- -
- 100%
- +
Честно говоря, я знаю, что в нашем мире очень многое не так, как нам представляют. И я понимаю, что не может такого быть, что и могила Христа, и Голгофа, и пуп Земли, и оливковое дерево, под которым нашли Христа, находятся в одном месте. Это то, что нам показывают в Храме Гроба Господня. Ну да, так удобно для религии, для коммерции, для недумающих людей. Но в целом, могу сказать, что сам Иерусалим обладает мистической силой, в нем чувствуешь себя иначе, как-то возвышаннее и действительно ближе к Богу. Как говорит Костя, намоленное место. Мы оба были настроены очень скептически: ну да, храмы, ну да, святые места, любопытно посмотреть, но мы на самом деле почувствовали на себе эту благодать, и это было очень волнующее чувство.
За день до отъезда Артур отвез нас к себе домой. Он сам приготовил шашлык. Артур несколько лет работал поваром и очень хорошо готовит. К мясу жену Маргариту вообще не допускает, даже бастурму готовит самостоятельно. Вкусную, настоящую армянскую. Так что посидели мы в теплой компании, познакомились с детьми Артура, поговорили обо всем на свете. До сих пор смеемся, когда вспоминаем фразу Артура: «До десятого класса я думал, что я армянин, и вдруг выяснилось, что я еврей. Оказывается, все знали, а я не знал!» Очень типичная фраза для тех, кто приехал жить в Израиль из разных стран. Как мы выяснили, израильтянин и еврей – это разные люди. Артур считает себя и членов своей семьи израильтянами и также как тетя Сусанна искренне любит свою страну.
***Последний израильский шок я испытала в аэропорту. Уже более десяти лет во всех аэропортах мира не разрешается провозить жидкости более 100 мг в ручной клади. Те, кто много путешествует, знают назубок эти правила и возят маленькие бутылочки в прозрачных пакетах с молнией. Мы с Костей до последнего идем со своей бутылкой воды, выпиваем ее и выкидываем уже на контроле безопасности. В этот раз я выбросила свою бутылку в урну, и мы проследовали на проверку вещей. Честно говоря, не помню, просили ли нас выложить компьютеры отдельно или нет. Но когда я спросила, показать ли им жидкости, работник отрицательно покачал головой. Тогда Костя помахал перед ним своей бутылкой и спросил: «Я могу ее взять с собой?» «Конечно», – последовал ответ. Такого я не ожидала. Общеизвестный факт, что аэропорт «Бен Гурион» и израильские авиалинии самые надежные на свете и все, что касается безопасности, здесь проверяется на все 100 процентов. А вот жидкости, оказывается, можно провозить. Рассуждая логически, получается, что жидкость в тарах больше 100 мг не представляет никакой угрозы безопасности пассажиров и полетов. Получается, что в течение стольких лет во всем мире просто дурят людей и, выходит, что это просто бизнес и ничего личного. Сами посмотрите, сколько стоит вода в супермаркете, где вы обычно закупаетесь продуктами, а сколько ˗ в любом аэропорту. Иногда в 10 раз дороже. Те же самые напитки на борту самолета, да и в кафе в зале ожидания. Кому не лень, прочитайте хотя бы в интернете о событиях, которые предшествовали появлению этого закона о провозе жидкостей. НИЧЕГО НЕ БЫЛО ДОКАЗАНО. Кроме того, подозрительная жидкость, из которой якобы могли сделать жидкую бомбу, светло-желтого цвета, а никак не прозрачного. Таким образом, вода здесь вообще не при чем.
Я тогда работала в «Британских авиалиниях». Это случилось в мою ночную смену, когда в Хитроу обнаружили якобы преступников и, не разбираясь, у людей всю ручную кладь забрали и отправили в багажные отсеки. Я встречала самолет и видела, как пассажиры выходили только с паспортами на руках, им даже пакетик с собой не разрешили взять. А там ведь и дети были, и больные, которым лекарство нужно. А сколько из этого ручного багажа не прибыло на место, так как не успели загрузить, или потеряли по дороге в самолет? А у людей там документы и даже ключи от квартиры. Вот так грамотно нами манипулируют. И спасибо аэропорту Тель-Авива, где раскрыли мне глаза.
А еще в этом аэропорту пассажиры проходят психологическую проверку безопасности. До того как пройти на досмотр вещей, каждого пассажира допрашивает человек в форме. У нас это выглядело так. У Кости практически ничего не спросили, зато мне задали кучу вопросов. Сначала все по стандарту: как меня зовут, где и когда родилась. При этом сверяли сказанное мною с тем, что записано в моем паспорте. Затем спросили, есть ли у меня братья и сестры, потом попросили назвать их имена. Да, Гор, Севак, Севада и Нанэ, работники израильской службы безопасности теперь знают, что мы братья и сестры. Я так поняла, задавая такие вопросы, они определяют: человек врет или нет. В итоге нам приклеили стикеры на паспорт и пропустили внутрь. Кстати, никаких штампов и отметок о посещении Израиля у нас в паспортах нету. Штамп ставился по приезде на отдельную карточку, которую у нас забрали при отлете. А пассажиры с биометрическими паспортами проходят погранконтроль через специальную машину, которая просто считывает данные паспорта и пропускает.
***Как ни странно, но в тайниках моей памяти живут даже истории, связанные с такой серьезной службой, как погранконтроль. Как только мы с Костей стали часто перемещаться между странами, я заметила странную закономерность. В любой стране, на любой границе, будь она наземная или воздушная, повторялась одна и та же картина. Я всегда шла первая на проверку, а Костя стоял в очереди за мной. Бесконечно пролистывая страницы моего паспорта, пограничник задавал мне кучу анкетных вопросов: какова цель моей поездки, на какой срок я приехала, где я буду жить, намерена ли я работать. Кажется, пару раз меня спросили, где я получила визу. А в Баграташене армянский пограничник, увидев мой штамп на выезд, поставленный в Софии, долго допытывался обо всех деталях данной операции. Самый «юморной» пограничник сидел в аэропорту «Внуково». Держа в руках мой паспорт гражданки Республики Армении и билет в Гюмри, он на полном серьезе спросил, какова цель моей поездки. Оказывается, возвращение на родину недостаточная цель. Но, имея за плечами опыт работы в авиации, я знаю, что со службами безопасности и погранконтроля шутить нельзя. Поэтому я всегда четко и подробно отвечала на все вопросы, даже когда ответы были более чем очевидны. В итоге разговор плавно приходил к вопросу: «Вы одна путешествуете?» «Нет, – отвечала я, чеканя каждое слово, – я с мужем, вот он стоит в очереди, он русский». Услышав подобную фразу, любой пограничник счастливо улыбался, подзывал Костю к себе, без единого слова ставил штампы в паспорта нам обоим и говорил долгожданное «Добро пожаловать». Я недоумевала несколько лет. Затем, наконец, я решила использовать другую тактику. Как только пограничник начинал свой опрос, я первым делом сообщала ему, что приехала с мужем, и он русский. И этот трюк сработал, больше вопросов не поступало, и задержек на погранконтроле тоже. А все оказалось просто. Как объяснил мне Костя: «Армяне едут заграницу, чтобы зарабатывать деньги, вот их и неохотно пускают. А русские едут тратить деньги, поэтому их всегда встречают с распростертыми руками». Хотя, нет, однажды, пограничник вышел за рамки должностных инструкций. Долго донимая меня вопросами, и получив кивок головой в сторону Кости, он меня отпустил. Когда же Костя приблизился к стойке, пограничник-киприот переспросил его, являюсь ли я его женой. Костя подтвердил сей факт, а киприот поднял вверх большой палец руки, отмечая, что я классная.
***Обычно из Сибири мы летали транзитом через Челябинск. Однажды в августе, когда папа и мама собирались в отпуск в Ереван, оказалось, что существует маршрут через Ташкент. Тогда мама полусерьезно-полушутя предложила папе остановиться в столице Узбекистана на один день и погулять: «У нас ведь даже медового месяца не было, Гевик джан!» Папа согласился, и они купили билеты. Отправили телеграмму в Ереван, чтобы наши встречали их из Ташкента. Мы с Гором знали дату прилета родителей, и с нетерпением ждали их возвращения. Однако на два дня раньше пришел дядя Гагик, велел нам одеваться на выход и сказал, что нас ждет сюрприз. Он привез нас в аэропорт. Не помню, как он обосновал это, но помню, как мы стояли напротив эскалатора, по которому стали спускаться пассажиры. И вдруг в толпе мы увидели наших папу и маму. Это было так неожиданно, что мы с Гором не могли в это поверить. Оказалось, что папа и мама умудрились опоздать на самолет в свой «медовый месяц». Тогда они пожали плечами, сказали друг другу – «Не судьба! Так что поехали к детям, на день раньше их увидим». Поменяли билеты и прилетели в Ереван, сообщив об этом только дяде Гагику.
Вообще у нас в семье любят делать сюрпризы с возвращением. Дядя Гарик вернулся из армии ночью. В тот день у нас гостили родственники из деревни – все полы были застелены матрасами, на которых и спали наши гости. Дедушка раскрыл полностью наш большой овальный стол, бабушка постелила на него матрас и постельное белье, и дядя Гарик спал на столе после двух лет казарменной постели.
В марте 1997 года Гор позвонил мне на работу. Я тогда работала в «Армянских авиалиниях», а Гор уже много месяцев жил и работал в Подольске. Он сообщил мне, что прилетает 24 марта, но чтобы я дома не говорила, так как он хочет устроить сюрприз. Попросил позвонить своему другу Вардану Назиняну и с ним приехать его встречать. Сказано – сделано. Но мне надо было дома придумать легенду, чтобы подготовиться: испечь торт, приготовить вкусный обед, убраться хорошенько. Была у меня тогда подруга из института Анаит. Она жила в Зейтуне в студенческом общежитии. Хорошая девушка, но очень необязательная, даже с друзьями. Телефона у нее не было, и часто случалось так, что договаривались встретиться в городе, а она не приходила. Я воспользовалась этой чертой характера моей подруги. Дома объявила, что к нам обещала в гости прийти Анаит, но так как я в ней не уверена, то поеду в город, встречусь с ней там, а потом мы приедем домой. У мамы с утра прихватило спину, так что она даже ходить нормально не могла. Севада занялся тщательной уборкой. Я испекла торт, пиццу, настрогала салаты. Нанэ очень любила Анаит и попросилась пойти со мной. Я согласилась, спросив Севака, не хочет ли он тоже к нам присоединиться.
Итак, в назначенное время я, Нанэ и Севак вышли из дома. Как только дошли до угла дома, я сообщила, что мы едем в аэропорт встречать Гора. Пересеклись с Варданом, встретили самолет, по дороге домой Гор купил бананы и еще какие-то вкусности. Мы остались стоять в лифте, а Гор позвонил в дверь. Дверь открыла мама, у которой от радости тут же отпустило боль в спине. Гор позвонил еще нескольким своим близким друзьям, и очень скоро в комнате Гора мы все сбились в кучку и вели бесконечные разговоры. Ждали папу, чтобы сесть за стол. И тут приходят папа и дядя Гарик и сообщают, что Ани (жену дяди Гарика) отвезли в роддом. Папа стоял в проеме двери, заметил друзей Гора, поздоровался с ними, и только через минуту-две заметил, что и Гор сидит со всеми вместе. Сели за стол, хорошо отметили и возвращение Гора, и рождение Нранэ. А вечером, когда уже убирали со стола, Нанэ вдруг грустно так сказала: «А Анаит так и не пришла…»
Следующий сюрприз устроил Севак на свое 30-летие. Он тогда уже много лет жил в Италии. Последние два-три года он никак не мог приехать в Армению из-за проблем с армией. И вот, наконец, все вопросы были улажены. Я тогда работала уже в «Британских авиалиниях» и предложила Севаку лететь через Лондон по сервисным билетам. Но для этого ему нужно было получить транзитную визу Великобритании. Я помогла ему оформить и собрать документы, он их послал и буквально до последнего дня ждал визы. Так получилось, что прилетел он рано утром из Лондона в день своего рождения, 27 июля. Мы приехали ко мне домой, так как еще даже не рассвело. Но уже ближе к семи Севак сказал: «Пошли, мне не терпится маму и папу увидеть». Я позвонила маме и попросила ее открыть дверь, якобы я осталась на улице после работы. Сонная мама открыла дверь, а там Севак стоит! Вечером опять собрались друзья и родственники за длинным-длинным столом.
Я устраивала сюрпризы другого рода. Не люблю, когда родители беспокоятся и переживают. Например, во время сессии в институте в день экзамена говорила, что иду на консультацию, а экзамен завтра. Шла на экзамен, спокойно его сдавала. На следующий день с утра – гуляла, а вечером сообщала, что сдала экзамен. Когда после 3-х лет работы в «Армянских авиалиниях» я поступила на работу в «Кока-Кола Армения», то сообщила родителям об этом уже как о свершившемся факте. Папа даже обижался, что я с ним не посоветовалась о смене работы и спрашивал, почему я ушла из «Армянских авиалиний». А я молчала, боялась, что меня не возьмут на новую работу. А когда взяли, тогда и сообщила радостное известие. Также было, когда я поступила в «Британские авиалинии». Папа считал, что от добра добра не ищут и нет смысла менять работу, если в целом она и коллектив устраивают. Но я думала несколько иначе, и потом, в авиации мне всегда нравилось.
Тема путешествий кажется бесконечной, но на этом, пожалуй, все. Как я сказала в начале, наша семья была обречена на частые путешествия, что в дальнейшем и повлияло на наши жизни. В результате сегодня, в 2021 году, Гор с семьей живет в Ереване. Я вернулась в Армению после семи лет замужества с Костей. Севак больше 12 лет прожил в Италии, а два года назад перебрался во Францию, теперь живет и работает в Париже. Севада обосновался в Москве. А Нанэ с мужем и Марией живет в Лос-Анджелесе, в США, куда ее мужа направили по работе.
Наш папа всегда тяжело переносил наши отъезды, он никогда не был против, чтобы мы уезжали учиться за рубеж, но всегда мечтал, чтобы мы жили в Ереване большой дружной семьей. Но судьба распорядилась иначе. А началось все, как ни странно, с нашего папы.
Глава 2. Геворг
В 1984 году в Томске папа пришел домой очень расстроенный.
– Гевик, что случилось? На работе неприятности?
– Нет, на работе все нормально. Мне отказали.
– В чем отказали? Кто отказал?
– Я заполнил анкету, чтобы ехать в Афганистан на войну, там врачи нужны, но когда они прочитали в анкете, что у меня четверо детей, категорически отказали.
Моя мама чуть не упала, услышав новость:
– Да мне нужно благодарить нашу страну, что она оказалась умнее тебя. Ты всерьез хотел ехать в Афганистан?
– Конечно, там же война, раненые, больные, им помощь нужна.
В четвертом классе Геворг, наш будущий папа, попал в больницу с приступом аппендицита. Операция прошла успешно. И тут папа влюбился… нет, не в девочку! Он влюбился в профессию. Ему так понравился врач, который его оперировал, что он сказал сам себе: «Вырасту и обязательно стану хирургом». Дорога в профессию была долгой и нелегкой, но я знаю, что ни разу в жизни папа не свернул со своего пути и не пожалел о своем решении. Еще в детстве он стал тренироваться на лягушках и насекомых на даче в Степанаване. Он делал им вивисекцию. Папа не был отличником, какие-то предметы он любил и давались они ему легко, другие – не очень. Однажды учитель математики в сердцах сказал ему: «Человека из тебя не выйдет!» Спустя много лет папа ехал в автобусе и случайно увидел там своего уже пожилого учителя математики. Он сказал ему: «Вы меня не помните? Я ваш ученик, Геворг Григорян. Вы как-то сказали, что человека из меня не выйдет. У меня есть сын и дочка. Уже два человека из меня вышли». Но папа очень любил читать. Он ходил в армянскую школу, но читал и по-русски. Его родители буквально умоляли его пойти поиграть во двор, так как все свое свободное время папа проводил дома с книжкой в руках.
Когда папе было десять лет, мама обещала сводить его и младших братьев в зоопарк. Но как всегда что-то не складывалось: то уборка, то стирка, то гости. И вот в один из выходных его мама настроилась, но, боясь сама себя сглазить, ничего никому не сказала. Утром искупала всех сыновей и решила включить стиральную машину, а потом собираться в зоопарк. Маленький Геворг увидел, что мама затеяла стирку, и решил, что в это воскресенье им зоопарка снова не видать. Поэтому он сказал, что пойдет немного поиграть во двор. Никто не почувствовал подвоха, даже обрадовались, что ребенок вдруг решил выйти из дома. У него в кармане было 10 копеек. И он решил, раз его не ведут в зоопарк, то он сам туда сходит.
Зоопарк в 13-ти километрах от нашего дома, то есть не за углом. Папа потратил на дорогу все десять копеек, но до места добрался. В гордом одиночестве он гулял по зоопарку несколько часов, внимательно разглядывая животных. Пришло время возвращаться домой, а денег на обратную дорогу нет, и папа пошёл пешком. Попал под дождь. Я думаю, он наверняка останавливал прохожих, спрашивал у них дорогу, и ведь никто не поинтересовался, почему этот ребенок один с проспекта Мясникяна идет аж на Третий участок. Вот такие безопасные времена были тогда. А бабушка закончила возиться со стиркой и сказала Гагику позвать Гевика. Гагик вернулся ни с чем: Гевика нигде не было. Наши сбились с ног, звонили в милицию – без толку, папа как сквозь землю провалился. Он позвонил в дверь поздно вечером, когда уже стемнело. Бабушка открыла дверь и расплакалась от счастья, что папа живой и здоровый, хотя мокрый и голодный. И никто его даже ругать не стал за этот исторический поход.
***И вот закончен 10-ый класс, пришло время реализовывать свою мечту. Папа занимался самостоятельно: физика, химия, биология, армянский язык. Медицинский институт считался тогда самым престижным вузом, и поступить в него было очень сложно. В первый год папа срезался. Поэтому в сентябре он пошел на подготовительный курс. Там встретил Рогнеду, нашу будущую маму.
Папа поступил в медицинский институт на шестой год после окончания школы. В эти шесть лет входят также два года службы в Советской армии. Никто уже не верил, что он добьется своего. Отец папы его корил и требовал, чтобы он выбрал другую профессию или ремесло. Родственники хихикали и шутили, что врачом ему не быть. Но на шестой год папа поступил. Дело в том, что каждый год его срезали на последнем экзамене. И когда на шестой год его снова хотели срезать, поставив заведомо непроходимую оценку, он возмутился вслух. Он сказал, что уже шесть лет учит биологию, химию и физику и выучил всю программу назубок. И после этого у них хватает наглости утверждать, что он не обладает минимумом знаний для поступления? Пристыженная комиссия не занизила оценку, и папа стал студентом.
***Учился папа вдохновенно и увлеченно, несмотря на то, что у него уже была семья и двое детей: я и Гор. Он никогда не вытирал и не мыл нам попки, потому что был брезглив по природе. От одного запаха он убегал в другую комнату. Однажды дома остались только папа и мы с Гором. Я сделала под себя, и папе пришлось меня мыть. Он кое-как стянул с меня рейтузы и трусики, поднял меня над ванной на своей вытянутой руке, чтобы моя попка оказалась максимально далеко от его носа, а другой рукой держал душ так, чтобы струя воды сама все смыла. Пришедшая домой мама обнаружила этот новый метод подмывания детей и зашлась веселым смехом.
Преподавателю мединститута было не до смеха, когда он заметил брезгливость папы. В кабинете анатомии находился большой бассейн с формалином, в котором плавали различные человеческие внутренние органы. На каждом уроке преподаватель просил одного из своих студентов принести тот или иной орган для подробного изучения. Когда пришла очередь папы, он попытался надеть резиновую перчатку. Однако преподаватель заметил, что брать нужно голой рукой. Тогда папа взял орган кончиками двух пальцев и принес преподавателю. После этого преподаватель если не каждый день, то очень часто именно папе поручал ловлю органов. Врач не может быть брезгливым по определению, тем более хирург.
Мама слегла окончательно в конце января 2017 года. Она уже не могла вставать даже в туалет, мышцы ослабли, внутренние органы и кости разрушались. В течение последних полутора лет лечение папа проводил сам по рекомендациям врачей-онкологов, так как мама наотрез отказалась ложиться в больницу. Севада регулярно высылал из Москвы лекарства для химии, а папа проводил терапию. Папа кормил ее, поил, менял памперсы, обмывал. А мама с радостью в глазах делилась с тетей Кнарик: «Ты представляешь, Гевик мне памперсы меняет, подмывает меня. Он даже детей никогда не подмывал. Значит, он меня так сильно любит!» Как иногда неожиданно можно получить истинное доказательство любви и заботы.
Это у нас семейное – наш дедушка Ваник был таким же. Незнакомым людям он мог показаться черствым человеком, но это было не так. И мой папа такой же. Возможно, маме не хватало слов любви: папа, как и дедушка, немногословен и сдержан, но, поверьте мне, столько любви, сколько в папином сердце, нет ни у кого. Я тоже немного в дедушку и папу. Я не очень эмоциональна и не люблю выражать свои чувства словами. Но мне важно заботиться о близких, помогать им, когда и чем могу, и знать, что у них все хорошо.
***После третьего курса пришло время подумать о специализации. Папа выяснил, что в Ереване число мест для будущих хирургов ограничено, и все они заранее зарезервированы. Простому смертному путь в хирурги закрыт. Но папа не собирался отказываться от мечты. Он написал письма в разные мединституты СССР. Рассказывал о себе, интересовался, есть ли возможность продолжить обучение и получить специальность хирурга. Положительный ответ пришел из Томского медицинского института. И мой папа с армянским образованием, женатый, с двумя детьми, объявил, что он едет в Томск, чтобы выучиться на хирурга.
Сказать, что семья была в шоке, значит ничего не сказать. Дедушка был категорически против. Бабушка пыталась отговорить его. Моя мама понимала его и согласилась. Она никогда не перечила папе. Так как мама училась уже на последнем курсе, было решено, что она останется на год в Ереване, чтобы закончить институт. Папа поедет один и через год заберет нас к себе. Так и случилось. Папу ничто не остановило, даже суровый климат и отсутствие русского образования.
Еще до отъезда папы произошел смешной случай. Я в детстве была очень упитанным ребенком, так как любила поесть. Когда я начала ходить, то немного косолапила. Папа и мама, будущие врачи, очень озаботились этой ситуацией, боясь, что у меня будут кривые ноги и неправильная походка. Нашли какого-то русскоговорящего профессора, отвели меня к нему. Он положил меня на животик, внимательно обследовал и вынес свой вердикт: «Нет здесь ничего, только попа». Радостная мама одела меня, и мы вышли из больницы. Тут мама заметила, что у папы очень озабоченный вид.
– Гевик, что случилось? – спросила мама.
– Что за диагноз поставил этот врач, я не понял?
– Какой диагноз? Он сказал, что ничего нет.
– Как ничего нет? Он сказал диагноз: попа.
Тут моя мама покатилась со смеху, так как папа не знал, что означает русское слово «попа».
На свою первую лекцию в Томском мединституте папа немного опоздал: заблудился в бесконечных коридорах. Он постучал в дверь и вошел. Лектор прервался и спросил у папы имя.
– Григорянгеворгваганович, – на одном дыхании выпалил папа.
– Садитесь.
Хочу добавить, что у папы была черная борода, черные кудрявые волосы и черные глаза. Его курс в первый день был в шоке – они приняли его за какого-то дикаря. Сторонились, не общались, на вопросы давали заведомо неверные ответы. Но длилось это всего несколько дней. Как только они узнали папу получше, то все с ним подружились. На вечеринках старались сесть поближе к папе. Они любили его веселость, доброту, шутки и гостеприимство. До сих пор папа общается со своими сокурсниками и ездит иногда в Томск на совместные встречи. Однажды они признались ему, что думали, что его имя Григорянгеворгваганович. И в ужасе думали, если это имя, то какие у него фамилия и отчество.
***После Томска мы жили в селе Ирбейское Красноярского края. Я училась во втором классе, когда папу госпитализировали в инфекционное отделение с диагнозом Гепатит А, желтуха. Согласно процедуре, всех членов семьи больного следовало также обследовать. У мамы и братьев все было хорошо, а вот белки моих глаз врачам показались подозрительно желтыми, и меня положили в то же отделение. Предварительные анализы не подтвердили желтуху. Вернее, они оказались неоднозначными, так как полностью болезнь также не отрицали. На всякий случай меня решили изолировать ото всех. Заведующая отделением, которая была также женой главного врача ЦРБ, освободила свой кабинет, и для меня там поставили койку. Мама приходила меня проведать каждый день. Лежала я в больнице довольно долго, и все это время врачи безуспешно пытались подтвердить или опровергнуть диагноз Гепатит А. До сих пор неизвестно, переболела я им или нет.
Вены у меня с детства очень тонкие и плохо просматриваются, а для анализов брали кровь из вены. Поэтому чуть ли не через день в шесть часов утра, когда я еще спала, в мою палату являлись две или три медсестры и начинали меня мучить. Меня спросонья сажали на стул лицом к спинке, прислонившись к которой, я продолжала спать. А медсестры тем временем обследовали мои руки и искали вены. Если удачная вена не находилась, то часто брали кровь из кисти или ступни. Это было очень больно, мои руки и ноги были в синяках, но я уже так устала от всех этих процедур, что мне хотелось только одного: чтобы меня оставили в покое и дали поспать. С горем пополам взяв кровь, меня осторожно укладывали в постель, где я забывалась сном до того момента, когда санитарка приносила завтрак.