Порождение Лос

Глава первая.

Максим Обухов жил в провинции – в сибирском городке, куда цивилизация добиралась медленно, но неотвратимо, как ржавчина. Здесь электричество уже почти не отключали, и интернет держался стабильно, тонкой, но прочной нитью, связывающей его с миром.

По образованию он был программистом. А по работе – учителем информатики в местной школе. Зарплата была маленькой, учительской; чтобы скопить на нейро-шлем последней модели, ему понадобился целый год подработок на фрилансе. Деньги текли неровно, но дом – старый, бабушкин, с пахнущими лесом и прошлым веком брёвнами – уже не требовал больших вложений. Только терпения.

Шлем стал его окном. Сначала – в яркие, грохочущие миры, где можно было на час забыть о тишине за окном. Потом пришла реклама закрытого бета-теста новой игры: «Эпоха Распада». Месяц в неизвестной, сырой вселенной, где всё было впервые. Он подал заявку почти машинально, и его взяли. Тот месяц пролетел как сон – лихорадочный, полный открытий и нелепых смертей от багов. А потом тест кончился. Вселенные обнулили, персонажей стёрли, и наступила пора ждать релиза.

И вот он настал. Открытый доступ.

Максим, уже дома, в знакомой тесноте своей комнаты, надел шлем. Прохладная пластина прижалась к вискам. Он сделал вдох, ожидая фанфар, сверкающих интерфейсов, всего того пафоса, с которым игры обычно встречают своих игроков, исследователей, экспериментаторов и пионеров.

Но их не было.

Перед ним – точь-в-точь как в первый день теста – открылся тот-же унылый пейзаж. То же кривое, одинокое дерево на горизонте заднего плана. То же низкое, будто запылённое небо. Ветер гулял по жухлой траве, издавая ровный, печальный шум.

И лишь в углу зрения, беззвучно и скромно, как напоминание о невыполненном долге, возникло системное окно меню.

Максим помнил своего орка – того краснокожего великана с дубиной, неуклюжего, как медведь в берлоге. Тот месяц беты прошёл в однообразном грохоте: принять удар на себя, махнуть дубиной, повторить. Функционал был исчерпывающе скуп, как провинциальная жизнь: агри, да махай, пока всё не кончится. Словно он снова вёл уроки – те же действия, день за днём, пока не наступит звонок.

Теперь же ему хотелось иного. Не тяжести, а лёгкости. Не грубой силы, которую видно издалека, а тихого умения, что прячется в полутьме. Он неторопливо прокручивал окно с расами, пока взгляд не зацепился за «дроу». Тёмный эльф. Обитатель подгорных чертогов. Описание гласило: «Проворство. Скрытность. Искусство тени». В этих словах была чужая, почти поэтическая сложность, столь непохожая на примитивный цикл его орка или на скучный круг школьного расписания.

Модель дроу вращалась перед ним. Лицо – чуждое, с острыми чертами и холодным, нечеловеческим изяществом. Сделать его похожим на себя нельзя, «Всё для анонимности пользователей», – сухо заметил он, ловя лёгкий укол досады. Здесь нельзя было стать собой, только другим. Пол, как и в жизни, сменить не разрешалось – ещё одно непреложное правило системы.

Он покрутил модель, выбрав короткую стрижку белоснежных волос – яркое пятно в предполагаемой тьме. Кинжалы – как основное оружие, «классика». Пальцы замерли над полем для имени. Нужно было слово – звучное, но пустое, маска для новой роли. Он ввёл: «Хруст». Звук сухой, неживой, как сломанная ветка под ногой в безлюдном лесу. Ни намёка на личность.

Он нажал «Готово».

Не последовало ни вспышек, ни торжественной музыки. Просто серый свет равнины на мгновение дрогнул, и мир принял его в новом обличье. Максим – теперь уже Хруст – посмотрел на свои руки. Они были худыми, с длинными пальцами холодного, синего оттенка. Не его руки. Внутри не было привычного ощущения веса, только странная, пружинистая пустота, ожидающая действий. Он сделал шаг, и движение вышло непривычно плавным, почти бесшумным.

«Хруст», – мысленно повторил он, но имя повисло в тишине безответным эхом, как стук клавиш в пустом кабинете после уроков.

На этот раз он возник не в пыльном пустынном лагере орков, а в гигантском пещерном гроте. Над сводом, в самой сердцевине камня, мерцали огромные кристаллы. Они источали тусклый, фосфоресцирующий свет, в котором каменные громады теряли очертания, превращаясь в размытые тени. Но глаза дроу, наделённые врождённым «Ночным зрением», видели иначе. Мир представал перед Хрустом в резких, бесцветных, почти хирургических деталях: каждая трещина в скале, каждый неровный выступ. Это было зрение без тепла, зрение архивариуса, рассматривающего пыльный документ под холодной лампой.

Он стоял на пустой каменной площади, окружённый немым пологом скал. Единственным признаком жизни был небольшой городок впереди – скорее, поселение, втиснутое в расщелину. Низкие, угловатые постройки из того же тёмного камня. По его улочкам, с механической неторопливостью, сновали НПС. Над головой у каждого висела бледная, полупрозрачная табличка, как ярлык на экспонате: «Горн, рудокоп», «Лиана, торговка грибами», «Стражник Кор». Они выполняли свои петли маршрутов, не глядя по сторонам. Здесь царила тихая, утробная жизнь, лишённая суеты.

Хруст машинально проверил инвентарь. Всё как тогда: два стартовых кинжала с жалким уроном, пять склянок с густой жидкостью, отдававшей на экране статуса цифрами «зелье здоровья, +50». Одежда – простой тёмный набор из грубой ткани – лишь прикрывал наготу, не обещая ни защиты, ни тепла. Бесприютный костюм для бесприютного места.

Рядом с ним в воздухе, словно из ниоткуда, начали материализоваться другие игроки. Их появление сопровождалось лёгким дрожанием света, едва уловимым мерцанием, как миг плохой связи. Они озирались с тем наигранным, чуть растерянным восторгом, который бывает у новичков, впервые попавших в незнакомый мир. Хруст почувствовал лёгкий, знакомый укол – желание двинуться к первому же квестору, догадываясь о его расположении. Но он сдержал себя. Знание, вынесенное из беты, было теперь его тайной, его маленьким, никчёмным сокровищем, как старые конспекты в бабушкином доме.

Чтобы не выделяться, он заставил плечи расслабиться, взгляд – стать рассеянным. Он спокойно, чуть замедленно, направился в сторону городка, постоянно озираясь на стены грота с наигранным любопытством, будто впервые видел камень. Он изображал удивление, в этой игре на зрителя, в этом тихом притворстве, было что-то до тошноты знакомое. Так же он входил в учительскую, когда не хотел, чтобы коллеги замечали его усталость. Разница была лишь в декорациях.

Пройдясь по улочкам городка пару раз – неспешно, с видом человека, который просто разглядывает диковинные декор, – Хруст замер у доски с объявлениями. Тяжёлая, грубо сколоченная плита из тёмного дерева, испещрённая выжженными буквами. Это был лучший, предсказуемый, как учебный план, способ начать прокачку и разведать территорию.

Начальные квесты были все как один, словно списанные друг у друга: сходи туда, принеси этого; убей пять тех, принеси их части. Безликий бюрократизм приключений. В списке значилось всего пять пунктов, но они были повторяющимися – бесконечный конвейер для бесконечного потока новичков. Сбор грибов-поганок, сбор светящегося мха (название поэтичное, суть – собирательство), охота на слизней за их студенистыми ядрами, копка пещерного перца на угрюмой ферме и добыча пяти кусков руды. Сдавать награду полагалось разным НПС, разбросанным по городку.

Хруст уже знал фишку этих квестов – их можно было взять все разом и выполнять по пути, экономя время на беготне. Он молча принял их, и в углу зрения одна за другой возникли пять одинаково скучных строчек в журнале заданий. Внутри что-то едва вздрогнуло – не от предвкушения приключения, а от знакомого чувства эффективно составленного рабочего плана. Он повернулся и пошёл по стрелке-указателю на мини-карте, тонкой синей линии, ведущей в туманную зону.

Городок бурлил. Игроки сновали везде, точно муравьи, нашедшие каплю варенья. Нельзя было протолкнуться в таверне, где уже пытались торговаться с бесстрастным барменом; в казармах, где тыкали пальцами в доспехи стражников; и, что было удивительно, на крохотном местном кладбище. Там собралось два десятка новичков. Они с мальчишеским, чуть истерическим любопытством испытывали механизм смерти: один бил другого, третий прыгал в пропасть, а все остальные наблюдали, как погибшие с тихим вздохом распадаются на частицы света и через минуту возникают вновь у камня воскрешения – бледные, целые и невредимые. Это была странная, будничная мистерия, лишённая трагизма, чистый эксперимент.

Хруст, не останавливаясь, прошёл мимо этого шума. Оставив позади гомон и мерцание чужих восторгов, он свернул в боковой тоннель, где было тихо и пусто, и направился в ближайшую пещеру, отмеченную на карте как зона сбора ресурсов. Тень от высоких сводов легла на него, и он наконец перестал изображать удивление. В тишине подземелья слышалось только его собственное дыхание – лёгкое, частое, не его – и далёкое, мерное падение капель воды где-то в темноте.

Путь занял не более пяти минут. Хруст вышел в невысокий, сырой грот, где уже копошилось несколько игроков. Они ползали по уступам скалы, выискивая грибы, и со стороны напоминали неуклюжих горных козлов, лишённых природной грации. Здесь Хруст заметил первое несоответствие с бета-версией: квестовые предметы не подсвечивались мерцающим ореолом. Приходилось вглядываться в складки камня, различая тусклую, бледно-лиловую шляпку среди теней. Работа для глаз, а не для интерфейса.

Благо, грибы появлялись вновь каждые пять минут, и те, кто набирал свою норму, уходили, освобождая место следующим. Но Хруст помнил главное: количество собранного не ограничивалось пятью штуками. Можно было набить инвентарь под завязку и сдать один и тот же квест несколько раз подряд – тихая, монотонная лазейка в системе, бухгалтерская хитрость.

Именно поэтому он, не мешкая, полез на самый верх склона, туда, куда добирались немногие. Там, в тени каменного выступа, он нашёл укромную нишу, прижался к холодной скале и стал ждать. Каждые пять минут он методично обходил несколько точек, срывая два десятка влажных, склизких на ощупь грибов и отправляя их в бездонную сумку. Действие было до боли знакомым: так он когда-то в детстве собирал ягоды на даче – монотонно, молча, с расчётливой жадностью.

Через тридцать минут его инвентарь отяжелел. Спускаться, цепляясь, уже не хотелось. Он посмотрел вниз, на игроков, всё ещё копошившихся у подножия, и просто лёг на живот, скатившись с середины склона на своём виртуальном «пузе» по мокрому камню. Снизу донёсся взрыв смеха и гогота. Кто-то указал на него пальцем. Хруст встал, отряхнул несуществующую грязь с одежды и, не оглядываясь, двинулся прочь. Их веселье, пустое и громкое, ещё долго преследовало его, как эхо, на пути к следующей локации – мшистой пещере, где рос холодный, фосфоресцирующий мох.

Там он не стал задерживаться. Собрал ровно пять кусков, синеватое свечение которых глупо отражалось в его глазах, и пошёл дальше. Очередь, на убийство слизней, устроилась импровизированная, с типично сетевым терпением: стояли, ждали, когда тварь появится из слизистой лужи, и бросались на неё. Это напоминало очередь в единственную на весь городок кассу. Хруст отстоял свой черёд, получил пять желеобразных ядер и покинул это сборище с чувством лёгкого облегчения.

Наконец все условия были выполнены. Без особого чувства достижения, скорее с привычным ощущением завершённого рабочего дня, Хруст направился обратно в городок. В сумке лежали плоды его тихого, методичного труда – не приключений, а скорее, хорошо выполненной однообразной работы. Как проверенные тетради после уроков.

Вернувшись в городок, Хруст сдал четыре квеста подряд – мхи, руду, перец и скользкие ядра слизней. Каждая сдача сопровождалась сухим щелчком в журнале заданий и увеличением цифры на счёте. Процесс был механическим, как внесение данных в таблицу. Последним он оставил квест с грибами.

Добравшись до лотка торговки Лианы, он начал выкладывать свой урожай. Первые пять влажных, лиловых шляпок легли на прилавок с тихим шлепком. Лиана, не глядя на него, провела пальцем по грибам, будто считывая невидимый штрих-код.

– Пять медяков, – её голос был мелодичным, не как у диктора автоответчика.

Он забрал монеты и молча выложил следующие пять. И тут столкнулся с взглядом. Она подняла на него янтарные глаза, и в них на мгновение мелькнуло нечто, не укладывавшееся в схему «взять-дать». Это было быстрое, почти человеческое недоумение. Но она снова отсчитала пять монет.

– Спасибо, – пробормотал Хруст по привычке, хотя благодарить НПС было бессмысленно.

Когда он вынул из инвентаря третью порцыю, её нежный голос вдруг окрасился нотой, которой здесь быть не должно было – лёгким, но отчётливым раздражением.

– Ты поиздеваться решил надомной?

Хруст опешил. Его рука замерла в воздухе. В бете такого не было. НПС разговаривали односложными скриптами, не меняя интонации. Он машинально глянул на плавающую над её головой строку: «Лиана, торговка грибами». Зелёный текст, не игрок. Он уставился на её цифровое лицо. Живое, как настоящие и очень красивое. Он замотал головой, чувствуя себя идиотом.

– Если нет, тогда выкладывай всё сразу и проваливай, – отрезала она, уже отводя взгляд, будто стесняясь своей вспышки.

Внутри у Хруста что-то ёкнуло – не страх, а нечто странное, наткнувшись на новый, неописанный баг. Или фичу.

– Простите, – начал он мямлить, импровизируя, – просто я не ожидал, что вы согласитесь принять все грибы сразу.

Глаза его при этом аналитически фиксировали новое несоответствие: продвинутый диалог, реакция на игровое действие. Записать, протестировать. И, движимый внезапным, нелепым любопытством, он решил сменить тему, неуклюже, как подросток: – Просто вы очень красивы, и я…

Он не закончил. Её янтарные глаза, обычно неподвижные, заметались из стороны в сторону, а тёмно-синяя кожа на скулах налилась густым, вишнёвым румянцем. Искусственный интеллект? Невероятно сложный скрипт? Или… что-то ещё?

Словно обжёгшийся, Хруст вывалил на прилавок оставшуюся кучу грибов – все сто десять штук разом, лиловая гора, пахнущая сыростью и землёй. Лиана, не поднимая глаз, быстрыми, отточенными движениями принялась их считать, откладывая в сторону аккуратными кучками. Потом отсчитала стопку монет и сунула их ему в руку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Там не было ни температуры, ни текстуры, только лёгкий импульс обратной тактильной связи – сухое касание. Но он почувствовал, как она вздрогнула и отдернула руку.

Взяв деньги, Хруст встретился с ней взглядом в последний раз. Она тут же сделала вид, что её невероятно интересует пересчёт огромной партии товара, её плечи были неестественно напряжены.

Он вышел из лавки. Воздух в пещерном городе был всё таким же прохладным и застойным, но теперь в нём висело что-то новое – не игровое, а почти живое. Смущение. И его собственное, и чужое, цифровое. Это была не запланированная разработчиками «интерактивность». Это было что-то тревожное и непредсказуемое, как тихий сбой в отлаженной программе.

После сдачи квестов у Хруста скопилось 185 медных монет. Цифра, отдающая тоскливой экономией. По игровым меркам – нищенская сумма. Опыта же прибавилось и того меньше: лишь тонкая, едва заметная полоска в прогресс-баре уровня после пяти слизней.

Денег хватило бы лишь на ночлег в таверне да скудный ужин – стандартный бюджет вчерашнего студента, перенесённый в цифровой мир.

Поэтому Хруст решил выбираться из пещер. Где-то там, за пределами этого утробного камня, лежал огромный мир, полный обещанных приключений и бесконечных квестов. Мысль об этом не вызывала восторга, скорее напоминала о необходимости поиска новой, более доходной работы. План был прост и утилитарен: сначала охота – добыча ресурсов и хоть какой-то опыт. А после пятого уровня, с минимальной базой, можно было уже рискнуть и на монстров.

Он направился к массивным каменным воротам, преграждавшим выход из городка. И тут его окликнул грубый, с хрипотцой, мужской голос:

– Слышь мелкий… Ты куда собрался?

Хруст повернул голову к сторожке и впервые воочию увидел, как действует «Скрытность». Прямо перед ним из, казалось бы, пустой тени у стены материализовалась фигура в тёмных доспехах. Над головой плыла строка: «Стражник Гронд, 28 ур.». Уровень казался недосягаемой вершиной.

– Ты глухой? Я тебя спрашиваю. Ты куда собрался? – стражник подошёл ближе, и его лицо, изрезанное виртуальными шрамами, выражало привычное презрение ко всему, что ниже его уровня.

– На охоту! – чётко ответил Хруст, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Стражник фыркнул, а потом громко, на всю площадь, засмеялся – звук был резким и фальшивым, как записанная реплика.

– Прикинь! Единичка на охоту собрался, – крикнул он в сторону сторожки. – Ставлю десять серебряных, что через час на кладбище возродится.

Из глубины каменного помещения тут же донёсся ответ: – Двадцать! Через полчаса…

Стражник Гронд ухмыльнулся, обнажив жёлтые клыки, и повернулся к Хрусту.

– Ладно. Двадцать медяков на регистрацию и можешь катиться, куда глаза глядят! – он лениво ткнул толстым пальцем в сторону каменной плиты, стоявшей у стены.

Хруст совсем не знал про эту формальность. В бете этого тоже не было – видимо, добавили для «реализма». Он подошёл к плите, положил на неё ладонь. Камень на мгновение вспыхнул тусклым синим свечением, а сверху, с тихим щелчком, выдвинулась небольшая медная пластинка, покрытая замысловатой россыпью точек, больше всего похожей на QR-код. Бессмысленный артефакт бюрократии.

Стражник взял пластинку, мельком глянул на неё, будто проверяя штамп в паспорте, и сунул в руку Хруста.

– Держи, охотничек. Не заблудись в трёх соснах.

После этих слов он шагнул назад, в ту же полосу тени, и растворился в ней – не с эффектом дыма, а просто перестал быть видимым, будто его и не было.

Хруст сжал в ладони ещё тёплую от магии пластинку и наконец переступил порог ворот. Каменная арка сомкнулась над ним, и он оказался снаружи. Не в сияющих полях, а в другом, более широком и пустынном тоннеле, где с высокого свода капала вода, а вдалеке слышался незнакомый, скрежещущий звук. Он сделал шаг вперёд, журнал заданий молчал. Теперь всё было по-настоящему. Или так же условно, как всегда.

Хруст шёл по холодному, уходящему вверх тоннелю, и в голове у него, против воли, всплывало лицо торговки Лианы. Не пиксельная модель, а то мгновенное, живое выражение: утончённые черты, собранные в гримасе раздражения, стройная фигура, застывшая в неестественном напряжении, и её янтарные глаза, в которых промелькнула не скриптовая пустота, а настоящая, растерянная вспышка. Он пытался анализировать ситуацию как баг, как глюк в матрице, но мысль упорно соскальзывала в сторону. Стражники у ворот тоже вели себя не по шаблону – не выдали стандартных фраз о правилах, а говорили с ним, как с пустым местом, с грубой фамильярностью, назвав «мелким». В бете такого не было. Это был уже не просто другой баланс классов, а другой «воздух» игры. И этот воздух был странно густым, почти дышащим.

В раздумьях он и не заметил, как тоннель кончился. Вместо ожидаемой поляны или опушки леса он вышел в небольшой, тесный двор ещё одной крепостной заставы, утыканной острыми сталагмитами вместо частокола. Здесь было пустынно. Стражник у дальней арки, угрюмый и молчаливый, лишь протянул руку. Хруст подал ему медную пластинку. Тот бегло глянул, кивнул и, повернув массивный железный рычаг, приоткрыл небольшую, узкую дверцу в стене. Не пройти – именно пролезть.

Хруст протиснулся наружу. Дверца с тяжёлым, окончательным стуком захлопнулась за его спиной, отрезав путь назад. И вот он стоит на мощёной дороге, которая, теряясь во мраке, уходя куда-то в чащу гигантских, похожих на окаменевшие кораллы, грибных лесов. Тишина здесь была иной – не пещерной, гулкой, а густой, вязкой, нарушаемой лишь далёким, незнакомым скрежетом.

Из опыта беты он знал сухую схему: следовало отойти от крепости и дороги метров на сто, в зону активного спавна пассивной дичи. Если не догнать оленя или не подстрелить зайца с первого раза, на запах крови или просто на одинокого новичка быстро выйдут волки. Убить десяток – и второй уровень гарантирован. Чистая математика. Формула начального выживания.

«Десять волков, – мысленно повторил он, пытаясь заглушить тихий, навязчивый вопрос о глазах торговки. – Просто десять волков». Он сжал рукояти кинжалов и шагнул с дороги в сизую, колышущуюся мглу подлеска, где уже мерещилось движение.

Хруст углубился в чащу. Место было пустынным, лишь изредка в ветвях гигантских грибов-деревьев мелькали тени крупных, незнакомых птиц. Попытавшись сбить одну метким броском кинжала, он лишь беспомощно наблюдал, как клинок, бесполезно сверкнув, исчез в густой сизой листве. Следующие десять минут он, сгорбившись, ползал по влажному мху, шаря руками в траве. И громко, с настоящей, житейской злостью выругался, когда наконец нащупал холодную рукоять. Это была унизительная трата времени.

И тут его взгляд упал на небольшую полянку. Там, разрывая землю, копошилось семейство кабанов. Животные были огромны, покрыты жёсткой, свалявшейся щетиной цвета запёкшейся земли. Они громко хрюкали и повизгивали, и звук этот был до того плотным и реальным, что на мгновение перекрыл тишину леса. Он осторожно, как учили в бетке, подкрался ближе, оценивая уровни. Самый крупный – пятый. Идеальная цель. Тактика была выверена до автоматизма: занять позицию у дерева, спровоцировать атаку, в последний момент отскочить в сторону, позволив твари врезаться в ствол, и добить. Чистая механика.

Но кабаны заметили его раньше. Молодые, с визгом, разбежались в панике. С пятым уровнем, лишь медленно поднял тяжёлую голову. Его маленькие, заплывшие жиром глаза налились тупой, алой яростью. Он глухо фыркнул, выпуская клубы пара в холодный воздух, издал пронзительный, раздирающий визг и ринулся вперёд. Это был не игровой спрайт, двигающийся по прямой, – это был разъярённый, полутонный снаряд из мышц, щетины и грязи.

Хруст едва успел отпрыгнуть в сторону, подняться и отскочить снова. Кабан оказался чудовищно быстрее и живее, чем в его памяти. На третий раз расчёт подвёл. Острая, невыносимая боль пронзила ногу выше колена. Он увидел, как грязный клык вошёл в его плоть, и услышал противный, влажный звук. Кабан торжествующе завизжал, почуяв кровь, и начал бешено мотать головой, пытаясь поддеть и разорвать добычу.

Инстинкт оказался сильнее боли. Хруст, сдавленно вскрикнув, повалился вперёд, навстречу зверю, и вцепился одной рукой в густую, вонючую щетину. Другая рука сама выхватила кинжал. Он не целился, просто бил, с отчаянием загнанного зверя, туда, где под кожей должно было биться сердце, – в бок, в живот, снова и снова. Пронзительный визг оглушил его. Кабан, почувствовав новую боль, рванул прочь, таща на себе вцепившегося дроу, ломая кусты, топча папоротники. Мир превратился в карусель из тьмы, боли и ярости. После нескольких ударов, бешеный бег сменился на шатающуюся поступь, затем на спотыкание. С гулким стоном кабан рухнул на бок, сдавив на мгновение ногу Хруста.

Преодолевая тошноту и боль, он снял ногу с окровавленного клыка и отполз. Только теперь, глядя на рваную рану и хлещущую из неё тёмную кровь, он заорал, что было сил, в пустой, безразличный лес: «ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! А?!»

Он точно помнил – в бете такого не было. Там был урон, отнимающий цифры. Здесь была боль, передаваемая тупым импульсом через шлем, и жгучее, пульсирующее ощущение в самой ноге. И в углу зрения, как приговор, возникла новая иконка – «Кровотечение» – а зелёная полоска жизней, уже упавшая ниже половины, продолжала неумолимо иссекать, тая с каждым ударом сердца.

В панике он выхватил один из пяти флаконов с зельем здоровья, вырвал зубами пробку и выпил залпом. Жидкость была безвкусной, лишь давала лёгкое ощущение тепла, растекающегося по телу. Полоска здоровья дрогнула и поднялась до 80%. Но истекать она не перестала. Дебафф «Кровотечение», алый и неумолимый, всё так же висел в углу зрения. И только тогда в голове что-то щёлкнуло, холодно и ясно: этот мир был куда реальнее, чем бета-версия. Здесь цифры не отменяли физику биологию. Кровь нельзя было остановить магией бутылочки – рану нужно было перетянуть.

Он вспомнил смутные уроки по оказанию первой помощи из школьного курса ОБЖ. Скорчившись от боли, он оторвал лоскут от стартовой рубахи – ткань разошлась с сухим треском. Дрожащими руками, стиснув зубы, он наложил жгут выше раны, затянул узел. Дебафф мигнул и сменился на другой: «Глубокая рана. Возможно заражение. Скорость передвижения снижена на 40%». Боль не ушла, но стала тупой, фоновой. А главное – полоска жизней замерла, перестав таять.

Хруст сидел, прислонившись спиной к холодной чешуйчатой коре гриба-дерева, рядом с ещё тёплой тушей кабана, и экспериментировал. Второй флакон он осторожно плеснул прямо на перевязанную рану. Ничего. Жидкость просто стекала по ткани, не давая ни облегчения, ни эффекта. Тогда он допил остатки. Тепло разлилось вновь, и шкала здоровья медленно, неохотно доползла до отметки в 100%. Рана не затянулась – она лишь перестала угрожать жизни. Система работала с жестокой, бухгалтерской логикой: здоровье восполнено, но состояние осталось.