам, за нами потянулись провинции Дезертсейт и Пантерхолд. Полмира, считай, рвёт старые договоры! Совет гранд-лорда в Стоунстейте, должно быть, сейчас похож на разворошённый муравейник.

— Пи… — снова попытался начать Грегор, сжимая рукоять кинжала так, что костяшки побелели.

— Зачем?! — вновь вклинился Веспер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его путь, его миссия — всё это было построено на хрупком мире, о котором он даже не задумывался. — Что случилось?

— Сам не знаю! — Каирот с раздражением провёл рукой по лицу. — Какие-то интриги при дворе Алриха, давление, угрозы… Знаю только одно: приказ спущен. Все границы — на замке. Весь импортный товар — под запретом. Военные корабли стягиваются к нашим портам. Порт здесь, в Штормграде, закрыт. Нордленд готовится не к экспедиции, а к войне. К войне с теми, с кем ещё вчера делил хлеб и соль.

От этих слов в комнате стало физически холоднее. Веспер посмотрел на Грегора. Ветеран сидел неподвижно, его лицо было каменным. Вся их затея, весь этот безумный квест за Святой Броней, разбивался о реальность государственных переговоров и военных приказов.

— Значит… слитка не будет? — тихо спросил Веспер, и голос его прозвучал потерянно, по-детски.

Каирот резко выдохнул, словно собираясь с мыслями.

— Будет. Только не отсюда. Ближайший порт, куда я ещё могу вас как-то отправить, не вызвав подозрений у новой пограничной стражи… находится в Элфтенхолде.

— Постой, — Грегор наконец обрёл дар речи. Он медленно поднялся, и его тень заплясала на стене от огня в камине. — У меня к тебе вопрос: что ты сегодня курил, Кай? Или тебя по голове стукнули? Какой ещё «Элфтенхолд»? Такой провинции на карте Родеры нет и не было!

— Теперь есть, — Каирот говорил быстро, отрывисто, словно зачитывал донесение. — Это не официальное название, так их земли меж собой называют. Объединённые кланы Лесных Эльфов из Великой Чащи. Они всегда были нейтральны, а сейчас… сейчас, видимо, почуяли возможность. У них есть порты на южном побережье. И у меня там есть… знакомые. Агенты нордлендской разведки, оставшиеся с прежних времён. Туда можно попасть. Но не напрямую. Через моих людей в Вольноземье.

— Вольноземье? — Грегор фыркнул. — Может, ты хотел сказать «Вольные Земли»? Ту самую помойку, где каждый за себя, а закон — это острота твоего клинка?

— Нет. Вольноземье, — Каирот сделал ударение на слитности слова. — король Ролаф. Слышал о таком? Пришёл туда и навёл порядок. Не знаю как, но он объединил тамошних орков и централизовал. Объединил под одной рукой вождя Холга. Теперь там есть города, пусть и из бараков и палаток, но есть. Есть своя, жёсткая, как тамошний булыжник, милиция. Есть правила. Да, они другие. Грубее, проще, циничнее нас. Но они не любят союзы, королей и всю эту возню. И за независимость свою драться будут. Я смогу вас туда провести, ведь официальные границы теперь для вас закрыты. У меня там… контрабандисты. Надёжные.

Грегор долго смотрел на него, переваривая информацию. Его взгляд скользнул по карте, начертанной теперь лишь в его воображении: Нордленд, отрезанный; Вольные Земли, ставшие Вольноземьем; эльфийские порты.

— М-да, — наконец произнёс он, и в этом звуке была вся горечь солдата, видевшего, как рушатся миры, которые он когда-то защищал. — Дожили. Истинная правда жизни в том, что пока ты спишь, кто-то перерисовывает карту.

— Завтра на рассвете, — Каирот говорил уже шепотом, оглядываясь на дверь, — прямо здесь, у этого притона, будет стоять повозка. Выглядеть будет как простая торговая фура, с мукой и солониной. Садитесь в неё. Не задавайте вопросов вознице. Просто лягте на дно и не шевелитесь. Он доставит вас на склад в приграничной зоне эВольноземья. Там вас встретят и объяснят остальную часть маршрута до эльфов. И вот… — он сунул руку за пазуху и вытащил не толстый фолиант, а небольшую, потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте. — Вся информация, что удалось собрать. Координаты, приметы места, легенды моряков… Всё, что знаем о Слитке Морских Глубин.

Он протянул книжку Весперу. Тот взял её. Страницы были шершавыми, испещрёнными сжатыми, неразборчивыми почерками разных людей, схематичными рисунками волн и скал. Это был не ключ, а намёк. Улика.

Каирот кивнул, уже отступая к двери.

— Удачи. Вы её чертовски заслуживаете. И… постарайтесь не получить стрелу в спину. Ни от кого.

Он исчез так же стремительно, как и появился, растворившись в синих сумерках. Веспер и Грегор остались стоять посреди убогой комнаты, оглушённые грохотом рушащегося мира. Новость о выходе из союза была слишком огромной, чтобы осознать её сразу. Она висела в воздухе абстрактной угрозой. А вот маленькая, потрёпанная книжка в руках Веспера и маршрут через запретные земли были конкретны. Это была новая нить в лабиринте.

Переночевав в ту же ночь не столько от сна, сколько от нервного изнеможения, они на рассвете вышли к указанному месту. Повозка уже ждала. Она и правда была невзрачной: потрёпанная кибитка на двух колесах, запряжённая одной устало смотрящей лошадью. Но возница…

Возница был одет во всё чёрное: простой чёрный кафтан, чёрные штаны, чёрная шляпа с низкими полями, надвинутая на глаза. Он не курил, не двигался, просто сидел на облучке, сливаясь с тенью стены. Его лицо было скрыто, но в позе чувствовалась напряжённая готовность.

Грегор, бросив профессиональный взгляд вокруг, кивнул Весперу и направился к повозке. Веспер последовал за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Не дожидаясь вопросов, возница произнёс голосом, лишённым всяких интонаций, глухим и быстрым:

— Это вы те двое, кому в Вольноземье?

— Да, — коротко бросил Грегор, останавливаясь. — Это мы.

— Хорошо. Залезайте в кибитку. В углу — мешки с паклей. Разгребите их, лягте на дно, накройтесь сверху. Не кашляйте, не чихайте, не шевелитесь, пока я не скажу. Понятно?

Они молча кивнули. Церемоний не было. Они залезли в тёмный, пропахший пылью, кожей и ещё чем-то химически-горьким короб кибитки, отодвинули грубые, колючие мешки и улеглись на холодные дощатые полы лицом вниз. Сверху на них снова свалили мешки. Свет исчез, остался лишь узкий просвет у пола и тот горький запах. Повозка дёрнулась с места и покатила, подпрыгивая на неровностях.