- -
- 100%
- +
Вольным стал дурак!
С теми, кто не против был,
Заключен контракт.
Никого не принуждал –
Сами подписали!
Всякий о награде знал
И расплате знали.
Договор – контракт – признанье,
Подписи верны!
Поспешил ты с наказаньем –
Чертовой вины!
Животинки
Собачка, котик, свинка, рыбка –
Какая прелесть – эта животинка.
Смотри: смеется и переживает,
Грустит, влюбляется, скучает…
Уж десять тысяч лет скотина подле нас –
Согреться у костра собака улеглась.
Вольер, квартира, собственный дворец,
Прислуга, повара, диета – наконец.
Даем им имена и паспорта,
Наследство выделяем иногда.
Одновременно с милостью к скоту
В себе не замечаем срамоту.
Плюём в соседа, проклинаем пешехода –
Такая скотская становится порода.
Очеловечить тварь и наделить чертами,
Какими не владеем сами…
От дикого костра до нынешнего века –
Пёс особачил человека.
За что?
Течет событий череда,
За ними время убегает,
Живешь, как тихая вода –
Ничто по жизни не пугает.
И вот, откуда не возьмись,
Как гром в спокойную погоду,
Приходит вдруг «полярный лис»,
Подобно дегтю, гадит воду.
«Чело» несчастья не предвидел,
Смиренно жил в быту, как все.
Он даже мухи не обидел –
Всё встало в черной полосе!
Молитва – «Господи за что?»
Спокойно жил, и вдруг страдает…
Жестокий опыт, для того…
Чтоб знали все – «вот, так бывает».
Яблоко ф-у-у-у
На яблоне остался, после сбора урожая,
Сухой и старый мелкий плод.
Итак, висеть до снега продолжая,
Вцепился в ветку яблочный урод.
Он – флаг на яблоневом шпиле,
Казался главным яблочным плодом.
Его ветра с верхушки не струсили –
Как на глазу сиял бельмом!
Нет пользы от него ни людям, ни червям.
Он семени в земле не смог оставить.
Висел и к урожайным дням
Собою яблоню успел ославить.
Вот, из-за этого паршивого плода,
Не глядя на заслуги и труды,
Срубили яблоню в коптильные дрова:
– «Какое дерево, такие и плоды».
Учёба вечная моя
Такие, не разгаданные дамы –
Никто их толком не поймет.
Душевные и мозговые раны –
Никто микстурой не польёт!
Вас не бывает несчастливых,
А злость – от недостатка слов,
Для этих… самых… похотливых,
Для кабелей и для козлов.
А я, ученый по неволе,
Надеюсь, угадать смогу.
Такому не научат в школе,
Что в дамском водится мозгу.
Быть между вами – суть-наука,
Учеба вечная моя.
Жена, три дочери, собака-сука
И внучка – ангел у меня.
Стая или стадо?
Кормленье птичек – представленье,
Для человека – развлеченье –
Величественно крошки раздаёт!
Когда едят – не нужно неба,
Дерутся за кусочки хлеба,
Разбрасывая перья и помёт.
Крылатые над кормом кружат,
Кто подаёт, тому и служат –
Покорность – сытости оплот.
Елозит на коленьях поколенье,
Пернатым сбрили оперенье,
Уже не птицы – в стаде скот.
Двуногие летали тоже,
Звериное нутро похоже.
Несет икону наказанья,
Клюёт с ладошки пятаки,
Послушно кормится с руки –
Скотина высшего сознанья.
Как стаю отличить от стада?
- Им просто, что-то бросить надо!
Собачий взгляд
Эти глаза — собачьи —
Камешками на морде
Вдруг разорвутся в плаче,
Визгом в минорном аккорде.
Этюды в уме зверином,
Стонами ржавой калитки
Играют в оркестре псином
Скулящие грустные скрипки.
Рыдают печальным альтом —
Вот-вот разродятся воем.
Нос, смоченный языком,
Сопит гнусавым гобоем.
Свой взгляд от меня отведёт
К месту помойного бака,
Элегию пёсью споёт,
Ничья, дворовая собака.
Мечтаешь о богатстве?
Кто не мечтал о сказочном богатстве?
Как здорово мешок «тугрей» найти.
Вот я бы пожил, как в дворянстве, –
Все что хочу, смогу приобрести.
Заметь – не заработать, а найти.
Смотрю, а он лежит без всякого труда.
Скорей мешок «втихую» унести
И посчитать, как много в нем добра.
Мечтаю о богатстве взаперти:
Везунчик, вот мешок нашел и взял,
Но первое, что в ум должно прийти:
Мешочек этот кто-то потерял.
Сочинитель куплетов
*
Из букв наскальных и кривых,
«Вася + Маша» — выбито было.
Мне любопытно, кто из двоих
Взял на свиданье зубило?
*
«Нет, не нужно помнить зла» —
Может, люди ошибались?
Возразят: «Что ни х…я!» —
Мы отчаянно старались!
*
Жизнь никак не успевает
Глупость отгружать,
Потому что дурень знает,
Где её ещё набрать.
*
Человеку нужно быть
В коллективе для труда!
Хочется коллег избить,
Но расстаться — никогда!
*
Стать стройною — мечтаешь ты,
Но больше не худеешь.
Всё потому, что без мечты
Жить вовсе не умеешь.
*
Человек хороший виден
Даже в дальнем далеке.
Умный вид, прикид солиден,
Полторашечка в руке.
*
Наблюдаю за челом —
На меня обиду точит!
Руки пачкает дерьмом,
Этим самым бросить хочет.
*
Где бы ни был, всё вокруг
Пахнет скверно, тошнотою.
Эта вонь — мой смрадный друг,
Источается тобою.
*
Навалилась лень внезапно,
Плавают мозги в дремоте.
Чтобы было не бесплатно,
Делай это на работе!
*
Если ты брезгливый ёжик,
Скушает тебя лиса,
Потому что ты не сможешь
В ком свернуться до конца.
*
Люди добрые от злых
Отличаются в толпе:
Жопа сзади у одних,
У вторых она везде.
*
Шанс давать неоднократно
Можно много-много раз!
Вместо шанса так приятно
Дать нахалу между глаз.
*
«Любви нет больше между нами» —
Так очень тонко намекаю.
«Давай останемся друзьями» —
Культурно на х…й посылаю.
*
Не надо мне два раза повторять,
У вас вполне понятливая фраза.
Молчу, что мне на это наплевать,
Как с первого, так со второго раза.
*
Зина девушкой решила:
«Все придурки — мужики».
Идиота полюбила,
Зинка после тридцати.
*
Если стресс и в горле ком,
Капли мятные купите.
Влейте в кружку с кипятком,
В рожу наглецу плесните!
*
«Все начальники пиз…ят,
Лгут и лицемерят!»
Так на кухнях говорят,
Говорят — и верят!
*
Если вышел из себя,
Тихо выходи, не стой!
Чтоб не плакать опосля,
Рот захлопни за собой!
*
Как бы так за ум бы взяться?
Чтобы мозг не беспокоить,
Лучше даже не стараться —
Можно психику расстроить!
*
Должно жизнь свою прожить:
Громче, ярче, выше, шире,
Именем симптома быть
В книжке по психиатрии.
*
«Все лгуны и лицемеры» —
Плачешься в своей беде?
И к тебе не будет веры,
Если судишь по себе.
*
«Если б заново прожить!
Снова жизнь свою начать» —
Вероятно, должно быть,
Сможешь всё опять просрать.
*
Такою неприступною была —
Любой порядочный, но не такой.
Пить кофе с кавалером не пошла —
Придётся водку пить одной.
*
Лепил людей, но глины не хватило,
Чтобы от сделанных не отнимать.
Да и повесу также равным было —
Пришлось говном фигурки заполнять.
*
Если трудишься в фастфуде
И с деньгами дефицит,
А ещё противны люди —
Плюнь на этот общепит.
*
Своё в себе, пожалуйста, держите.
Мне с вами ну никак не по пути!
«Что делать» — мне не говорите,
Вам не скажу: «Куда идти!»
*
В диалоге с дураками
Очень трудно промолчать.
Если дружен ты с мозгами,
Есть всегда что не сказать.
*
Учиться надо хорошо —
И мир откроет все дороги.
Дурак по запертой пошёл —
Сломал на входе ноги.
*
Нет для женщин злей врага,
Чем мобильный интернет!
Вместо вас у мужика…
Появился light content.
*
Дурак в дороге с мудрецами
Пополнится умом.
Мудрец, связавшись с дураками,
Становится шутом.
*
Над тобою люди ржут?
Жизнь, как есть, тебе важна!
Пусть они туда идут,
Там, где клизма быть должна!
*
Ты не понял речь мою
Или умник распоследний?
Ща-ас на пальцах разъясню —
Видишь, это палец средний.
*
В сердце гложет беспокойство,
Боль в печёнке ненароком.
Доброта — такое свойство,
Что всегда выходит боком.
*
Измерить ум возможно как-никак!
В мозгах есть степени дефекта:
Придурок, полудурок и дурак —
Шкала замера интеллекта.
*
Быть недалёким — это мастерство.
Попробуй в шашки обыграть такого:
Не доиграв, он плюнет вам в лицо
И скажет то, что победит любого.
Произведелки –
Прости
Господь, прости, что я не верил,
Был опьянён пороком золотым,
Что не входил я в храмовые двери,
Что занят был дешёвым и пустым.
Прости, что в гордости моей
Перед крестом, спина не гнётся.
Смотрю высокомерно на людей,
И в зависти нутро моё стебёться.
Господь, прошу умножь года мои,
Но так, чтобы детей не пережить.
В больших летах рассудок сохрани,
Чтобы себя до смерти прокормить.
Дома молитвы строятся дворцами,
Вода сменилась сладостным вином.
Ты жертву не берешь деньгами –
Ни серебром, ни золотым тельцом.
Твоя цена – мой сокрушенный дух,
Глаза и сердце полнятся слезами,
Прими Господь моей молитвы звук,
Прости грехи, что я копил годами.
Перо – чернила…
Новый историк достанет перо,
Закроет экран ноутбука,
Налиты чернила, раскрыто бюро –
Не будет по клавишам стука.
И… началось! «Есть мы и они» –
Запишет в книгу канцелярий.
Меняются года, недели, дни,
Но не меняется сценарий.
Напишет – молодость свергает
Гнилое вороватое отрепье,
Кривое под себя ровняет –
Меняется седое поколенье.
Перо запомнит имена лгунов,
Опричников без чести и лица,
Присяжных, судей воровских судов,
Пустые речи властного глупца.
Бумагу время не щадит!
Но, что написано пером –
Не удаляет клавиша «delete»,
В сети... ни явно, ни тайком.
Дикари
Над Иудеей солнце встало,
Пилат уже давно не спал,
И Клавдия напиток наливала
Для Понтия, в его бокал.
Толпа шумит у городских ворот –
Стучаться дикари-аборигены,
Неведомо кем избранный народ
Ломает лбами каменные стены.
– Ну, и чего вы тут толпитесь?
Избитого в рубахе привели.
Давайте, троглодиты расходитесь –
Великий Рим тревожат дикари!
– Префект, дай этого распять!
Чтоб жертву, как закланье принести,
Его на душегуба обменять –
Наш Бог предпочитает ассорти!
Десерты из разбойников, воров
Приелись Саваофу лиходеи,
У нас достаточно крестов,
Дай агнца, для Иудеи!
– Вас развлекают жертвы в муках,
Но мне не стоит рук марать!
Кровь этого на вас и ваших внуках,
А я иду свой завтрак доедать.
Ужасная сказка
Звенят засовы серых камер…
Несчастный в ожиданье замер,
Полы метутся, щеткой с черенком.
Бывает всякое для человека наказанье –
У обреченного достать признанье
Возможно, силой и тайком.
Под лай разбуженных собак
К дежурке подогнали автозак.
– Эй прапорщик! – работа есть.
Неймется малолетним либералам!
Закрой лицо своё забралом –
Им нужно «лекцию прочесть».
Вон – тот, который молчаливый,
Наверное, «подонок» терпеливый.
В «приёмной» «умнику» скажи,
Какие правила он должен соблюдать.
Два раза мы не станем разъяснять!
Где расписаться парню – покажи!
С конвоем юноша заговорил,
Когда в «приёмную» входил.
Шепнул: – Я точно знаю,
прапорщик, что у тебя
Есть дом и быт, и есть семья,
За сына твоего переживаю.
Он проживет – не больше моего,
Но ты не веришь ни во что.
А компромисс с тобою не возможен.
Как только мой закончится отсчёт,
Он тот же миг со мной умрёт.
Я всё сказал – и делай то, что должен.
– Как смеешь, мне семью напоминать
И смертью сына угрожать?
Вскипела злость на наглого юнца.
Плясала палка, содрогалась печень,
Поставленный удар был безупречен –
Кровь растворяла липкая слюна.
Пристёгнутый к трубе молчал,
Он даже «сука» не стонал!
– Посмотрим сколько промолчим?
С лица, избитого не прячется улыбка.
Устал служивый и его дубинка…
– «Сегодня всё… Мы завтра повторим».
Юнец остался на полу лежать –
Бетонный пол – его кровать.
Сквозь проходную прапорщик – к семье,
Закончен день, а я домой.
«Дежурный, дверь за мной закрой!»
Жена и дети – ужин на столе.
К подъезду, взяв три банки пива,
Уютная служебная квартира,
Собой довольный подходил.
У дома припаркована «ноль-три».
Усталый фельдшер курит у двери…
Вдруг, звон в мозгу пробил…
Он вспомнил битого юнца –
Довольство рухнуло с лица.
В подъезд влетел, через ступени,
В распашку двери, вопль жены,
Под простынёю кисти рук видны
И оголённые колени.
Рыдал, бежал в дежурку,
С погонами сорвал тужурку.
На проходной: – «О - это ты опять!»
Твой «молчаливый» в камере скончался –
Видать, не плохо, постарался!
Тебе – бы рапорт написать.
На кладбищах кресты юнцов –
Детей хоронят за грехи отцов.
Надеются…, что обойдется.
Палата общая в психушке,
В палате общие игрушки –
Безумный прапорщик в углу смеётся.
Сказка о любви
Дружили ангел и чертёнок –
Из ада чадо и небес ребёнок.
Прошли века – и двое подросли,
Настало время для любви.
Спросить Его, который наверху,
С небес и ада шли к Нему.
– Господь он точно знает,
Какой любовь бывает!
Бог ничего им не сказал,
Он крылья с ангела сорвал,
С горы просящего столкнул –
Бес руку другу протянул.
И не упал бескрылый вниз –
На чертовой руке повис.
– Уж лучше в пропасть, но вдвоем,
Держать, пока еще живем!
Терпел чертёнок и стонал,
Руки своей не разжимал.
Молился, лишь бы удержать,
Не бросить и не потерять.
У ангела, от чёртовой любви,
Над бездной крылья отросли.
Молитвой ада окрылённый,
Вспарил над пропастью влюблённый.
И понял,
что Любовь не объясняют –
Её как боль переживают.
Она в поступках роковых,
Из бесов делает святых.
Серый человек
Поселок отдаленный от других –
Своим обычаем мирским,
Построен из домов не дорогих,
Проезжими не очень-то любим.
На рынке ходит меж мирянами молва:
«Мол по дворам в потемках бродит кто-то,
Есть жертвы, целая семья мертва
И пропадает то, что нажито от пота».
Ну кто сказал: – злодеи рядом?
Кто просит нас собраться, изловить?
– Мне этого сейчас не надо,
Я тихо здесь живу, и тихо буду жить.
Стемнело, к полночи часы,
Заснули дети, в доме тишина.
Не спится, во дворе замолкли псы,
В окне – прожектором луна.
Чу... – шаркнула в засовах дверь,
Скрипит доска под чьим-то сапогом –
Я в ужасе, в поту теперь,
Оцепенел, я страхом оглушён.
Лежу и спящим притворяюсь,
В мозгах гремят чужие сапоги.
«Пусть всё возьмут» – к сознанью обращаюсь,
«Но пусть не тронут ни детей и ни жены».
Шум прекратился – вор добро унёс.
На цыпочках к двери – нужда созрела.
Там, на крыльце, – отравлен пёс,
На малодушие моё луна смотрела.
Вот, ходит зло по нашему поселку,
Запуган люд, вор брать горазд!
Собраться с дрыном, было-б толку,
Но серый человек, все сам отдаст.
А беззаконное должно караться –
Смиренное ко злу в забвении гниёт.
Я серый человек
- способен только возмущаться,
И серость всякая
одними страхами живёт.
Коса для неё
Из кузни свет печи струится,
С дороги путница стучится –
Укутанное тело черным балахоном,
Лицо прикрыто капюшоном.
Дверь скрипом отворил хозяин.
Кузнец – натруженный крестьянин,
Зевая путницу впустил
И с заиканием спросил:
– Ты, Смерть за мной? – Я, к кузнецу,
Мне нужно смастерить косу!
– Не в силах род людской предать,
Тебе не буду помогать
И для тебя косы не стану мастерить –
Ты можешь здесь меня убить.
– Кузнец, я истинный свидетель,
Я гибели людской учёт веду,
Возле болящего стою.
Я точно знаю, кто за смерть в ответе.
Я знаю, чья рука орудует кинжалом,
Я знаю, кто бокалы наполняет ядом,
Я видела, как лицемерие господ
В обрыв толпу рабов ведёт.
Моя рубаха кровью залита,
Я на руках израненных несла!
Чернеет плащ от копоти костров,
Горящих изб и городов.
Кузнец, меня виновной называешь –
Всё потому, что ты не знаешь:
Людьми построена в геенну автострада –
Широкий путь до центра ада.
Дорога в рай – заросшая тропа,
В траве не сдвинуть колеса.
Чтоб выкосить бурьян, нужна коса.
Подвиг
Помер прадед – дедов папа,
Внуки после похорон,
Дочки с бабками поплакать,
Соберутся за столом.
Дом в законе и в любви –
Всё, что было, – на свои.
Внуки-правнуки росли,
Стали добрыми людьми.
В нашем мире есть простое,
Бытовое свойство:
- Умирает всё живое,
В смерти нет геройства!
Жить в труде – поди сумей:
– Это дело века!
Вырастить людьми детей:
– Подвиг человека!
Чья воля?
Кто верит, кто не хочет – нет,
Но есть неоспоримый факт:
– Был обвинен невинный человек
И на кресте распят.
За что наказан, где вина?
Он грабил убивал, калечил?
А может лишку пил вина?
Что сделал, в чем замечен?
Крестьянский мир утоп слезах:
Клевещем, правду замусоля,
Законы размололи в прах,
А отговорка... – «Божья воля»!
В чем воля? – справедливость растоптали,
Погрязли в подлости, вранье.
Желал Всевышний, чтоб невинного распяли
Для прибыли церковной и казне?
Закон не море – можно обойти,
А «Божья воля» ограничена словами.
Приходят разные – порядок навести,
Уходят все – вперед ногами.
Орут законники: – «казни!»
Кричит толпа: «убей», – а чье веленье?
Кто первый произнёс: «распни»?
Народ без воли – это населенье!
Утки в пруду
Рябеет гладь заросшего пруда,
Вдоль кромки водоёма – камыши,
Покрыта ряской мутная вода,
На берегу играют малыши.
В пруду ютится стайка уток,
По ближе к центру от границ,
От детской шалости и шуток –
Здесь безопаснее для птиц.
Придумана нехитрая игра:
Как приманить поближе птичек?
Резвится беззаботно ребятня –
Пугаются пернатые детишек.
Кусочки хлеба в пруд бросают,
Ребячий возглас – «у-тю-тю!»
И утки ближе подплывают,
К приманке – хлебному ломтю.
Когда играют палками, камнями –
Взлетает над водою оперенье,
Плескаются булыжники кругами,
Пугают уток, создавая направленье.
Очевидное в пруд не запрятать –
Малым детям хватает урока:
Стая птиц улетает на запад,
Если камни бросают с востока.
Пьянь по Дарвину
Зеленый змей харчуется в стране,
Он жрет сограждан, маринованных бухлом,
А пьянь походу счастлива вполне,
Чей быт – блевота под столом.
Синеют рожи пьяных забулдыг –
По Дарвину должны сбываться предсказанья!
В естественном отборе – издыхающий мужик –
Отбор есть благо, а не наказанье!
Дозвольте пить народу сколько хочет,
До горла, досыта, чтоб до горячки пил.
В ком грамм ума – тот это дело бросит,
А кто не сможет – откровеннейший дебил.
Бухло необходимо даром разливать,
Пусть дохнут – это пьянству приговор!
Слабейший духом должен вымирать –
Такой, по Дарвину - естественный отбор!
Жил пёс
Жил пёс, он и теперь живёт,
Амбар хозяйский стережёт.
Дневнует и ночует во дворе –
Цепь намертво прибита к конуре.
Застыла в миске кислая жратва –
Остатки с барского стола.
Хозяин во дворе – покорно пёс залёг,
Какая привилегия – лизнуть ему сапог.
А можно – в морду этим сапогом,
А можно – по хребту, по рёбрам батогом.
Бывает светлая собачья полоса,
Когда за ухом чешут пса.
Жил пёс он и теперь живёт –
Не должен псиной быть народ.
Совесть
Призренье, ненависть, любовь,
Предательство, соблазн, надежда –
Нам чувства эти греют кровь,
Как в холод тёплая одежда.
Бушуют когнитивные процессы,
Мешают мыслям злости звуки,
Слипаются от пота руки,
Когда рассудком правят стрессы.
Мерило – поиск оправданья,
Понятное, доступное другим,
Из-за него в бреду не спим,
Лишаемся покоя и сознанья.
Друг друга меряем весами,
Размеры примеряем к телу,
Благополучие – деньгами,
А высотою храма – веру.
Сжигает жизни бытовая суета,
Есть в каждом внутренний мучитель.
Должна быть где-то совесть, и она…
Для человека главный измеритель.
Послание молодым
Вся эволюция – отсутствие системы,
Для Вас двадцатилетних я авторитет.
Со мной мои космические шлемы
И мой навязанный вам бред.
Кто рад порядку – этот в доле.
Моя система подомнет любого,
Кто не согласен – тот в неволе,
Страдающих маразмом много.
Мне кланяются деды и отцы,
Для ваших матерей я как икона.
Они отстроили мои дворцы,
И заживо гниют у трона.
Исчез их разум в память предков,
Поверили, что благовонье – смрад,
Внушил голодным дивный вкус объедков –
Они меня за всё боготворят.
Между абортами не много вас рожали.
Я так хотел, но говорил не так.
Мои холопы ловко подменяли
Людское право на инстинкт собак.
Двадцатилетним – быть как мы,
Послушное, дряхлеющее стадо.
Вам сосками закрою рты –
Безвольным, кроме скрепов,
ничего не надо.
Две казни
Какою силой нужно обладать,
Чтоб самому на крест идти,
Вот так, отдать себя распять,
И быть оплеванным в пути?
Ноль, тридцать третий – мало лет
С тех пор, как вера рождена.
Избитый в рваное одет,
В венке из крови и терна.
Он посягнул на власть Антипы,
Он в Гефсиманском недобитым был,
Без праведных судов – они закрыты –
Пилат формально к делу подходил.
«Кровь Этого на детях наших и на нас,
Распни..., мы Ироду покорны»!