Урок. Часть I. Падение

Предсказание

Когда город вдалеке притих и погасил огни, Елай поднялся на самую высокую башню Юлиада: панорамные виды притягивали взор и напоминали о дарованной людям свободе.

Ветер к ночи притомился из-за бестолковой беготни за рыже-ржавыми письмами деревьев, что они слали земле, и улёгся дремать в низинах и оврагах. Иногда он просыпался, осматривался по сторонам, грозил нарушителям покоя протяжным свистом и снова укладывался на покой.

Дымчатые облака сначала дружной толпой тянулись к северу, потом остановились, потолкались и растаяли в глубокой ночной лазури, словно и не появлялись.

Взошла полная луна и оттенила звёзды. Теперь они напоминали о себе лишь неясным мерцанием.

Тихо. Холодно.

Минут через пять поднялся Глей. Он хотел уточнить, что делать с небольшим каменным сараем, расположенным по центру башни. Предназначение постройки было неизвестно и в настоящий момент не являлось необходимым.

Услышав вопрос, Елай осмотрел помещение и снаружи, и внутри, потом вынес вердикт.

— Этот каменный мешок весьма кстати. Оставь его. Он хорошо отрезвляет ум и напоминает об истинных ценностях, особенно когда донимает эйфория.

Глей удивился, Елай пояснил:

— Он напоминает мне другой сарай, место, где в детстве мне прочищали ум. Для большего сходства притащи сюда какой-нибудь хлам и поставь пару кресел. Буду здесь отделываться от ненужных эмоций.

Глей кивнул.

Елай долго смотрел на звёздное небо, потом сказал:

— Помнишь, ты спрашивал, что будет, если кто-то исчезнет в Шае?

Глей кивнул.

— Если человек исчезнет сам по себе, то ничего не будет. Бедолагу просто-напросто забудут. Пропал, уехал, умер, — в том не будет разницы. Возможно, его будут вспоминать добрым или худым словом, в зависимости от того, что заслужил, но не более. Если же человек исчезнет при странных обстоятельствах, то тоже ничего не будет.

Глей улыбнулся тому, как построил рассказ Елай. Умел он эдак необычно всё вывернуть.

— Это почему же? — не удержался он от вопроса.

— Всему виной страх. Размеренная жизнь и постоянство хороши с одной стороны, но опасны с другой. Глубокий омут незыблемого спокойствия нельзя тревожить. Любая встряска породит немой, но жесткий протест: ничто не должно нарушать блаженного затишья. Как только появится обстоятельство или тот, кто встряхнёт вязкую рутину, омут затянет жертву туда, где она покроется илом, обрастёт корягами и водорослями и, наконец, станет нерушимым единым с гиблым местом.

— В каком же случае шаинцы обратят внимание на исчезновение?

Елай укоризненно-выжидающе смотрел на Глея до тех пор, пока тот сам не ответил на вопрос.

— В том случае, если появится тот, кто встряхнёт вязкую рутину.

— Хочешь, я расскажу тебе то, что произойдёт со мной в этом городе от начала до самого конца?

— Видеть будущее могут только прорицатели.

— Нет, друг мой, — коротко усмехнулся Елай, — чтобы предсказывать будущее достаточно изучить человеческую натуру. Вот и всё.

— Если вы ошибётесь?

— Я бы хотел ошибиться, но, боюсь, в очередной раз попаду в точку.

— Внемлю.

— По началу местные жители захотят узнать, кто я такой и зачем поселился в их городе. Они будут всячески искать со мною встреч, приходить к особняку, заглядывать в окна, расспрашивать слуг.

— Эта стадия в самом разгаре, — усмехнулся Глей.

— Когда они удовлетворят любопытство, начнут сочинять обо мне небылицы, легенды и истории.

— Вы упустили сплетни, — подметил Глей.

— Следующий этап — сближение. Будь как мы, стань своим, — под таким девизом он и пройдёт. Далее поиск несоответствий. Что ты делаешь не так, что ты не умеешь делать вовсе, где твои грехи, оплошности, слабости? Если таковых не окажется — последуют злость и неприятие. Меня начнут осуждать за любую мелочь. Когда несоответствий соберётся достаточно, последует этап нападения. Меня постараются выкинуть из города любыми мыслимыми и немыслимыми способами. Если эти попытки не увенчаются успехом, меня постараются убить.

— На первый взгляд, местные жители не отличаются кровожадностью, — на всякий случай вставил Глей. — Пока шла реставрация особняка, они трудились с удовольствием.

— Это удовольствие от собственной значимости и труда.

— Тогда спрошу так: смогут ли они убить вас?

Елай глубоко и неторопливо вздохнул, потом ответил:

— Кто знает… Наверняка могу сказать одно, им очень повезёт, если они сделают это, в противном случае их ждёт достойная проступка кара. «Кто сеет ветер, тот пожнёт бурю». Книга пророка Осии Ветхого Завета. Глава восемь, стих семь.

— Да будет так, — наставительно добавил Глей.

— Аминь!.. — Елай основа устремил взгляд на звезды. — Глей, я бы не отказался от горячего шоколада или травяного чая.

— Через десять минут они будут ждать вас в гостиной, — отозвался слуга и спустился в дом.

Елай вошёл в сарай и сел на пол. Перед взором, как призраки из прошлого, возникали яркие образы. Мрак и одиночество хорошо прочищают мозги. Вспомнился старый и родной сарай Фуришей.

Елай поёжился, спустился к себе в комнату и сел у камина. Сейчас ему не требовалась трезвость ума, сейчас ему требовался уют, которого так не хватало в детстве.

Долгое время представители местной аристократии боялись, по понятным причинам, звать в гости хозяина Юлиада. Так незаметно прошла зима. Но интерес к его персоне рос: хотелось из первых уст узнать, что правда, а что вымысел, поэтому некоторые семьи нет, нет, да подыскивали подходящий повод для приглашения. И вот Тиберги, как самые активные и предприимчивые представители общества, нашли его.

День города — прекрасная возможность встретиться со старыми друзьями и… познакомиться с новыми. За две недели до небольшого праздника мистеру Лорса прислали приглашение.

Но Тиберги не были бы Тибергами, если бы не затеяли одну небольшую шалость, которая помогла бы обществу разобраться в гуляющих по городу слухах. За две недели до небольшого праздника миссис Илиас прислали любезное приглашение.

Семейство Тибергов состояло из шести человек. Супругов Розалинды и Жозефа, странного сочетания французского и испанского, и их четырёх детей. Двое младших Мотти и Лотти, которым только исполнилось по пять лет, находились на попечении гувернанток и нянек и в активной жизни родителей не участвовали. Двое старших Шелли и Толь отличались веселостью нравов и болтливостью. Но старший Толь был умнее и наблюдательнее сестры, потому отлично знал, когда следует придержать язык, а вот Шелли — нет.

Розалинда была женщиной невысокой, хорошо сложенной и приятной во всех отношениях: мила, учтива, обходительна, предприимчива, где надо — настойчива, где не надо — уклончива. Главной её чертой была житейская хитрость, которой она умело пользовалась.

Жозеф был высок и сухощав. Говорил он медленно, смакуя удачно подобранные слова и выражения. Одевался он со вкусом, подчёркивая удачные, с его точки зрения, детали гардероба. Он был любителем красоты жены и ценителем её способностей. По характеру он был человеком спокойным, рассудительным и, тут в характер вкрапилась слабина, хвастливым. Как только на пороге дома появлялись гости, он непременно отмечал приобретённую качественную новинку, занимал разговорами о прочитанных им книгах или научных статьях, указывал на достижения детей, — в общем, отличался, как мог.

Толь телосложением пошёл в отца: он был худощав, но не так высок. При этом имел овальное лицо и высокий лоб. Ум унаследовал материнский, но был не столь прагматичен и предприимчив. Светлые волосы молодой человек стриг коротко, чтобы те сильно не вились, и зачёсывал назад, но непослушный чуб и пряди по бокам всё равно выбивались на волю. Внимание привлекали полные губы и прерывистые почти прямые брови. Казалось, их намеренно разделили расчёской на три части и причесали так, чтобы они не слипались. Взгляд у Толя был открытый и доверительный. Молодой человек считывал интриги других, но не интриговал сам.

В день города супруги надели лучшие наряды и с порога, как бы между прочим, шептали гостям, исключая, конечно же, Мильву Илиас, что ждут необычного визитёра. Жозеф добавлял, что именно Тибергам удалось заманить к себе того, о ком по городу ходят многочисленные слухи.

Игра супругов была опасной, гость мог не прийти, но произведённый фурор, в случае его появления, должен был компенсировать испытываемые тревогу и сомнения.

Прошло полчаса с начала праздника, но желанный гость так и не явился. Супруги заметно нервничали. Опоздания — хороший тон, но… Но вот дворецкий оповестил о прибытии Елайя Лорса, и в гостиной воцарилась согласованная тишина. Ирония судьбы, но из-за опоздания произведённый эффект оказался лучше, чем изначально готовили Тиберги.

Увидев на пороге Елайя, Мильва слегка побледнела и постаралась затеряться в толпе.

Идиллия обратила внимание на эту деталь.

Сама она была и рада, и не рада встрече. При виде Елайя у неё участилось сердцебиение, а дыхание на время замерло. Эти признаки говорили о том, что мужчина ей интересен. С каждой новой встречей отрицать этот факт становилось всё трудней. Долгая зима слегка охладила интерес, но вот они встретились вновь. Натерпелось поздороваться, завести диалог, остаться наедине… Однако, в сердце жила опаска, что близкое знакомство не сулит ничего хорошего.

Мейбл Додди, дочь профессора, была необычайно мила и походила на ангела, случайно оказавшегося в миру. Её отличали большие широко распахнутые голубые глаза, плавные и мягкие черты лица, пышные волнистые каштановые волосы, округлые длинные брови, маленький рот и нос. Но был у Мейбл маленький недостаток, который многими мужчинами недостатком не считался, — это наивность.

Необычный гость заинтересовал девушку, и она намеренно, пока основная масса гостей танцевала, с ним сблизилась. Она заметила, как Елай, при упоминании танцев, ускользнул в маленькую гостиную, и последовала за ним.

— Вы не любите танцевать? — услышал Елай высокий девичий голос и обернулся. — Я люблю танцевать, но у меня пока плохо получается, — честно призналась Мейбл и села в кресло.

Елай опустился в кресло напротив и улыбнулся.

— О вас по городу ходят слухи… — Мейбл задумалась. — Они правдивы?

— Что если да?.. — загадочно спросил Елай: ему была интересна реакция.

— Люди начнут вас избегать.

— Как вы? — не удержался от иронии собеседник.

— Мне тоже придётся ограничить общение с вами.

— Что же вам мешает сделать это уже сейчас? — Елай надеялся, что девушка разозлится и уйдёт.

— Вы — необычный человек. Любопытство не даёт мне покоя. Вот я и решила поговорить с вами.

Елай поддался на соблазн.

— И как далеко вы хотите зайти? — взгляд мужчины стал опасно мутноватым, но Мейбл не заметила этого.

— Ну, пока не пойму, что к чему, — нашлась девушка.

— Как интересно…

На пороге появилась Идиллия. Её красивые, холодные, точёные черты лица и наблюдательные глаза, за которыми скрывался незаурядный и пытливый ум, в мгновение ока отрезвили Елайя. Он облегчённо вздохнул.

— Мисс Вои, вы как нельзя кстати.

— Вижу. — Идиллия недобро улыбнулась Елайю и приветливо Мейбл.

— Мисс Додди, мне кажется, отец потерял вас из виду. Думаю, ваше внимание будет ему приятно, — мягко сказал Елай.

— Да, пойду посмотрю, как он там. — Девушка поспешно вышла.

— Это было прямолинейно и грубо, — заметила Идиллия.

— Лишь для того, кто умеет читать между строк, мисс Вои. И в данном случае прямолинейная подтекстовость кстати. Не пойму лишь, в чём вы усмотрели грубость?

— В ненавязчивом, но ловком умении отделаться от собеседника.

Елай ничего не ответил и указал Идиллии на кресло. Она же намеренно села на диван: быть чьей-то заменой в её планы не входило. Какое-то время оба молчали.

— Как думаете, зачем меня пригласили? — спросил Елай.

— Очевидно же. Им не даёт покоя визит Мильвы Илиас в Юлиад. И… супруги Тиберг смогут похвастаться тем, что первыми заманили вас.

— Как же визит мисс Долиш?

Мужчина спросил об этом так буднично, что Идиллия, которая и до этой поры сомневалась в правдивости слухов, уверилась в своих догадках окончательно. Она усмехнулась.

— Любой здравомыслящий человек сообразил бы, что не в вашей манере действовать топорно и грубо. К тому же, мисс Долиш неоднократно уличали в передергивании фактов, пусть более мелких, но всё же. Так же в вашу пользу свидетельствуют слова доктора. Ну и, наконец, сами Долиши всеми возможными способами, ведь их дочь накануне замужества нуждается в чистой репутации больше вашего, обеспечивают вам защиту. — Идиллия намерено выдала доводы в таком порядке, чтобы на первый план вышло её осмысление ситуации и только потом факты, а не наоборот.

— По осени вы меня уверяли, что слухи редко бывают беспочвенными.

Идиллия прекрасно помнила о той ошибке, которую совершила на эмоциях. Она никогда не обращала внимания на слухи, всегда руководствовалась собственным мнением, которое составляла о человеке по ходу знакомства, но в тот злополучный день она была слишком взвинчена, чтобы здраво мыслить. В ту встречу она испугалась не столько Елайя, сколько себя, а потому нашла глупую отговорку и провела между ними черту.

Девушка не знала, как себя повести, сознаться в глупости или выкрутиться из ситуации, и потому тянула с ответом. Возникла напряжённая пауза. В этот момент Идиллии казалось, что она чувствует каждую мышцу, каждую часть своего тела, слышит все мысли одновременно. Но она не могла показать собеседнику то напряжение, которое ей владело, а потому лишь с силой сжала платье той рукой, что лежала на диване.

Секунда. Другая.

— Тогда я сделала несвойственный мне поспешный вывод.

Елай прекрасно осознавал, чего стоит признать ошибку, потому поступок оценил и вернул разговор в прежнее русло.

— Вернёмся к причине моего визита. Вы перечислили те, что лежат на поверхности, а меня интересуют скрытые.

Пока он говорил, Идиллия облегчённо, едва заметно выдохнула.

— Есть скрытые мотивы?

— Если бы я сидел в гостиной Долишей, сомневался бы в этом, но у Розалинды Тиберг не всё так однозначно.

Идиллия поразилась тому, как быстро Елай просчитал женщину.

— Ваши предположения.

— Сижу, голову ломаю. Хотел взять вас в помощницы.

Идиллия задумалась, потом предположила:

— Если говорить о долгоиграющих планах, возможно, она хочет женить вас.

Елай удивлённо вскинул брови.

— Вы богаты и…

— Эта женщина слишком осторожна, чтобы выдавать дочь за незнакомца.

— Поэтому я сказала «долгоиграющие планы». Сначала собрать сведения, а потом… Или поставить Мильву Илиас в неудобное положение. В последнее время она ведёт себя слишком раскрепощённо. С вашей помощью они смогут приструнить её.

— С чего вдруг? — в голосе собеседника проскользнул интерес.

— После визита в Юлиад миссис Илиас ведёт себя не просто сдержанно, а чопорно. Пытливый ум миссис Тиберг не мог не подметить перемен.

— Кто устроит допрос? — весело спросил Елай.

— Кто-то вроде Мейбл. Её трудно обвинить в злонамеренье.

— Предсказание грамотное. Ну, а моё… Через пару минут сюда заглянет миссис Тиберг.

На пороге, как по волшебству, появилась Розалинда.

— О, мистер Лорса, Идиллия! Вы тут одни?

— Мисс Вои рассказывала, как любит бывать у вас в гостях. — Елай умело увёл разговор. — Она отметила, что вы — радушная хозяйка, которая умудряется всегда потрясающе элегантно выглядеть и безошибочно угождать гостям.

Идиллия от удивления открыла рот. Елай сделал жест бровями: разве не так.

— О, дорогая, спасибо за столь приятную характеристику! — Глаза Розалинды радостно заблестели. — Если вам что-нибудь нужно, только скажите. Удовлетворенность гостей и их комфорт для меня в приоритете. Не буду отвлекать вас, пойду проверю, как остальные. — Она вышла.

— Не слишком ли слащаво? — заметила Идиллия.

— Слова лести пришлись ей по вкусу.

— То, что проверили обстановку, не удивительно, но почему вы поставили на миссис Тиберг?

— Её супруг для тонких словесных игр слишком прост и медлителен. Шелли слишком болтлива. Не пройдёт и пяти минут, как она забудет, зачем её прислали и передаст пару-тройку сплетен, полученных от Милдред Воади. Толь слишком самовлюблён. Он всё разузнает, но вместо того, чтобы доложить об обстановке, останется поддержать беседу и поведать о собственных приключениях.

— Впечатляет! Вы всех шаинцев изучили? Тогда, что дальше?

Послышалось несколько аккордов.

— Вы поёте? — спросил Елай.

— Иногда.

В этот момент дверь открылась и вошла довольная и весёлая Мэсси.

— Идиллия, Шелли и Игим просят тебя спеть. Они разучили разные мотивы и песни в четыре руки.

Идиллия с нескрываемым любопытством смотрела на собеседника. Да, она тоже слышала звуки фортепиано, но почему он решил, что её позовут петь? В ответ Елай загадочно улыбнуться.

— Но как же поздний час? — этот вопрос-сопротивление она задала сестре.

— Миссис Тиберг сказала, что благодарит Бога за то, что мы живём в не в столице, где полно соседей за тонкой стенкой.

— Вряд ли из этого выйдет что-то путное, — заметила Идиллия, поднимаясь.

В большой гостиной шёл оживлённый спор о музыке и мюзик-холлах. Профессор Додди, коренастый мужчина с пышными чёрными бородой и усами, в споре не участвовал, а тихо напевал себе под нос старинную балладу. Мейбл, Шелли, Толь и Игим, стоя у фортепиано, решали, что стоит исполнить. Милдред и Лэсси шушукались у окна.

Идиллия с Мэсси прошли к инструменту, а Елай сел на диван в отдалении. Так как он обладал хорошим слухом, разговор между подругами у окна не стал для него секретом.

— Ты слышала о студентах, живущих у Додди? — спросила Лэсси.

— Впервые за долгое время город посетили чужаки, — заметила Милдред. — Заметь, Мейбл о них ничего не говорит.

— Не удивительно! Сколько внимания ей одной!

— Намекаешь, что она не так наивна, как кажется?

— Наивность бывает полезной, — подтвердила Лэсси. — К примеру, можно забыть, когда перестанешь быть девицей!

После этой хлесткой ремарки девушки залились смехом, но заметив заинтересованный взгляд миссис Тиберг, чинно оправились и вскоре разошлись.

Мейбл поймала взгляд миссис Тиберг, подошла к Мильве Илиас, взяла ту под руку и подвела туга, где собралась основная масса гостей. Елай с Идиллией многозначительно переглянулись: время пришло.

— Миссис Илиас, говорят, вы одна из немногих, кто побывал в особняке мистера Лорса. Он — человек скрытный и малоразговорчивый, на вопросы отвечает с неохотой. Расскажите о своём визите. Правда, что в доме есть река? И почему вы вошли в дом в одном наряде, а вышли в другом?

В гостиной воцарилась напряжённая тишина. Миссис Тиберг ликовала: Мейбл отлично справилась с задачей, лучше неё никто не смог бы задать столь пикантный вопрос в лоб.

Мильву Илиас трудно было застичь врасплох, но прямолинейность всё же внесла свою лепту. Женщина слегка покраснела, потом побледнела, коротко взглянула на Елайя, на лице которого невозможно было угадать эмоции, и тут же отвернулась. Секунда, другая. Мильва взяла себя в руки.

— Мистер Лорса, а мы с вами по осени разворошили пчелиный рой. — Она весело улыбнулась. — Кто бы подумал, что простой визит наделает столько шума!

— Он вызвал интерес? — удивился Елай.

— Раскроем секрет или заставим шаинцев мучиться и томиться в догадках до конца дней? — заговорщицки зашептала Мильва так, чтобы её все слышали.

— На ваше усмотрение, — совершенно равнодушно ответил тот.

— Мне кажется, смена наряда самая острая игла в стоге сплетен, куда мы с вами по неволе угодили. Дорогие гости, всё гораздо проще, чем кажется. Прежде замечу, что не я одна сменила наряд при посещении особняка мистера Лорса. Мы с мисс Долиш оказались одинаково неудачливыми. Оранжерея в Юлиаде хороша, но коварна и опасна. Гладкая подошва туфель отменно скользит по покатому берегу Узы. Не успела я насладиться видами, как оказалась в реке. Ехать домой в подобном виде было бы курьёзней, чем принять помощь и переодеться в сухое.

— Да, история куда прозаичней, чем её рисуют! — весело заметила Мариса Осэт.

В этот момент Розалинда Тиберг ненавидела подругу всеми фибрами души. Она так старательно свела участников истории, так ловко столкнула их, так грамотно подучила Мейбл, так накалила интерес, а Мариса одной фразой перечеркнула все её старания. Если бы только ей дали возможность задать пару скользких вопросов, если бы только дали повод уточнить детали…

Словно угадав недобрые мотивы миссис Тиберг, у которой от азарта и злобы разгорелись глаза, Елай неожиданно спросил Мейбл:

— Мисс Додди, вы часто общаетесь со студентами отца?

— Что вы? — охнула девушка. — Отец заселил их в отдельный флигель на краю усадьбы. Им запрещено свободно гулять по территории, только по поляне и пролеску возле жилища.

Елай как бы невзначай посмотрел на Лэсси и Милдред и тут же отвернулся. Те пристыженно поджали губы.

— Это я на старости лет согласился на авантюру, — пришёл на поддержку дочери отец. — Раз преподавать бросил, значит бросил, а мне всё лавры покоя не дают, — пошутил он. — Вот, решил поскрипеть костями.

— Говорят, вы преподавали в престижном университете. Неудивительно, что вас просят читать лекции, — заметил Ронди Вои, который любил обогащать ум знаниями.