Урок. Часть I. Падение

Глава 1

Город и его жители

Шая — город, в котором жили совершенно обычные люди. Руки, ноги, тело и голова — всё на месте, всё как у всех.

По форме Шая походила на неровный закруглённый прямоугольник с выемкой в нижнем правом углу. Центральная площадь состояла из административных зданий, где устраивали совещания представители городского совета и где располагались почта и полицейский штаб, церковь и дворец мэра.

Обычно дворец — резиденция монархов или высшей власти. Видимо, мэр Шаи, Томас Браун, смело себя к таковым причислял.

В свои тридцать восемь лет мэр выглядел моложаво и подтянуто. Он был чуть выше среднего роста, имел худощавое строение тела, вытянутое прямоугольное лицо, длинный, тонкий нос с углублённой переносицей, прозрачный пушок над верхней губой, напоминающий усы, широкий, но низкий лоб, разделённые пробором чёрные волосы, которые он тщательно зачесывал назад за уши, едва заметные брови и серые продолговатые глаза с опущенными внешними уголками и высокими веками. Одевался он нарочито правильно, отчего выглядел слишком картинно.

Томас обожал находится в центре внимания, общаться с людьми и без устали выполнять возложенную на него миссию. В шутку он называл себя близнецом Шаи.

— Через греческий и латынь я получил Арамейское имя «близнец» и, учитывая род деятельности, не могу не похвастаться тем, что могу назвать себя копией вверенного мне города, — говорил он чуть приподнимая подбородок. Его глаза при этом радостно блестели.

Что же из себя представлял дом? Английские традиции вперемешку с помпезностью, — вот, пожалуй, лучшая его характеристика, но стоит коснуться и описания.

Портик здания состоял из четырех белых колон и пилястров, капители и карнизы которых украшали резные цветы. Далее следовал обычный треугольный фронтон, украшенный гербом города и цитатой Аристотеля: «Мы то, что мы делаем. Совершенство — не действие, а привычка». Сам дом имел кирпичный фасад, высокие секционные и слуховые окна, эркеры и балконы, обрамлённые балюстрадой, несколько труб на крыше и большую двустворчатую дверь.

Когда Томас демонстрировал гостям дом, а делал он это каждый раз в независимости от того, кто и сколько раз к нему приходил, то он непременно засыпал визитеров непонятными архитектурными терминами. Например, колонны он величал коринфскими, а их элементы обозначал как фасции, колокола, аканты, пояса и каннелюры. Ему казалось, что так и он сам, и дом выглядят представительнее. Гости же с умным видом потирали головы или усы, утвердительно кивали и, главное, молчали, чтобы случайно не сболтнуть чепухи. Но когда мэра спрашивали, что означает тот или иной термин, он замолкал на несколько секунд и потом с умным видом говорил:

— Я не смогу, как профессионал, объяснить всё слажено, а потому и пробовать не стану.

Ритм и темп жизни горожан редко нарушались, так как в этот отдалённый край редко кто наведывался. Дни шли за днями, часы за часами, минуты за минутами и ничего не менялось. В библиотеке пылились старые книги, в магазинах на полках лежали одни и те же товары, в административных зданиях царили тишина и покой, на центральной площади возле храма заунывно пел местный забулдыга, зарабатывая себе на порцию алкогольного адреналина. Однообразие будней порождало в умах людей отупение. Нет движения — нет жизни.

Но именно тогда, когда мир кажется незыблемым, происходят всякие метаморфозы.

В один из серых дней на холме, с которого отлично просматривался город, показалась одинокая фигура. Долгое время она была недвижима, словно окаменевший идол, а потом исчезла так же внезапно, как появилась.

Именно в этот день и час началась новая глава в истории города, именно в этот момент у особняка Юлиад появился новый владелец.

На юго-восточной окраине города за пролеском у реки У́зы расположился особняк Юлиад, который едва просматривался среди густой растительности: виднелось лишь три разные по размеру и диаметру башни и восточный угол, заросший плющом. За сорок лет дом обветшал. В забитых досками окнах зияли мрачные пустоты, в неотапливаемых комнатах вольготно гулял ветер, в наполненном влагой подвале поселились лягушки. Запустение просматривалось во всём. Сад зарос и одичал. Добротная дорога, которая когда-то вела к дому, походила на лесную тропу; вся в рытвинах она обильно поросла травой. Подсобные помещения просели, покосились и прогнили. Единственное, что осталось незыблемым, прочные стены и фундамент особняка, словно изначальный хозяин строил здание на века, слово у дома была душа, которая пыталась выжить.

При прежнем владельце Юлиад процветал, и всякий знал к нему дорогу, но после смерти Сиана Ариса особняк пришёл в запустение, и вскоре о нём просто забыли.

Нового владельца Юлиада звали Елай Лорса. Это был молодой мужчина двадцати шести лет. Его нельзя было назвать красивым, и в то же время он был красив. В чертах прослеживались и мягкость, и угловатость. Эта внешняя нестабильность особенно хорошо проявлялась во время смены настроения. В спокойном и благодушном состоянии на первый план вступали плавные линии, в раздраженном и гневном — резкие.

Роста он был выше среднего, сложение имел стройное и худощавое. Позы, которые принимал, когда стоял и сидел, отдавали изящностью. Чёрные доходившие до плеч волосы с едва уловимой волной стриг неровно и временами, когда думал, забирал назад.

Был внимателен к мелочам, но не мелочен. Одевался то просто и неброско, то дорого и со вкусом. И в том, и в другом случае, наряды отличались оригинальностью: воротники высокие и стойкие, с необычными отворотами, рукава чудные, манжеты двойные, элементы контрастные, часто вышитые.

Тёмно-карие глаза, в которых радужка и зрачок часто сливались, смотрели на мир с непоколебимой едва уловимой иронией. Окружающие часто не понимали, почему при совершенно нейтральном выражении лица создавалось ощущение, что собеседник улыбается. Но опасность для окружающих таилась не в проявляющейся ироничности, а в глубокой, непроглядной, туманной, чёрной мути зрачка, за которой легко угадывалась проницательность. Елай не смотрел, а наблюдал, не слушал, а вникал.

Главным качеством мужчины было обаяние. Людей оно либо пленяло, либо смущало, либо удивляло, либо угнетало, либо пугало. С первых минут общения Елай захватывал внимание собеседника и не отпускал его до тех пор, пока не считал разговор оконченным. Временами он говорил вдумчиво и тихо, словно в это время размышлял о чём-то вечном и недосягаемом, временами высказывался резко, даже грубо, и при этом голос становился низким, мощным и глубоким. Если же Елай членил предложения и фразы или внезапно смолкал, то это значило, что беседа его либо утомила, либо взбесила, либо вконец ему наскучила.

В Елайе легко угадывалась необъяснимая двойственность: плавные, почти тягучие движения сменялись резкими и порывистыми, ясный взгляд мутнел и приобретал непроницаемость, длинные красноречивые монологи обрывались, а на их месте появлялись рубленные обрывочные фразы. Но чем была вызвана эта полярность характера никто не знал и не понимал.

Что бы мужчина ни делал, его поступки вызывали интерес, так как часто были странными и необычными, иногда необъяснимыми. Мужчины сторонились Елайя, потому что не знали, о чём с ним разговаривать и как себя вести. Женщины, несмотря на опасность, стремились пробиться сквозь непроницаемую муть к сути. Для многих Елай был загадкой, которую хотелось разгадать.

На людях Елай показывался крайне редко, что возбуждало к его персоне ещё больший интерес: кто такой, чем живёт, что ценит, что любит, кого любит? Нескончаемый поток вопросов зарождался в головах людей, но чаще всего они оставались без ответов.

Итак, Юлиад перешёл к новому владельцу. Как только документы были оформлены и подписаны, особняк подвергли основательному ремонту, который шёл около полугода.

В течении этого времени хозяина Юлиада никто не видел (за работами следил Глей Одис — строгий дворецкий), хотя во всём ощущалось его незримо присутствие. Во-первых, по настоянию владельца, особняк ремонтировали исключительно шаинцы, во-вторых, все изменения в строении контролировались и, если допускались огрехи, с рабочих взымали штраф и требовали всё исправить, в-третьих, лишь хозяин мог внести в постройку кардинальные изменения. И такие изменения последовали, а за изменениями последовали бурные эмоции горожан. В частности, переполох вызвало желание хозяина завести в дом реку.

Первым об этом чуде рассказал семье столяр Рен Магир.

— Как это в дом? — изумлённо охали за столом жена и мать.

— Вот так! Рукав от Узы в сторону отвёл и прямиком в дом направил, — делился впечатлениями Рен. — Вот подъезд, вот парадных вход, вот… Как там называется место, где людей принимают? Дай Бог памяти. — Мужчина почесал затылок. — Точно! Оранжерея! Вместо ковра — река! Мостков, чтобы перейти на другую сторону, нет. Как хочешь, так к дому и подплывай. Может, он паром с одного берега на другой пустит, — усмехнулся мужчина. — Этот малый либо большой выдумщик, либо чокнутый! — Рен разбавлял свой рассказ красноречивыми жестами, последним из которых был несколько раз повернутый у виска палец.

— Что верно, то верно! Разве нормальный человек эдакое учудит! — поддакивала жена.

— Это что ж выходит, в половодье дом затопит? — изумилась мать.

— Нет, — отозвался сын. — Он хоть чудак, да с головой. Во-первых, канал перекрыть можно. С двух сторон от дома построены плотины, которые при необходимости блокируют поток воды. Во-вторых, он целую систему прудов разработал. При половодье излишек воды в пруды утянет. В-третьих, основная часть дома на возвышении стоит. Чтобы туда попасть, по ступенькам подняться надо. Дай вспомню, сколько их там. — Мужчина в уме произвёл подсчёт. — Шесть высоких ступеней из камня. Камень красивый с прожилками. Мрамор.

— Ах, шельмец, хитёр и не скуп! — усмехнулась жена. — И откуда у человека столько денег?

— Кто его знает. Да и не важно, откуда. Платит, и ладно.

— И то верно, — в один голос согласились жена и мать.

Весть о странных замашках нового владельца со скоростью света облетела Шаю.

Прошло полгода и обновлённый Юлиад предстал перед горожанами.

Зная о радушном нраве прошлого владельца, местные аристократы ожидали приглашения на новоселье, но его не последовало. Более того, новый хозяин, как и прежде, на людях не показывался.

По городу поползли слухи, что владелец особняка — призрак или выдумка, ведь его никто никогда не видел. Прошло ещё два месяца, и про него просто забыли.

Идиллию Вои природа наградила эффектной холодной красотой. Девушка двадцати лет имела бледную кожу, которая светилась при определённом освещении, овальное лицо с высокими благородными скулами, большой открытый лоб, тёмно-зелёные глаза, которые обладали моховой бархатистостью, чёрные прямые волосы с медовым отливом, которые всегда заботливо укладывались в причудливые пышные причёски, чёрные длинные брови, которые уходили далеко за пределы глаз, прямой, аккуратный, ровный нос, красивые мягкие губы и стройное пропорциональное тело. Единственным недостатком девичьего стана была слаборазвитая грудь, потому Идиллия не любила больших вырезов в области декольте, а предпочитала более сдержанный стиль.

Любимым цветами девушки были красный и синий, но ярких нарядов Идиллия сторонилась. Они ассоциировались у неё с манерностью и излишеством. Возможно, виной тому была тетушка Сиида — жеманная женщина средних лет, наряжающаяся в броские и едкие тона.

Любимым временем года была дождливая пасмурная осень. В этой холодной отчуждённости чувствовалось родство и ощущался покой. Но вот гулять по отсыревшим и промозглым улицам девушка не любила. Подобные выходы сулили мокрые ноги с довеском в виде простуды: больное горло и заложенный нос — те ещё удовольствия.

Любимым лакомством был десерт под названием «Игриль» — взбитый крем с кусочками шоколадного бисквита, орешками и фруктами. Но часто наслаждаться лакомством Идиллия себе не разрешала. Причиной тому служили внутренняя выдержанность и стойкость, а не соблюдение поста или страх располнеть.

Любимой птицей считалась гарпия. Изящную и величественную хищницу Идиллия увидела однажды в детстве в старинной книге и с тех пор не могла забыть. Мощные когти, необычное пестрое оперение, хохол, напоминающий корону, наблюдательный взгляд — всё в хищнике казалось гармоничным и нужным. Память постепенно стирала иллюстрацию, но образ надменной грации прочно осел в сознании.

Любимым увлечением было чтение. Каждый вторник и четверг девушка приходила в библиотеку, брала книгу, садилась за круглый, покрытый серой цветастой скатертью столик у окна и погружалась в выдуманные миры.

В отличии от многих горожанок и сверстниц, Идиллия на любила любовных романов. Из-за однообразности событий и слащавой вычурности они наводили на неё тоску. «Агис любил пухлые ловкие руки Лииры, которыми она умело пользовалась в любых ситуациях». Пошло, скучно и предсказуемо. Или. «Джазильда припала лбом к мокрому от пота плечу Ида и провела рукой по мощным мускулам». Пошло, скучно и слащаво. Другой пример. «Они неспешно шли по улице и улыбались друг другу». Нелепо и нестерпимо скучно.

Другое дело — детективы и магические миры! Вот где воображение способно порезвиться, поиграть в салки с идеей автора, взбудоражить логику, посидеть в чужой шкуре, побывать в альтернативном мире.

Девушка обладала живым умом и наблюдательностью. Возможно, именно поэтому Идиллия Вои стала первой, кто заметил нового человека в городе. А возможно, она обратила внимание на чужака потому, что он приходил, как и она, в библиотеку.

Идиллия хорошо запомнила день первой встречи, ведь она против обыкновения пришла не во вторник (их семейство внезапно навестила тетушка Сиида с детьми), а в среду.

В библиотеке было тихо и прохладно, мирно тикали напольные часы, Густав Ис — высокий, худой и молчаливый старик — заполнял бланки и расставлял книги в новом порядке: от скуки он постоянно этот порядок менял. За окном сгущался вечерний сумрак. Мирно потрескивали свечи в канделябрах. Густав, несмотря на электрическое освещение, использовал свечи для создания уюта. Мир и покой.

Идиллия вернула прочитанный том смотрителю и неспешно пошла по стройным книжным рядам. Увы, многие миры были изучены от корки до корки трижды, и знакомиться с ними по-новой не хотелось, но тяга к чтению не покидала, и девушка надеялась отыскать ещё не прочитанный том.

Жёлтая обложка! Странно…

Рука непроизвольно потянулась к книге, но в следующее мгновение замерла: сквозь щель, расположенную между книгами и полкой, на Идиллию смотрел кто-то. Встретить читателя в библиотеке — не новость, а вот встретить незнакомца в Шае — потрясение. Если в город и заезжал гость, об этом знали все.

Идиллия взяла книгу и сделала вид, что читает, а сама мельком поглядывала на посетителя.

Её внимание привлекли глаза. Освещённые мягким желтоватым светом, они казались чёрными и бездонными, и в этой пустоте без конца и края мерцали яркие опасные огоньки. Умом Идиллия понимала, что так таинственно отражается свет ламп, но внезапно её охватил необъяснимый страх, и она забыла, как шевелиться.

— Вы читали Харида Каи? — услышала она чистый, мягкий, завораживающий голос, от которого по коже пробежали мурашки.

— Харида Каи? Кто это?

— Автор, книгу которого вы держите в руках, — последовал ответ.

— Нет, не читала.

— Вам повезло, — незнакомец медленно пошёл вперёд, а Идиллия, словно привязанная, последовала за ним. — Этот исторический детектив хорош, и преступника трудно просчитать. Я получил удовольствие от чтения.

Незнакомец дошёл до конца стеллажа и повернул в проход, где навстречу ему шла Идиллия. Молодые люди встретились.

— Поделитесь мнением о детективе после прочтения?

— Хорошо.

— Тогда до встречи, — сказал незнакомец и, неслышно ступая по ковровой дорожке, удалился.

Идиллия смотрела ему вслед и никак не могла понять, что с ней происходит. Молодой мужчина обладал магическим обаянием. Его острый направленный взгляд обескураживал и пленял.

Тут Идиллия вспомнила про таинственное «до встречи». Как они смогут встретиться, если даже имен друг друга не знают? Они, конечно, могут снова пересечься в библиотеке, но где гарантия, что это произойдёт? Однако, в голосе незнакомца сомнений не было, словно он заранее знал, что так будет.

Книгу Идиллия прочла за три дня. Детектив понравился ей безумно. Закрученный сюжет, острые диалоги, мрачные пейзажи, и самое главное, дотошное грамотное расследование. При всей начитанности Идиллия не смогла просчитать убийцу, который находился в непосредственной близости к герою. Автор продумал всё до мелочей!

Пребывая в приподнятом и возбуждённом состоянии, Идиллия, как любой нормальный человек, испытывала потребность поделиться впечатлениями. Перво-наперво, она захотела поговорить с новым знакомым, ведь встреча, по сути, была ей обещана, но Идиллия не намеревалась идти на поводу у первого встречного и потому намеренно избегала столкновений. Во вторник и в четверг от посещения библиотеки она отказалась.

Однако, желание выговориться не покидало. Идиллия маялась целую неделю: ходила по комнате и временами посматривала на книгу, сидела в кабинете отца и раз за разом пролистывала давно изученные тома в надежде, что попавшаяся случайная идея привлечёт внимание и заставит забыться, часами гуляла по окрестностям, но пейзаж казался пустым, прибегала к монотонной сосредоточенной работе вроде вязания или вышивания, но мысли возвращались к вожделенному объекту.

Девушка попробовала поделиться эмоциями с мамой и сестрой, но те, как назло, либо занимались домашними делами, либо собирались на очередной вечер.

Вконец измаявшись Идиллия пошла к подругам. Но и тут её ждал провал.

— Ой, дорогая, маниакальные наклонности есть только у тебя, — хихикнула пухленькая белокурая Шелли, но поймав взгляд собеседницы, чуть не подавилась чаем.

— Сколько можно читать подобную дрянь? — удивилась рыжеволосая Лэсси, треугольный узкий подбородок которой при этих словах поддался вверх.

— Это пишут психи! — уверила её русоволосая и высокая Милдред.

Идиллия ушла восвояси.

Прошла ещё одна мучительная неделя. Терпение иссякло. Идиллия махнула рукой на условности и, следуя обычаю, пошла в библиотеку во вторник.

В помещении было тихо и прохладно, мирно тикали напольные часы, Густав Ис заполнял бланки и расставлял книги. За окном сгущался вечерний сумрак. Мирно потрескивали свечи в канделябрах. Мир и покой. Какие ещё мир и покой! Скука смертная!

Идиллия стояла в привычной обстановке, но как же она её бесила! Мирное тиканье молотком стучало по вискам, Густав раздражал неповоротливостью и неторопливостью, бланки ассоциировались с ненужным хламом (ведь у библиотеки дай Бог два-три посетителя), прочитанные от корки до корки книги казались старьем, от которого давно следовало избавиться, вечерний сумрак угнетал… Да что же это такое!..

— Здесь из окна хороший вид. Присоединитесь? — услышала она мягкие гипнотические нотки желанного голоса.

Мир и покой вернулись.

Идиллия неторопливо подошла к столику, за которым сидел незнакомец и опустилась в уютное кресло. Девушка обратила внимание, что чужак сосредоточенно смотрит на улицу. Чтобы не показаться чрезмерно любопытной и надоедливой, она сделала вид, что всё вокруг ей неинтересно и безразлично.

— Что вам нравится в этом унылом пейзаже?

— Магия вечера, магия полумрака. Все есть — кирпичный торец соседнего дома, извилистая каменная дорога, парк, унылая дремота осени, монотонная морось, тихое посвистывание и подвывание ветра, дорогое желто-рыжее и огненно-красное убранство улицы — и в то же время ничего нет, ведь пройдёт ещё каких-то полчаса и всё исчезнет, растает в загадочных ночных тенях, которые, как воры, утащат реальность в свои закрома.

Идиллию впечатлило описание простого тоскливого вечера, но признаться в проявлении слабости она не хотела, внутреннее сопротивление, появившееся то ли из-за соперничества, то ли из-за зависти к его уникальности, то ли из-за принципа не идти на поводу у незнакомца, мешало согласиться с собеседником. Чтобы внести в комфортную обстановку ложку дёгтя и тем самым для острастки, прежде всего подстегнуть себя, Идиллия выпалила:

— Сейчас вы, несмотря на убаюкивающие речи, походите на вампира. Бледная кожа, глубокий взгляд, чёрные волосы. Клыков только не хватает.

Эта словестная клякса должна была сработать и отрезвить её.

— Позволю не согласиться. Клыки у меня, впрочем, как и у вас, есть. — Незнакомец чуть приподнял верхнюю губу и указал на нужные зубы. — Вот укушу вас за запястье и превращу в повелительницу ночи, распугивающую всё живое.

Собеседник резко подался вперёд и устрашающе зашипел. Его выходка была столь несуразной для взрослого человека и столь неожиданной и забавной, что Идиллия сначала растерялась, а потом рассмеялась.

— Вряд ли я сойду за повелительницу ночи, слишком правильная.

— Кто ж вас уверил, что любители ночи должны вести себя, как пьяные дебоширы? На мой взгляд, их сила в умении приманить, расслабить, усыпить бдительность, и следом напасть в самый, казалось бы, спокойный момент.

— Коварство тоже не мой конёк, — улыбнулась Идиллия. — А вы себя выдали.

Незнакомец наигранно изобразил огорчение, потом сказал:

— Вы обещали поделиться мнением о книге.

Идиллия, чтобы не выдать истинных позитивных эмоций, собралась и сжала невидимую для собеседника руку в кулак.

— Вы были правы. Книга хороша. Главное, герой, раскрывший убийство, не сыщик, блюститель закона или такой же маньяк, а совершенно обычный человек, способный логически мыслить. — Идиллия не заметила, как раскрепостилась и ожила. Её глаза заблестели от азарта и игры ума. — Он просто мелочен и дотошен. Кстати, это не самые хорошие черты в человеческой натуре, но тут они работают на героя, тут они становятся положительными и нужными. А преступник! Это же уму не постижимо так извращенно мыслить. Книга не просто хороша, она великолепна! — Идиллия смолкла, так как поняла, что выдала себя с потрохами.

Собеседник молчал и оценочных характеристик не давал, он лишь мягко улыбался, что говорило о доброжелательном настрое.

— Я бы с удовольствием прочитала ещё одну книгу. Вы случайно не знаете, есть ли у Харида Каи другие детективы? — уже спокойнее спросила Идиллия.

— Наверняка знаю о двух. «Обратная сторона ночи» и «Визит смерти». Но вы же знаете, что Харид Кай не единственный в мире писатель.

— Но он тот, кому удалось меня заинтересовать. Заполучить бы ещё одну книгу.

— Не вижу в этом проблем.

После этой простой фразы Идиллия взбеленилась.

— В нашу библиотеку лет сто книг не привозили! Мне кажется, я даже пособие по выращиванию роз прочитала неимоверное количество раз!

Брови незнакомца едва заметно дёрнулись, и на губах появилась лёгкая усмешка.

— Можно сделать заказ из более крупного города, или купить книги на ярмарке в Уиллисе. Он всего лишь в трёх часах езды. Или… — Он замолчал, словно раздумывал о чём-то, потом договорил. — …одолжить у знакомых.

Идиллия, которая была раздосадована отсутствием поступлений, слушала вполуха, но когда разговор стал ей интересен, подалась вперёд.

— У вас есть книги?

— Вот одна из них. — Он указал на том, всё время разговора лежавший перед ним на столе.

— Почему вы читаете собственную книгу в библиотеке? — напряглась Идиллия неправдоподобному совпадению.

— Устал сидеть дома и изучать стены, потому решил сменить обстановку. К тому же, так я могу познакомиться с интересными людьми. — Незнакомец указал на Идиллию.

Была ли она интересна другим, Идиллия некогда не думала. Каким бы умным, начитанным и неординарным ты ни был, всем не угодишь. И состояние нестерпимой скуки ей было знакомо, поэтому она поверила словам и расслабилась.

— У вас много книг?

— Не меньше, чем в местной библиотеке. Но есть у них и существенное отличие: вы их вряд ли читали.

— Одолжите мне что-нибудь столь же увлекательное?

Незнакомец закрыл книгу и пододвинул её девушке.

— Хоть я её ещё не дочитал, но могу поделиться. Вряд ли вы в столь поздний час нанесёте мне визит.

— Я верну её, как только прочитаю, — пообещала Идиллия и подхватила вожделенный том.

— Договорились. — Незнакомец встал, в знак уважения едва заметно поклонился и ушёл.

На Идиллию опять напало оцепенение. При кажущейся простоте их диалога, что-то напрягало, но она никак не могла понять, что. Тут девушка осознала, что так и не узнала имени собеседника. Встал вопрос: как она вернёт книгу тому, о ком ничего не знает? Ответ казался очевидным: они вновь пересекутся в библиотеке. Но вскоре Идиллия осознала: чтобы вернуть книгу, ей придётся найти незнакомца, ведь сколько бы она не приходила в библиотеку (и в понедельник, и в среду, и в пятницу), таинственный собеседник в ней больше не появлялся.